Владимир Орлов стоял перед стеклянной стеной и наблюдал за своим творением. Его руки, покрытые сетью тонких шрамов от давней лабораторной аварии, нервно перебирали скрепку. За стеклом простирался Квадрат — идеальный мир, созданный его умом и упрямством. Два на два метра, полтора в высоту. Безупречная климатическая система, неиссякаемые запасы пищи и воды, стерильная чистота. Мышиный Эдем, двадцать пятая по счету попытка создать рай.
Орлов был худым человеком с пронзительными серыми глазами, в которых читалась усталость от сорока лет научных поисков. Его кабинет в Научно-исследовательском институте социальной динамики имени Северцева напоминал келью — голые стены, лишь на одной висела репродукция Брейгеля-старшего, Вавилонская башня. Он часто смотрел на нее, размышляя о человеческой гордыне.
Начало эксперимента совпало с личным кризисом. Его дочь Аня, двадцати двух лет, покинула отчий дом, бросив учебу в Университете. Она ушла к молодому человеку, лидеру одной из многочисленных духовных сект, расцветших в последние годы. Орлов видел в ее глазах тот же фанатичный блеск, что и в глазах адептов, которых показывали по телевизору. Он пытался говорить, но между ними выросла стена, подобная стеклянной перегородке Квадрата.
Первые четыре пары белых мышей, выпущенные в идеальный мир, вели себя образцово. Стадия А, освоение, прошла за пятьдесят пять дней. Затем последовала стадия В — взрыв рождаемости. Популяция удваивалась каждые пятьдесят пять дней. Орлов скрупулезно записывал наблюдения в толстый журнал, покрытый ровным почерком. Но его мысли постоянно возвращались к Ане. Он звонил ей каждый вечер, но трубку брали редко.
Когда количество грызунов перевалило за шестьсот, в Квадрате начались странные вещи. Появилась каста изгоев — молодых самцов, которых стареющие особи вытеснили на социальную периферию. Они собирались в центре загона, их шерсть была вырвана, хвосты искусаны. Орлов назвал их отверженными. Он видел, как они часами сидели неподвижно, лишь изредка вздрагивая от прикосновений соседей.
В это же время его вызвал к себе директор института, Матвей Сергеевич Громов. Кабинет поражал роскошью — красное дерево, кожа, золотые часы. Громов, полный мужчина с властными манерами, положил ноги на стол.
Ваши мыши очень вовремя, Владимир Николаевич. Министерство интересуется социальным прогнозированием. Нам нужны модели управления обществом в условиях изобилия. Вы понимаете, о чем я.
Орлов молча кивнул. Он понимал слишком хорошо. Его исследование могли использовать для создания тех самых контролируемых сред, от которых бежала его дочь.
Тем временем в Квадрате начался новый этап. Самки стали проявлять невиданную агрессию. Они нападали на собственных детенышей, иногда убивая их, после чего убегали в верхние ярусы гнезд, превращаясь в отшельниц. Рождаемость резко упала. А однажды ночью Орлову позвонила Аня. Она плакала. Он оказался тираном, он контролирует каждый мой шаг. Я ухожу от него.
Орлов сел в машину и поехал по темному городу. Дождь хлестал по лобовому стеклу, превращая огни фонарей в расплывчатые пятна. Он нашел ее на вокзале, мокрую, дрожащую. Молча привез домой, напоил чаем. Они не говорили о главном, но между ними снова протянулась тонкая нить понимания.
В Квадрате тем временем наступила финальная стадия. Появились красавцы — самцы с безупречной шерстью, которые только ели, пили, спали и ухаживали за собой. Они не проявляли интереса к размножению, не вступали в конфликты. Их пустые глаза словно отражали пустоту всего эксперимента. Популяция неуклонно сокращалась. Мышиный рай превращался в ад — при изобилии пищи процветал каннибализм, социальные связи рухнули.
В день, когда в Квадрате умер последний обитатель, к Орлову пришла Аня. Она стояла в дверях кабинета, держа в руках маленький чемодан.
Папа, я хочу домой.
Орлов обнял ее, глядя через плечо на пустой загон. Двадцать пятая попытка окончилась провалом. Рай оказался ловушкой. Но впервые за долгие годы он чувствовал — главный эксперимент только начинается. И его лабораторией будет не стеклянный куб, а хрупкий мир человеческих отношений, который предстояло заново отстроить.