Они появились в субботу, в девять утра, когда я ещё стояла на кухне в халате и старых носках, помешивая кашу. Звонок в дверь — резкий, настойчивый. Я открыла и обомлела: на пороге свекровь Тамара Ивановна с двумя огромными чемоданами, золовка Вика с сумкой через плечо и племянник Лёша с рюкзаком.
— Привет, Леночка! — свекровь шагнула в квартиру, не дожидаясь приглашения. — Мы на недельку к вам. Можно?
Вопрос прозвучал так, будто ответ «нет» просто не предусмотрен.
Я стояла, сжимая дверную ручку, пытаясь переварить происходящее. Утро. Суббота. Никто не предупреждал. Никто не спрашивал заранее. Просто приехали — с чемоданами, с вещами, с уверенностью, что их тут ждут.
— Проходите, — выдавила я, потому что не знала, что ещё сказать.
Свекровь прошла в гостиную, оглядела комнату критическим взглядом.
— Ой, а у вас пыль на полках. Лена, надо чаще протирать.
Я сглотнула раздражение. Вика молча прошла следом, уселась на диван, достала телефон. Лёша — подросток лет четырнадцати — сразу включил телевизор на полную громкость.
— Где Игорёк? — спросила свекровь, стаскивая пальто.
— Спит ещё, — ответила я. — Суббота же.
— Спит в девять утра? — она покачала головой с осуждением. — Молодёжь. Ладно, разбудим.
— Может, не надо? — попыталась я.
Но она уже прошла в спальню. Я слышала её голос, бодрый и громкий:
— Игорёк, вставай! Мы приехали!
Игорь вышел минут через пять — заспанный, растрёпанный, в одних трусах и майке. Увидел меня на кухне и виновато улыбнулся.
— Мам звонила вчера вечером, — пробормотал он. — Говорила, что приедут. Я забыл сказать.
— Забыл, — повторила я ровно. — Понятно.
Он почесал затылок, отвёл взгляд.
— Ну, это же мама. Она не надолго.
— Неделя, Игорь. Целая неделя.
— Ну и что? — он пожал плечами. — Справимся.
Я смотрела на него — на своего мужа, с которым прожила пять лет, родила дочку, делила быт, радости, проблемы. И вдруг поняла: он не видит проблемы. Для него это нормально — мама приезжает, когда хочет, живёт, сколько хочет. А я должна просто принять.
— Лен, ты кашу не забыла? — крикнула свекровь из гостиной. — Пахнет горелым!
Я вернулась к плите. Каша действительно пригорела. Пришлось выкинуть.
К обеду стало ясно: неделя будет долгой.
Свекровь обосновалась на кухне, начала давать указания. «Лена, у тебя крупа в неправильных банках». «Лена, холодильник надо помыть». «Лена, почему тряпки не там висят?» Я кивала, молчала, чувствовала, как внутри закипает.
Вика заняла диван, включила какой-то сериал. Лёша носился по квартире, сшибая всё на своём пути. Игорь ушёл в комнату — «поработать немного», как он сказал. То есть сбежал.
Я осталась одна с этим нашествием.
— Лена, а что на обед? — спросила свекровь, заглядывая в кастрюли. — У нас дома я всегда в субботу борщ варю. Давай и здесь сварим?
— У меня продуктов нет на борщ, — ответила я.
— Так сходи купи! — удивилась она. — Магазин рядом.
Я посмотрела на часы. Двенадцать. Я не успела позавтракать, не успела одеться нормально. А мне уже предлагают идти в магазин за продуктами для борща, который я варить не собиралась.
— Может, просто пожарим котлет? — предложила я.
Свекровь поморщилась.
— Котлеты — это не обед. Обед — это первое, второе, компот. Ладно, пойду я сама схожу. Только дай денег.
Я достала кошелёк, отсчитала пятьсот рублей. Она взяла, недовольно цокнула языком.
— Маловато. Давай тысячу.
Я молча добавила ещё пятьсот.
Свекровь ушла. Я осталась на кухне, сжимая край стола. Хотелось закричать, выгнать всех, закрыться в комнате. Но вместо этого я начала мыть посуду.
Вика зашла на кухню, открыла холодильник.
— А чего перекусить? — спросила она.
— Там йогурты, сыр, колбаса, — ответила я, не оборачиваясь.
— Йогурты? — она фыркнула. — Я такие не ем. У них срок годности истекает завтра.
— Значит, сегодня их и надо съесть.
Она хлопнула дверцей холодильника.
— Ладно, подожду борща.
Ушла обратно к дивану. Я продолжала мыть посуду, чувствуя, как раздражение растёт и наливается свинцом.
Свекровь вернулась с пакетами. Начала варить борщ, заняв всю плиту. Я хотела сделать себе кофе, но она отмахнулась:
— Подожди, Лен, я тут занята. Потом попьёшь.
Я вышла из кухни, прошла в комнату. Игорь сидел за компьютером, в наушниках, что-то печатал. Я подошла, сняла с него один наушник.
— Нам надо поговорить.
Он обернулся, недовольно поморщился.
— Сейчас? Я занят.
— Да, сейчас.
Он вздохнул, отодвинулся от стола.
— Слушаю.
— Почему ты не предупредил меня, что твоя мама приедет?
— Я же сказал — забыл.
— Игорь, нельзя просто забывать такие вещи! Они приехали на неделю. Целую неделю. У нас двухкомнатная квартира. Где они будут спать? Что они будут есть? Кто будет за ними убирать?
— Ну, мама сама готовит, — пожал он плечами. — И убирать тоже может.
— Речь не об этом! — я повысила голос, но тут же взяла себя в руки. — Речь о том, что это наша квартира. Наша жизнь. И никто не имеет права просто так вламываться сюда без предупреждения.
Он посмотрел на меня так, будто я говорю на иностранном языке.
— Лен, это моя мама. Она имеет право приехать к сыну.
— Имеет. Но предупредив заранее. Спросив, удобно ли нам.
— Ей некуда было деваться, — сказал он. — У них дома трубу прорвало. Затопило квартиру. Ремонт делают.
Я замерла.
— Что?
— Ну да. Она вчера говорила. Трубу прорвало, всё затопило. Им нельзя там жить, пока не починят.
— И ты не счёл нужным мне это рассказать?
— Забыл, говорю же! — он начал раздражаться. — Что ты доколупалась? Подумаешь, неделю поживут. Не умрёшь же.
Я смотрела на него и чувствовала, как что-то внутри холодеет. Не злость. Не обида. Холодное, ясное понимание: ему всё равно. Мои чувства, моё удобство, мои границы — всё это не имеет значения, когда речь идёт о его маме.
— Хорошо, — сказала я тихо. — Понятно.
Вышла из комнаты. Игорь вернулся к компьютеру.
Вечером я накрывала на стол. Свекровь наварила борща на целую армию, напекла пирожков, сделала салат. Всё пахло вкусно, по-домашнему. Но у меня не было аппетита.
Мы сели ужинать. Лёша хватал пирожки руками, крошил на стол. Вика копалась в телефоне, не отрываясь. Свекровь рассказывала что-то про соседей, про цены, про то, как всё плохо стало.
— А у вас тут неплохо, — заметила она, оглядывая квартиру. — Просторно. Жить можно.
Я напряглась. Что-то в её тоне насторожило.
— Мы тут и живём, — ответила я.
— Ну да, — кивнула она. — Только вот ремонт у нас затянется. Знаете, как сейчас строители работают. Могут и месяц возиться.
Я уронила вилку.
— Месяц?
— Ну, может, три недели, — поправилась она. — Игорёк, ты ведь не против, если мы немного задержимся?
Игорь жевал пирожок, кивнул:
— Конечно, мам. Живите, сколько нужно.
Я посмотрела на него, потом на свекровь. Она улыбалась — довольная, спокойная. И тут я заметила: в её глазах был не просто блеск радости от встречи с сыном. Там было что-то ещё. Что-то расчётливое.
— Тамара Ивановна, — сказала я осторожно. — А вы своим знакомым звонили? Может, у кого-то можно пожить?
— Зачем? — удивилась она. — У меня же сын есть. Семья должна помогать семье.
Вика подняла взгляд от телефона:
— Вообще-то, мам права. Мы же родня. Или ты против, Лена?
Все посмотрели на меня. Игорь — ожидающе. Свекровь — с лёгким вызовом. Вика — насмешливо. Даже Лёша оторвался от пирожков.
— Я не против, — выдавила я. — Просто думала, что вам удобнее было бы...
— Нам тут удобно, — перебила свекровь. — Правда, диван в гостиной жестковат. Может, нам с Викой в вашей спальне устроиться? А вы с Игорьком на диване?
Я почувствовала, как кровь отливает от лица.
— У нас дочка спит в спальне, — сказала я тихо. — В кроватке. Ей два года.
— Ой, точно! — свекровь хлопнула себя по лбу. — Совсем забыла. Где она, кстати?
— У моей мамы. На выходные.
— Ну вот видишь, — обрадовалась свекровь. — Значит, пока её нет, мы можем в спальне. А когда вернётся, придумаем что-нибудь.
Я посмотрела на Игоря. Он отводил взгляд.
— Хорошо, — сказала я. — Как скажете.
Встала из-за стола, начала убирать посуду. Руки тряслись. Внутри бурлило, клокотало, требовало выхода. Но я молчала.
Свекровь со счастливым видом пошла устраиваться в нашей спальне.
Ночью я лежала на диване в гостиной рядом с Игорем и смотрела в потолок. Он сразу заснул, посапывая. А я не могла сомкнуть глаз.
Прокручивала в голове весь день. Их появление. Свекровь, берущая квартиру под контроль. Игорь, который не видит проблемы. Месяц. Может, три недели. А может, и больше.
И этот странный блеск в глазах свекрови. Что он означал?
Я тихо встала, прошла на кухню. Достала телефон, открыла переписку с подругой Олей:
«Оль, у меня тут свекровь приехала. С дочкой и внуком. Говорят, труба прорвало. На неделю. Или на месяц. Не знаю, что делать».
Ответ пришёл через минуту:
«Лен, ты серьёзно? Проверь эту историю с трубой. Что-то мне подсказывает, тут дело нечисто».
Я задумалась. Проверить? Как?
И тут вспомнила: у свекрови есть соседка — тётя Галя. Мы с ней пару раз виделись, обменивались телефонами на всякий случай. Можно позвонить ей, спросить про трубу.
Но звонить в одиннадцать вечера неудобно. Решила подождать до утра.
Вернулась на диван. Игорь повернулся во сне, обнял меня. Я лежала в его объятиях и чувствовала себя чужой в собственном доме.
Утром я встала первая. Оделась, вышла на балкон, набрала номер тёти Гали.
Она ответила не сразу:
— Алло?
— Здравствуйте, это Лена, жена Игоря. Извините, что так рано. У меня вопрос: у Тамары Ивановны действительно трубу прорвало?
Пауза.
— Какую трубу?
— Ну, в квартире. Она говорит, что затопило всё, живут у нас теперь.
Ещё одна пауза, более долгая.
— Лена, милая, — сказала тётя Галя осторожно. — У Тамары всё в порядке. Никакой трубы не прорывало. Она позавчера ещё у подъезда стояла, цветы на клумбе поливала.
Мир вокруг качнулся.
— Вы уверены?
— Абсолютно. Я живу этажом выше. Если бы прорвало, я бы знала. У нас тут любая течь — весь дом на ушах.
— Понятно, — выдавила я. — Спасибо.
Отключилась. Стояла на балконе, сжимая телефон. Значит, свекровь соврала. Придумала про трубу. Зачем? Чтобы легче было остаться? Чтобы мы не возражали?
А Игорь знает?
Я вернулась в квартиру. Свекровь уже хозяйничала на кухне, жарила яичницу. Запах масла и яиц заполнил всё пространство.
— Доброе утро, Леночка! — весело поздоровалась она. — Спала хорошо?
— Нормально, — ответила я. — Тамара Ивановна, можно вопрос?
— Конечно, дорогая.
— Вы говорили, у вас труба прорвало. Сильно затопило?
Она на секунду замерла, потом продолжила переворачивать яичницу:
— Ну, не то чтобы совсем затопило. Но течь была. Сильная. Строители сказали — неделя минимум на ремонт.
— А соседи пострадали?
— Какие соседи?
— Ну, снизу или сверху. Обычно же, если течь, то кого-то заливает.
Свекровь напряглась. Я видела, как она подбирает слова.
— Нет, не заливало никого. Повезло.
— Тётя Галя говорит, что у вас всё в порядке, — сказала я спокойно. — Что никакой трубы не прорывало.
Она резко обернулась, лопатка застыла в воздухе.
— Ты звонила соседке?
— Звонила.
Мы смотрели друг на друга. Её лицо медленно менялось — от удивления к раздражению.
— Ну и зачем проверять? — спросила она наконец. — Не доверяешь свекрови?
— Просто хочу понимать правду.
— Правда в том, что мне нужно было куда-то переехать, — отрезала она. — А к сыну — самое подходящее место. Или ты против?
Я молчала, переваривая услышанное. Значит, вот как. Просто решила переехать. Без объяснений, без спроса. Придумала историю про трубу, чтобы не выглядеть нахлебницей.
— Почему нужно было переехать? — спросила я тихо.
Свекровь отвернулась к плите.
— Это не твоё дело.
— Но это моя квартира.
— И квартира моего сына! — повысила она голос. — Или ты забыла?
Я почувствовала, как внутри что-то щёлкает. Всё терпение, вся выдержка — рухнули.
— Нет, не забыла. Но моё имя тоже в документах. И у меня есть право знать, почему человек врёт мне в лицо и заселяется на неопределённый срок.
— Лена, ты о чём? — в дверях появился Игорь, заспанный и растерянный.
— О том, что твоя мама соврала про трубу, — сказала я, не отрывая взгляда от свекрови. — Никакого потопа не было. Она просто решила пожить у нас. И придумала легенду.
Игорь посмотрел на мать.
— Мам?
Свекровь вздохнула, выключила плиту.
— Хорошо. Не было трубы. Я хотела переехать, потому что мне одиноко. Викторе без работы, денег нет. Лёшка на шею сел. Я думала, у сына поживём, деньги сэкономим. Что в этом плохого?
— Плохого в том, что вы соврали! — не выдержала я. — Могли просто сказать правду. Попросить нормально. Но вы предпочли манипулировать.
— Да кто ты такая, чтобы мне указывать! — вспыхнула свекровь. — Игорь, ты слышишь, как она со мной разговаривает?
Игорь стоял посередине кухни, переводил взгляд с меня на мать.
— Лен, успокойся, — сказал он наконец. — Ну соврала, подумаешь. Главное же, что им нужна помощь.
Я уставилась на него.
— Ты серьёзно сейчас?
— Ну а что? Это же моя мама. Семья.
— И поэтому можно врать?
— Не надо из мухи делать слона, — он махнул рукой. — Поживут немного, потом уедут.
— Когда уедут? — спросила я. — Через неделю? Месяц? Полгода?
— Когда разберутся с деньгами, — вмешалась свекровь. — И вообще, Игорёк, поговори со своей женой. Она меня совсем не уважает.
Я развернулась и вышла из кухни. Хлопнула дверью комнаты. Стояла посреди спальни — нашей спальни, которую заняли чужие люди — и чувствовала, как слёзы подступают к горлу.
Но не плакала. Злость была сильнее.
Весь день я провела в напряжённом молчании. Убиралась, готовила, отвечала односложно. Свекровь демонстративно не разговаривала со мной. Вика что-то шептала ей на ухо, бросая на меня косые взгляды. Лёша носился по квартире, разбрасывая игрушки.
Игорь пытался меня успокоить:
— Лен, ну хватит дуться. Подумаешь, не сказала всю правду. Может, стеснялась просить.
— Стеснялась, — повторила я язвительно. — Конечно.
К вечеру я не выдержала. Оделась, сказала, что иду гулять. Вышла на улицу, прошлась по парку, позвонила Оле.
— Ну как? — спросила она.
— Кошмар. Она соврала про трубу. Просто хочет пожить на халяву. И Игорь на её стороне.
— Лен, тебе нужно что-то делать. Иначе они сядут на шею и свесят ножки.
— Я знаю. Но что?
— Поставь ультиматум. Скажи: либо они съезжают, либо ты.
Я задумалась. Уйти из собственной квартиры? Но куда? К маме с ребёнком? Это же поражение.
— Не знаю, Оль. Не готова я к таким радикальным шагам.
— Тогда приготовься к тому, что они останутся надолго.
Мы попрощались. Я медленно шла домой, обдумывая варианты. И тут мне пришла в голову одна мысль. Странная. Но, может быть, действенная.
Если свекровь хочет играть в манипуляции — поиграем.