— Ни за что я не соглашусь делать дочери эту операцию! — начала с порога молодая женщина, крепко прижимая трёхлетнюю дочь. Я смотрела почти равнодушно. Это у меня профессиональное и выверенное годами «лицо» для родителей, которые вместе с диагнозом ребёнка проходят все этапы принятия этой вселенской несправедливости.
И приходя на приём к каждому из специалистов, они высказывают свою точку зрения и несогласие со всем сразу: с действительностью, с заключениями врачей, с перспективой развития и, в принципе, с тем, что им приходится переживать.
Я наблюдала это много раз. И если раньше тратила время, чтобы поддержать, объяснить, успокоить, то теперь даю человеку выговориться.
Как же это важно — дать ему побыть в своей боли. Честной, противной, живой.
И не принимать этот поток боли на себя, а лишь слушать и цепляться за слова, которые потом станут трамплином к развитию.
Главное — не делать сочувственного лица. И не изображать жутко довольное. Отстранённо - равнодушное тоже не подойдёт. А вот устало-внимательное, с лёгким прищуром — весьма кстати. Лицо-щит.
В это время можно спокойно анализировать действительность: привязанность ребёнка к родителям, его реакцию на стимулы, наблюдать сенсорный уровень.
Пока родитель в тревожности и надежде, что всё это ошибка, специалист должен делать своё дело — найти пару-тройку сохранных и позитивных моментов и начать диалог.
— Никто и не заставляет, — спокойно ответила я и рукой показала на стул, куда нужно присесть.
Ребёнка мама с рук не спускала. Ребёнок и не хотел — мама своей тревожностью окутала попискивающее дитя, и оно, привыкшее к этому полю, боялось покинуть его.
— А сейчас, — сквозь натянутую улыбку сказала я, — вы, мамочка, сидите и слушаете меня, — и сопроводила это жестом «тише».
Тон у меня менторский, поставленный. Я и голосом могу, и жестами.
Обе дамы от неожиданности притихли.
И я начала своё маленькое театральное действие: доставать и «разговаривать» с игрушками, вступать в игровую коммуникацию с мамой, чтобы ребёнок не подумал, что всё это ради него.Через три минуты маленькая девочка, чуть пошатываясь, уже была на полу — помогала мне сортировать игрушки и совершенно забыла, что мама — её стена безопасности.
А как только мама пыталась помочь дочке — то собрать игрушки, то поддержать падающее тельце, — я делала рукой знак «стоп» и, сквозь зубы с натянутой улыбкой, говорила:
— Сидеть на месте, как за толстым стеклом, и просто наблюдать.
За всю мою практику после этой фразы все сидели тихо, а иногда даже с закрытыми глазами. (Это я просила закрыть глаза, когда ребёнок, чувствуя тревожный взгляд родителя, начинал «отлынивать» от выполнения задания. Но это уже отдельная технология и заслуживает отдельного описания.)
Первое занятие-знакомство пролетело быстро: спокойно — к удивлению мамы, радостно — для дочки, и с влажной спиной от струек пота — у меня.
У девочки сложная структура дефекта, и нарушенный слух — лишь одно из сенсорных звеньев в её судьбе. Для начала нужно было завладеть вниманием и наполнять эмоциями. Учить равновесию и самостоятельности.
Через пару-тройку занятий, когда процесс уже хоть издалека напоминал слухоречевое занятие, мама в конце спросила меня:
— Что её ждёт в жизни?
— У такой мамы, как ты, — только всё хорошее, — ответила я. В этой части я никогда не вру.
Тревожный родитель — это всегда родитель ответственный, ищущий лучшие пути для своего ребёнка.
Ещё через несколько встреч, уже на супервизионной, разговор стал судьбоносным.
— Что мне нужно сделать, чтобы дочь заговорила?
— Много работать над движениями, восстановить слух, много заниматься и активно жить.
— А вдруг эта ваша операция не поможет?
— Это не моя операция, это кохлеарная имплантация, и вам она положена по показаниям.
— А вдруг она не заговорит и не найдёт себя в жизни?
— Почему?
— Она же отличается от нас. У меня старшая дочь — отличница, и я спокойна за неё. Я ей помогаю, направляю. А в этом случае я не знаю, как помочь. В нашем городке нет таких специалистов.
— Каждому есть место на этой Земле. И она, с вашей помощью, точно найдёт своё.
Прошло несколько лет.
Уже в другом городе — мегаполисе, преодолев операции, реабилитации, учась в общеобразовательной школе, — уже твёрдой походкой девушка с восстановленным слухом выбирает себе кружки по душе и развивает таланты.
Без всяких там дурацких «вдруг».
Иногда тревожность родителей надо переработать в Путь.
Сложный, нервный, бессонный, но развивающий и целеустремлённый.
Больше об особенностях родительства детей с нарушением слуха и не только, читайте здесь и в моем телеграм-канале. Подпишитесь, чтобы не потерять.
Дефетолог Инесса Баскина.