Моя мама осиротела в раннем детстве, потеряв всю свою семью. Оставшись беременной, она была покинута отцом ребенка. Из-за отсутствия стабильного дома, органы опеки изъяли нас – меня и моего брата. Таким образом, в возрасте четырёх лет я оказалась в сиротском учреждении.
Тогда я еще не осознавала случившееся. Спустя два года меня удочерили в новую семью, где я росла на протяжении шести лет. У них уже был родной, взрослый сын, но им хотелось иметь дочку.
В школе я показывала хорошие результаты, мама активно участвовала в моей учебе, помогая с заданиями. Родители много времени уделяли общению со мной, стремясь воспитать достойного человека. Хочется верить, что их усилия не прошли даром.
В отрочестве возникли трудности, я стала проявлять упрямство и прибегать ко лжи, хотя мама была категорически против обмана. Я лгала из-за страха перед последствиями. Наши разногласия выливались в частые ссоры, которые неизменно заканчивались слезами – моими или мамиными. В какой-то момент мама не выдержала и поставила точку.
Все было сделано втайне от меня, без предварительного обсуждения. Сначала меня отправили в летний лагерь, затем – в реабилитационный центр, потом – в другой. И уже там психолог деликатно сообщила, что от меня отказались.
Это стало для меня потрясением, и я не сдержала слез. Я чувствовала себя абсолютно опустошенной и глубоко оскорбленной. Теперь я осознаю: нам не удалось построить здоровые отношения. Детей возвращают, и подобных случаев немало…
У меня не было возможности связаться с ними, потому что я была без телефона. Спустя время, отец приехал навестить меня. Но я так и не решилась поговорить с ним об этом происшествии.
Он до сих пор навещает меня время от времени. Отец хотел бы забрать меня к себе, но повторное принятие ребенка в ту же приемную семью невозможно – это расценивается как признание их некомпетентности.
В учреждении для детей-сирот ощущался дефицит той свободы, что ощущается в домашней обстановке. Чувствовалась нехватка материнской и отцовской нежности, теплоты семейного очага.
Когда я во второй раз оказалась в этом месте, я испытала потрясение, мои оценки ухудшились, у меня пропал интерес ко всему, возникло полное безразличие. Сейчас я по своему решению перешла в другой интернат. Тут педагоги активно занимаются поиском дополнительных занятий для воспитанников, привлекают добровольцев, обращаются в различные благотворительные организации за поддержкой, устраивают соревнования и экскурсии.
В 2016 году моя мать разыскала меня через социальные сети. Поначалу у меня не было желания контактировать с ней, но затем мы все же увиделись. Мне рассказывали, что она склонна к асоциальному поведению и злоупотребляет алкоголем, однако это не подтвердилось. Она усердно трудится и даже смогла вернуть моего брата из приемной семьи, и теперь он живет с ней. Она хотела, чтобы я тоже переехала к ней, но я не согласилась. Я посчитала, что мне будет лучше и спокойнее остаться в детском доме и после его окончания строить свою жизнь самостоятельно.
После встречи с матерью во мне зародилась надежда на лучшее будущее. Я понимала, что она стремится наверстать упущенное, и это вызывало во мне смешанные чувства: благодарность и одновременно опасение. Я решила не спешить с переездом, желая убедиться в стабильности её жизни и намерениях. Мне нужно было время, чтобы принять её и поверить в её искренность.
В новом интернате я почувствовала себя более уверенно. Активная работа педагогов и волонтеров создавала атмосферу поддержки и развития. Я начала посещать дополнительные занятия, участвовать в конкурсах и экскурсиях. Постепенно ко мне возвращался интерес к учебе и жизни в целом. Я поняла, что могу контролировать свою судьбу и строить свое будущее независимо от обстоятельств.
Мысль о самостоятельной жизни после детского дома не пугала меня, а наоборот, вдохновляла. Я мечтала о получении образования, интересной работе и создании собственной семьи. Я начала усердно готовиться к поступлению в колледж, изучать основы финансовой грамотности и планировать свой бюджет.
Регулярное общение с матерью помогло мне лучше понять ее прошлое и мотивы ее поступков. Я перестала винить ее за все, что произошло, и начала видеть в ней человека, который тоже пострадал от жизненных обстоятельств. Несмотря на это, я оставалась верна своему решению остаться в детском доме и строить свою жизнь самостоятельно. Я понимала, что это мой путь, и я должна пройти его достойно.
