Глава 9. Король Одессы
Дверь за Котовским закрылась.
Мишка Япончик остался один в своём «тронном» зале. Тишина в «Монте-Карло» не просто звенела — она давила, высасывая воздух. Впервые за много месяцев Моисей Винницкий не чувствовал себя хозяином этого города. Настоящий хозяин только что вышел, оставив на столе приказ, пахнущий порохом и гербовыми печатями.
«Времена тронов кончились, Мойше».
Слова старого товарища по каторге бились в висках стальной дробью. Котовский. Гриша. Весёлый, бесшабашный, но со стальной хваткой. Он не просто приехал в Одессу. Он приехал забрать всё.
Япончик медленно опустился в кресло. Вся его империя, построенная на страхе, уважении и одесском слове, рушилась, словно карточный домик. Гениальная авантюра, 54-й полк, его дерзкий способ легализовать Молдаванку — всё оказалось хитроумной ловушкой. Не Король Одессы использовал Ревком. Это Ревком использовал его.
Котовский не блефовал. Отправить на фронт банду, которая только что спасла город от погромов, — дьявольски умный ход.
Откажешься? Значит, ты не спаситель, а трусливый бандит, предатель Революции. Вся Одесса, вчера молившаяся на Япончика, завтра будет плевать ему в спину. А Котовский лично, с революционным удовольствием, прислонит «Короля» к стенке у Привоза.
Согласишься? Значит, ты поведёшь свою армию, своих волков, прямиком на убой. Поведёшь тех, кто умеет брать кассы, а не рыть окопы, против регулярных, злых, битых петлюровских частей.
И в том, и в другом случае Король — мёртв.
Мишка закрыл глаза. В памяти тотчас всплыло лицо Цирли. «Я предлагаю вам трон». Каким же жалким шутом он выглядел тогда, в Оперном. Предлагал трон, сидя на пороховой бочке, к которой Гриша Котовский уже хладнокровно поднёс зажжённый фитиль.
Сорок восемь часов.
Моисей Винницкий резко открыл глаза. Ледяная, трезвая ярость вытеснила секундную растерянность. Если это конец игры, то финал будет написан по его правилам. Палец резко вдавил кнопку звонка на столе.
Дверь распахнулась. Сенька Псаломщик, бледный после недавнего разноса, буквально влетел в кабинет.
— Миша?
— Собирай всех. В главный зал. Немедленно.
Через пять минут «Монте-Карло» гудел, как растревоженный улей. Весь цвет 54-го полка, вся элита Молдаванки собралась здесь. Сотня его ближайших «адъютантов», командиров «рот» — вчерашние налётчики, а теперь красные командиры — пили, смеялись, играли в карты, громко обсуждая последний бой на Пересыпи.
Когда Япончик вошёл, гул стих. Он был в одной рубашке, без своего знаменитого фрака. Бледный. Король вышел к своей армии.
— Хлопцы, — произнёс командир тихо, но в мёртвой тишине его услышал каждый.
— Сегодня у нас был гость.
— Кто, Миша? — выкрикнул Рыжий, его правая рука на Молдаванке. — Опять комиссары с благодарностями?
— Гость посерьёзнее. — Япончик обвёл зал тяжёлым, пронизывающим взглядом. — Григорий Котовский.
По залу прошёл тревожный шёпот. Имя Котовского здесь знали все.
— И шо он хотел, этот твой Гриша?
— Он хотел, — Мишка сделал паузу, давая тишине загустеть до предела, — поздравить нас. С тем, что 54-й Одесский полк... — он снова помолчал, — отправляется на фронт.
Секунду ничего не происходило. А потом зал взорвался.
— ЧТО?! — КАКОЙ ЕЩЁ ФРОНТ?! — МИШКА, ТЫ С УМА СОШЁЛ?! — МЫ ТУТ ОДЕССУ ДЕРЖИМ! МЫ НЕ ПОДПИСЫВАЛИСЬ УМИРАТЬ ЗА ИХ КОМИССАРОВ!
Рыжий, здоровый, как бык, стукнул кулаком по столу так, что в воздух подлетели стаканы.
— Я никуда не поеду! И хлопцы мои тоже! Наш фронт — здесь!
— ТИХО! Голос Япончика ударил, как выстрел. Зал снова замер, но это уже была не тишина уважения. Это была злая, звериная тишина.
— Ты прав, Рыжий. Твой фронт здесь. — Мишка медленно пошёл в центр зала. — Только если ты останешься, завтра утром тебя повесят на этом самом Привозе. Не как героя Молдаванки, а как дезертира.
— Да кто повесит?! Мы сами кого хошь…
— Котовский, — отрезал Япончик. — Лично.
Он посмотрел прямо в глаза Рыжему.
— Вы думаете, это наш город? Нам просто дали поиграть. А теперь игрушки кончились. Нам пришёл приказ.
— А мы плевали на приказ! — снова взревел кто-то из толпы.
— Плюнешь? — Мишка криво усмехнулся. — Хорошо. Я остаюсь с вами. Мы плюём. Баррикадируем Молдаванку. Что дальше? Котовский приведёт сюда два бронепоезда и свою кавалерию. И сравняет наш дом с землёй. Вы этого хотите? Чтобы ваши матери и жёны горели в домах, пока мы тут играем в «королей»?
Люди молчали. Они смотрели на своего командира, и в их глазах плескался животный страх.
— Так что, Миша? — хрипло спросил Сенька. — Что делать-то?
— Делать то, что мы умеем, — твёрдо ответил Моисей Винницкий. — Мы пойдём.
— На убой?!
— Мы пойдём! — Япончик властно поднял руку.
— Мы пойдём, как 54-й полк. Мы покажем им, как воюет Одесса. Возьмём эту их Бирзулу. Возьмём всё, что они скажут. Мы станем героями. А потом… Король Одессы улыбнулся своей знаменитой, обезоруживающей улыбкой.
— А потом мы вернёмся. Но вернёмся не как бандиты, которых можно повесить. А как полк-победитель. И вот тогда мы и посмотрим, чей это город.
Это был чистый, отчаянный блеф. Он сам в это не верил. Но его армия хотела верить. Зал загудел. Уже не зло. Восхищённо. Какой ход! Какой гениальный план! — Мишка! — Вот это голова! — Мы им покажем! — За Одессу-маму!
Япончик поднял руку, прекращая шум.
— Сорок восемь часов на сборы. Семьям раздать деньги. Собрать всё лучшее. Патронов не жалеть. Пойдём шумно. Он резко повернулся и пошёл к выходу, бросив через плечо Сеньке:
— Псаломщик, за главного.
Он выиграл этот раунд. Его армия снова была его. Но сам Король знал — он только что подписал им всем смертный приговор.
Из «Монте-Карло» он вылетел в холодную предрассветную мглу. Пустая улица. Мишка не взял автомобиль. Пошёл пешком. Быстро, почти срываясь на бег, не на Молдаванку — к дому Аверманов.
Он больше не был Королём, идущим на свидание. Он был игроком, идущим ва-банк.
У него осталась одна ночь, чтобы закончить главное дело.
В дверь он не стучал вежливо. Он ударил в неё кулаком. Громко, требовательно. За дверью послышалась испуганная возня, приглушённый голос Зельмана.
Дверь открыла Цирля. В домашнем халате, с распущенными волосами, она застыла на пороге. Перед ней стоял не тот человек, что был в театре. Не лощёный франт. Простая рубашка, пальто наброшено на плечи. Глаза горели лихорадочным, безумным огнём.
— Что вам ещё? — прошептала девушка. — Вы не получили ответ?
— Получил. — Моисей Винницкий шагнул через порог, властно отстранив её.
— Одевайся. Мы идём.
— Я никуда с вами не пойду! — её голос сорвался. — Убирайтесь!
— Молчи! — рявкнул он так, что задрожали стёкла в окнах.
Из комнаты выбежал перепуганный Зельман Аверман.
— Моисей Вольфович! Что случилось? Мишка посмотрел на старика взглядом, в котором плескалось чистое отчаяние.
— Вчера я предлагал вашей дочери трон. Это была ошибка. Трона больше нет.
— Что?..
— Меня отправляют на фронт. Через двое суток.
Цирля и её отец замерли.
— Фронт? — переспросила девушка. — Так значит… Короля…
— Короля гонят на убой, — зло усмехнулся Япончик. — Котовский прислал приказ.
Цирля смотрела на него. На этого сломленного, загнанного, но не сдавшегося человека. И впервые за всё время почувствовала не презрение. А что-то другое. Странное, тревожное.
— Зачем вы здесь? — тихо спросила она.
— Я женюсь на тебе. Завтра.
— Вы сошли с ума! — выкрикнул Зельман.
— Вы уезжаете на войну!
— Именно поэтому! — Мишка схватил Цирлю за плечи. Он смотрел ей прямо в глаза, и в его взгляде бушевала вся его дикая, неприкаянная душа. — Я не знаю, вернусь ли. Скорее всего, нет. Но я оставлю тебе своё имя.
— Ваше имя? — прошептала она. — Имя бандита?
— Имя красного командира! — выдохнул он.
— Я ухожу на фронт командиром 54-го полка. Если меня там убьют, ты будешь не просто Цирля Аверман. Ты будешь вдова красного командира Винницкого. Тебя не «уплотнят». Тебе назначат паёк. Тебя будет защищать Ревком. Мои люди, — он кивнул в сторону Молдаванки, — будут носить тебя на руках. Я предлагал тебе трон, а даю — броню.
Она смотрела на него, не в силах вымолвить ни слова. Этот человек. Этот «паук». В свой последний час в Одессе он пришёл не грабить, не брать силой. Он пришёл… защитить её. Единственным способом, который у него остался.
— Почему я? — прошептала она.
— Потому что ты — настоящая, — просто сказал он.
— Потому что ты единственная, кто не побоялся плюнуть мне в лицо. Я хочу, чтобы хоть что-то настоящее в этом проклятом городе осталось жить.
Он отпустил её плечи.
— Завтра утром. В Бродской синагоге. Раввин будет ждать. Зельман Аверман смотрел то на дочь, то на Япончика, ничего не понимая.
— А если… — голос Цирли дрогнул.
— Если я не приду?
Мишка Япончик посмотрел на неё долго. Вся ярость ушла. Осталась только бесконечная, смертная усталость.
— Придёшь.
Он повернулся и вышел из квартиры, громко хлопнув дверью.
Цирля осталась стоять посреди комнаты. Рассвет пробивался сквозь занавески, рисуя на полу длинные полосы света и тени. Ей предложили трон. А потом предложили вдовство. И второе было страшнее и честнее первого.
🤓 Благодарю за ваш интерес и поддержку. Подписывайтесь, чтобы оставаться с нами и не пропустить новые главы этой удивительной истории.