Памяти бывшего главного редактора «Известий» Ивана Дмитриевича Лаптева
В судьбе, пожалуй, каждого человека есть такие жизненные ровности, которые помнит, скорее всего, только он сам. Но бывают моменты яркости, какие не только он, но и другие вспоминают, как нечто блеснувшее вроде звезды.
В жизни Ивана Лаптева первым таким моментом стало открытие его феноменальной, фантастической памяти учителями десятилетнего мальчишки. В глухой деревне Сладкое Омской области, где он родился в 1934 году, была всего лишь четырёхклассная школа с несколькими учениками, хотя детворы здесь было много. Ближайшая семилетняя находилась в деревне Горькое за десять километров от Сладкого. Там мальчишка хотел сдать экзамены за четвёртый класс, чтобы учиться дальше.
Но мать и тринадцатилетний старший брат считали, что как большинству, хватит четырёх. Учиться дальше не было возможности. Семья жила очень бедно. Отец погиб на фронте. Мать-доярка осталась с пятью детьми. Главное, чем кормились, была картошка. А её сильно не хватало. Поэтому, какая дальнейшая учёба, да ещё в другой деревне. Однако Иван не представлял себе жизни без школы. Тайком ушёл в Горькое сдавать экзамены. И вот тут учителя увидели, что мальчишка обладает феноменальной памятью. Ему давали прочитать текст, отбирали книгу и просили, чтобы он пересказал прочитанное. А он рассказывал слово в слово.
Эта семилетка была одна на много окрестных деревенских школ. Поэтому их учителя, прослышав о необыкновенном ученике, собирались на каждый следующий экзамен и с изумлением слушали, как маленький Иван Лаптев пересказывает дословно тексты из учебника географии за седьмой класс, исторические страницы, стихи из учебника по литературе.
Разумеется, он был принят в пятый класс. Но на этом учёба могла бы и закончиться. Приютившие его в Горьком родственники сами почти голодали, и отправляли лишнего едока в какую-нибудь другую семью, где даже картошки было в обрез. Это в Москве и в Центральной России жизнь после войны была худо-бедно терпимой. А Иван Лаптев впервые сахар попробовал в 1947 году, когда в деревню Сладкое привезли полмешка сахара и дали каждому жителю по ложке с горкой.
Несравненная память, страсть к узнаванию нового, и упрямая воля преодолеть возникающие трудности не раз помогали ему потом в дальнейшей жизни. Был ли он кочегаром, крановщиком портовых кранов, экскаваторщиком в Омском речном порту. Преподавал ли в автодорожном институте, который перед тем закончил сам. Увлекался ли велосипедом, став в итоге чемпионом СССР по велоспорту.
В тридцать лет пришёл в журналистику. Работал в различных изданиях, дойдя до заместителя главного редактора газеты «Правда».
Как бы дальше сложилась его судьба, неизвестно: ведь в карьере Лаптева значительное место занимала и работа в партийных структурах. Но 29-го апреля 1984 года решением Генерального секретаря ЦК КПСС Константина Черненко он был направлен в «Известия» с месячным испытательным сроком. Главным редактором.
Эта газета за четверть века до того пережила единственный взлёт и несколько провалов. Возглавивший её в 1959 году зять Хрущёва Алексей Иванович Аджубей, приняв газету с ничтожным даже по тем временам тиражом в 1 миллион 600 тысяч экземпляров, превратил «Известия» в невиданное до того популярное издание. Новая вёрстка, новые рубрики, даже отдельная плата за хороший заголовок, не говоря о мастерски написанных человечных материалах, сделали «Известия», по сути дела, главной газетой страны. А еженедельное приложение «Неделя» ввели её в круг именитых изданий мира. Небывалым стал и тираж «Известий» – более 6 миллионов экземпляров.
Однако продолжатели оказывались скорее «ямокопателями» для «Известий». Особенно постарался пришедший в 1976 году из «Советской России» Пётр Фёдорович Алексеев. Помня принцип, что «кадры решают всё», он сменил состав редколлегии, начал погромно шерстить журналистские ряды, оставляя только угодливых и выпроваживая талантливых, но неудобных, имеющих собственную точку зрения. Единственно правильным он считал только своё личное мнение.
Газета, как опасливо шутили сотрудники, превратилась в портянку, в которую даже ржавую селёдку заворачивать стыдно. При взгляде на каждую первую полосу вспоминалась собачья выставка и какой-нибудь мопс, увешанный медалями. По распоряжению Петра Фёдоровича, по обе стороны первой полосы, с верху до низу печаталось пятнадцать маленьких портретиков передовиков производств из каждой Союзной республики.
За шесть лет Алексеевского руководства газета из 6 миллионов 800 тысяч экземпляров тиража потеряла без малого 2 миллиона.
После его ухода «Известия» возглавил Лев Николаевич Толкунов. Как сказали журналисты «Толкунов второй», ибо он некоторое время до того был главным редактором. У сохранившихся в небольшом количестве либералов проросли надежды. Ведь даже серый цвет в полной темноте кажется светлым.
Но Толкунов очень быстро ушёл в тогдашний Верховный Совет. И журналистская братия опять забилась в гаданиях: кто придёт? Перебирались самые невероятные кандидатуры. Я сам пережил нечто подобное в «Волгоградской правде», когда по болезни ушёл старый редактор Алексей Митрофанович Монько, и в головах «знатоков» замелькали фигуры, перед каждой из которых надо было хорошо представиться.
Появился же человек совершенно неожиданный. Также случилось и в «Известиях». Пришёл Лаптев. Из «Правды». И пишущий народ заволновался: не будет ли повторения алексеевщины.
На нового Главного глядели настороженно. А он с волнением и дружелюбно смотрел и уважительно разговаривал с новыми подчинёнными. Ему впервые предстояло руководить коллективом, насчитывающим более 500 человек, в котором были люди неординарные, думающие, готовые к серьёзной творческой работе.
Но такими являлись далеко не все. Кое-кто за годы алексеевского правления даже потеряли присущий им когда-то пыл мысли и жар души. Надо было убрать сдерживающую коросту, вернуть веру в свои способности.
Одновременно требовалось искать новые кадры. Они приходили. Но всё больше раскрывались люди с приглушенными прежде способностями. Так тёплый солнечный свет, падая на закрывшийся цветок, пробуждает в нём скованные прежним холодом силы и раскрывает его во всей красе.
А это, в свою очередь, заставляло по-иному глядеть на окружающую действительность, критически оценивать негативные явления жизни, порой не дававшие стране свободно дышать.
Поворотным моментом в утверждении нового курса стала опубликованная в «Известиях» 18 мая 1984 года статья «Расплата». В ней рассказывалось о том, что творилось за фасадом фешенебельного, представительского гастронома «Елисеевский». Он стал центром гигантской коррупционной сети, где процветали массовые хищения, дикие нарушения законности и прочие безобразия.
Статья потрясла страну. В ней впервые назывались именитые фамилии, крупные должности, многомиллионные суммы преступных оборотов.
Но то, что понравилось народным массам, вызвало гнев так называемых «серьёзных» людей. Лаптеву сразу же позвонили несколько членов Политбюро и секретарей Центрального Комитета партии. Все в один голос заявляли, что он не выдержал месячного испытательного срока. «Вы хотите всё опоганить, а мы вам этого не позволим!». Его вызвали в ЦК. Жёстко сказали: «Ты не разобрался. В редакции есть группа, которая твоими руками специально хочет жару поддать».
Подобной реакции, думаю, он в какой-то мере ожидал. Не мальчик ведь, пятьдесят лет. Но Иван Дмитриевич не хуже журналистов «Известий» понимал, что стране нужны перемены. А они без ломки старого, закоснелого и даже преступно утвердившегося не придут. Оздоровляющей терапией должна быть правда. В том числе критическая.
Газета с каждым днём становилась интереснее. Не было дня, чтобы не появлялись вызывающие разговоры, острые суждения, споры в кабинетах и кофейне второго этажа публикации. Невиданное дело: свежий номер хватали сами сотрудники и начинали с интересом читать, чего никогда прежде не было. Но разве можно было не впиться глазами в статью Арнольда Пушкаря под названием «Плавбаза», где впервые рассказывалось о проблемах рыболовного флота и людях, живущих среди них. Или пропустить статью с названием «БОМЖ», написанную Альбертом Плутником. Ещё нигде и никогда этот термин, обозначающий человека «без определённого места жительства», не появлялся в печати. А ведь довольно большое количество таких граждан уже становилось проблемой.
Своими публикациями «Известия» не только врывались в закрытые прежде темы, но и помогали сотням, тысячам людей добиться справедливости. Например, огромный резонанс вызвала статья Эдвина Поляновского «Анонимка». В ней рассказывалось, как на основании анонимного послания был арестован и осуждён на семь лет, впоследствии оказавшийся невиновным, гражданин. Журналист поставил вопрос о допустимости ли вообще анонимных писем.
Против «Известий» выступила Генеральная прокуратура СССР, её поддержали некоторые отделы ЦК. Газета вступила с ними в спор, доказывая фактами губительность анонимных обвинений. Полтора года шла борьба газеты. Потребовалось одиннадцать публикаций, чтобы сначала Центральный Комитет партии выпустил постановление, а затем Верховный Совет СССР принял указ, запрещающий рассматривать анонимки.
Некоторые авторы из месяца в месяц вели какую-то свою тему. Огромную борьбу развернул в защиту несправедливо обвинённого человека собкор «Известий» по Хабаровскому краю Борис Резник. Он написал о том, что инженер Алексей Шобей, работая во время своего отпуска в колхозе, получил за свой труд плату не деньгами, а семечками. Заработанные полторы тонны семечек он продал Потребкооперации. За это его назвали спекулянтом и осудили на четыре года. Борис написал статью «Такие семечки». Публикация вызвала шквал гневных откликов со всей страны.
Но органы юстиции не спешили признать свою ошибку. Журналисту пришлось снова возвращаться к этой теме. В итоге инженер был оправдан.
Умело подбирая кадры, Лаптев ставил крепких журналистов на самые ответственные места. В результате газета становилась всё более популярной и привлекательной. Быстро рос её тираж.
Взаимоотношения Лаптева и коллектива иногда начинали смахивать на «семейственность» японских фирм. Знакомая журналистка из Ярославля, оказавшись как-то перед новогодними праздниками среди сотрудников газеты в фойе известинского клуба, увидела то, чего не встречала нигде раньше. Похоже, на свои места шёл Лаптев с женой и дочерью. Он улыбался, был добродушен, что-то говорил разным людям. А те со счастливыми и приятными улыбками приветствовали его. И, было видно, что делают они это от души, без натуги и подхалимажа.
Как везде, Лаптева в «Известиях» между собой называли: кто Шеф, кто Главный. Но однажды молодой способный журналист Гаяз Алимов сказал мне с довольной улыбкой:
– Мне сейчас Командор пожал руку за мою статью.
– Кто это? – спросил я.
– Иван Дмитриевич.
Потом я не раз слышал это слово по отношению к Лаптеву. Чаще – от молодых, которым естественней было так величать уважаемого руководителя. Ведь именно молодые теперь вносили заметный вклад в высокую репутацию газеты.
Правда, завоёвывать новые позиции помогала меняющаяся обстановка в стране. В марте 1985 года к власти в партии пришёл Михаил Горбачёв. Через некоторое время он провозгласил новые направления работы, главными из которых стали перестройка и гласность. Страна забурлила. Теперь уже не только «Известия» били по тому, что мешало государству обновляться. Появились «Московские новости» с Егором Яковлевым во главе, журнал «Огонёк» с Виталием Коротичем. Однако горбачёвские перемены вскоре начали рождать хаос, неразбериху, развал экономики и даже нормальной жизни. В этих условиях против политики «перестройщика» стало расти сопротивление. Чтобы его нейтрализовать, Генсек запускал всё новые и новые реформы. Причём, главным образом, политические. Например, было объявлено о выборах новой ветви высшей законодательной власти – Съезда народных депутатов СССР, который должен будет сформировать Верховный Совет.
Избирательная кампания взбудоражила всю страну. Если выборы от общественных организаций, политических партий и других официальных структур проходили более или менее сдержанно, то избирательная кампания от граждан подняла всё на дыбы. Сотни тысяч никому неизвестных ранее людей захотели стать творцами справедливых законов и ринулись в гущу борьбы. «Известия», как газета Советов приняла на себя главный напор. А я, как её парламентский обозреватель, помимо всего прочего, стал ещё вести на Центральном телевидении телемосты с избирателями. Это была, конечно, удивительная пора. Стоило в каком-нибудь городке, где была установлена видеокамера, дать слово неизвестному до той минуты человеку, как он уже на следующее утро становился широко известен не только в своём населённом пункте, но и в областном или республиканском центре. А это давало преимущество перед конкурентами и, как правило, обещало будущую его победу на выборах. Только таким путём у меня появилось около двух десятков «крестников». Не говоря о других способах.
Выборы прошли. 2250 человек образовали Съезд народных депутатов. Из него 542 стали членами Верховного Совета СССР.
И что тут началось! Не отвечая за свои слова, депутаты рвались к микрофонам и клеймили советскую власть, армию, экономику, самого главного «перестройщика». Спустя некоторое время, он приехал в Китай. Пробыл там три дня. Поучительно поговорил с Дэн Сяопином. Сказал: «Вы начали реформы с экономики, мы – с политики. Но, я думаю, результаты в конце концов будут одинаковыми».
Маленький Дэн покачал головой: «Нет. Я думаю, они будут разными».
Когда Горбачёв был в Пекине, там бушевали, уже привычные ему, так называемые, студенческие страсти. Но я говорю, так называемые потому, что, согласно различным сообщениям, там работали в толпах молодёжи сотрудники спецслужб из Тайваня и других стран, а также иные студенты. 4-го июня все эти протесты были подавлены. И Китай спокойно пошёл вверх к своему нынешнему и будущему величию.
А Горбачёв, вернувшись из Китая, увидел свою раздираемую страну. Уже орали о выходе из Советского Союза прибалтийские республики, Грузия, Армения. Их подталкивали «срывающиеся с катушек» «Московские новости», «Огонёк» и другие, идущие за «передовиками» издания.
«Известия» тоже не сидели в подворотне. Они, можно сказать, раньше иных начали борьбу за оздоровление. И бывало, что временами их тоже заносило, тем не менее, под руководством Лаптева газета оставалась на разумных позициях. А ведь предлагались порой материалы, прямо скажем, разгромного характера. Иван Дмитриевич говорил с авторами, убеждал, куда склонить главную мысль, чтобы не спровоцировать бунт, не вывести на кровавый путь межнациональные отношения. Он был доктор философских наук, поэтому умел убеждать.
Но, если автор не поддавался, вступала в действие Власть. Не зря его назвали Командором.
Именно благодаря Лаптеву, «Известия» стали центристским изданием, хотя и с явно либеральным уклоном. А это становилось важным для Горбачёва. От него отходило всё больше сторонников. Ещё недавно можно было услышать, как он и Анатолий Иванович Лукьянов везде подчёркивали своё единомыслие. «Мы ведь кончали один юридический факультет в МГУ имени Ломоносова».
Теперь Лукьянов всё чаще не соглашался с Горбачёвым, порой становясь чуть ли не открытым противником. А был Лукьянов ни много ни мало Председателем Верховного Совета СССР. То есть, возглавлял вершину законодательной власти страны, способную доставить немало неприятностей президенту Горбачёву. И тот решил, что к Лукьянову надо подсадить своего человека. Этим человеком он выбрал Лаптева, предельно преданного ему. И предложил Ивану Дмитриевичу пост Председателя одной из двух Палат Верховного Совета. Причём Палаты, прямо скажем, наиболее важной – Совета Союза. Лаптев охотно согласился.
Узнав о такой комбинации, я насторожился. Уйти, по сути дела, в чиновники, оставив в опасное время боевую газету, было, на мой взгляд, недопустимо. Я тут же начал работать со знакомыми депутатами. Объяснил им в чём дело и попросил провалить Лаптева на выборах.
Кандидатов набралось несколько. Лаптев показался самым проходным. Известная личность, главный редактор самой влиятельной общеполитической газеты… Но, когда объявили результаты голосования, многие депутаты были поражены: Лаптев не набрал нужного количества голосов. Другие, надо сказать, тоже.
Через некоторое время процедура повторилась. И снова Лаптева не избрали.
Теперь он уже был потрясён. Стал выяснять в чём дело. Ему сказали: это работа Щепоткина.
Иван Дмитриевич позвонил мне, попросил зайти.
– Слава, я прошу тебя отойти в сторону, прекратить сдерживающую работу. Я ведь дал Горбачёву слово, что принимаю его предложение. А теперь он решит, что я твоими руками отказываюсь идти в Совет Союза.
– Это было бы правильно, Иван Дмитриевич, – сказал я. – Сейчас нет более важного места, чем руководящий пост самой влиятельной, серьёзной и, главное, уважаемой газеты, к публикациям которой многие в стране относятся с доверием. Оставив руководство «Известиями», вы поможете разрушительным силам в стране.
– Нет, – сказал Лаптев. – Я должен выполнить данное обещание.
Иногда нужно сохранить в кладке 2–3 важных, опорных кирпича, чтобы не дать рухнуть большой стене. «Известия» при Лаптеве ещё могли на такое рассчитывать. Ежедневный тираж газеты достиг 12 с лишним миллионов экземпляров. Если считать правильными данные статистики, что каждый номер газеты читают 3–5 человек, то можно представить её могучее воздействие на огромную массу людей.
За свою историю «Известия» дважды становились звездой. Первый раз при Аджубее. Но тогда талантливому журналисту помогала власть тестя. Второй раз «Известия» звездой сделал Лаптев. Однако теперь только своим умом и помощью коллектива, который он попутно растил.
Но Иван Дмитриевич, сделав не совсем верный шаг в связи с уходом, к тому же передал бразды правления человеку, оказавшемуся неспособным сохранить созидательную силу издания. Этим воспользовались наиболее радикальные представители коллектива и газета, вместо участия в сохранении страны, стала активно помогать её развалу. Началась внутренняя борьба за власть, замелькали лица всё новых главных редакторов, продажи и перепродажи знаменитого 8-ми этажного здания, которое ассоциировалось со звёздным блеском «Известий». Наконец и сама великая звезда Ивана Дмитриевича Лаптева превратилась в слабый огонёк, не слишком заметный среди множества других подобных «светил».
Tags: Биография Project: Moloko Author: Щепоткин Вячеслав