– Валечка, ну ты представляешь, – голос Людмилы в телефонной трубке звучал надрывно, – приехал ко мне вчера этот твой кум, мой зятёк горе-луковое, и знаешь что? Сидит, жрет мой борщ, а потом заявляет, что у него на работе аврал и он не поможет мне шкаф передвинуть! Аврал у него! А мне что, самой в мои годы мебель таскать?
Валентина Петровна прижала трубку к уху покрепче и почувствовала, как внутри что-то екнуло. Людка жаловалась на своего зятя уже который раз за месяц, и каждый раз Валентина Петровна слушала, поддакивала, но сегодня словно прорвало.
– А мой-то, Люда, мой-то тоже не подарок! – выпалила она. – Я тебе сейчас сто причин, почему он не герой, назову! Сто, понимаешь? Целый список!
Повесив трубку минут через двадцать, когда подруги выговорились друг другу в жилетку и немного полегчало на душе, Валентина Петровна прошла в комнату и остановилась перед старым секретером. Тот самый, который Михаил Сергеевич, царствие ему небесное, привез когда-то из командировки в Прибалтику. Темное дерево, резные ножки, а внутри, в ящичках, все её бумаги лежали аккуратно, по порядку.
Она достала блокнот в твердой обложке, оторвала чистый лист и взяла шариковую ручку. «Сто причин, почему зять Алексей не герой», крупно вывела она сверху и задумалась. С чего начать-то?
Причина первая напросилась сама собой. «Молчаливый, как рыба». Валентина Петровна прищурилась, вспоминая. Было это в прошлом году, на майские праздники. Она пришла к Ирочке с пирогами, а зять сидел на кухне, уткнувшись в телефон. Она попыталась завести разговор.
– Алёша, ну что скажешь про эту пенсионную реформу? – спросила она, ставя кулёк с пирогами на стол. – Вот мне интересно, как ты думаешь, правильно это или нет?
Он поднял глаза, посмотрел на неё как-то непонимающе.
– Не знаю, Валентина Петровна, – пробурчал он. – Я в этом не разбираюсь.
– Ну как не разбираешься? – не унималась она. – Ты же взрослый человек, у тебя должно быть мнение!
– У меня завтра рейс в пять утра, – ответил он и снова уткнулся в телефон.
Ирочка тогда вышла из ванной, засмеялась, обняла мать за плечи.
– Мам, ну зачем ты его про политику? Он же у нас практик, а не философ.
«Не философ», записала Валентина Петровна и тут же зачеркнула. Слишком мудрёно. «Молчун», написала она проще. И правда, с Мишей её, с покойником, можно было о чем угодно поговорить. Они по вечерам сидели на кухне, чай пили, обо всем на свете рассуждали. А этот, молчит себе, ни дать ни взять истукан какой-то.
Причина вторая. Валентина Петровна вспомнила свой шестьдесят пятый день рождения, три года назад. Ирочка устроила праздник в ресторане, пригласила родственников, коллег. Все красиво, торжественно. И вот приходит Алексей, в руках у него два букета. Один, огромный, розы кремовые, дорогущие, он протягивает Ирине. А ей, теще, дает небольшой букетик гвоздик. Обычных таких, красных. Не то чтобы совсем дешевых, но разница-то очевидна!
«На юбилей мне дешёвые гвоздики подарил, а дочери розы шикарные. Считает меня второсортным человеком», вывела она на листе. Села поудобнее, подперла щеку рукой. Обидно ведь было тогда. Все гости смотрели, все видели.
Хотя, если честно, Ирина потом сказала, что это она сама Алексея попросила купить ей розы, потому что хотела красиво в платье смотреться на фотографиях. Но разве это меняет суть? Мог бы и сам догадаться, что юбилей, всё-таки, у неё, у Валентины Петровны, а не у дочери.
Причина третья далась труднее. Валентина Петровна встала, прошлась по комнате. Взгляд упал на шкаф у противоположной стены. И сразу вспомнилось. Этот шкаф Миша делал сам, своими руками, три месяца возился. Книжный шкаф, со стеклянными дверцами. Стоял он в той комнате, где сейчас спальня, но Алексей два года назад, когда они с Иркой ремонт у неё затеяли, взял да и передвинул его сюда, в зал.
– Валентина Петровна, так удобнее будет, – сказал он тогда, не спрашивая даже. – Свет лучше падает, да и место освободится.
Она тогда не стала возражать вслух, но в душе кипело. Это же память о Мише! Святое! А он распоряжается, будто это его дом, его шкаф. «Трогает вещи покойного мужа без спроса. Своевольничает», записала она, и рука задрожала. До сих пор больно.
Валентина Петровна налила себе воды из кувшина, отпила глоток. За окном уже смеркалось, хотя было только половина пятого. Октябрь, темнеет рано. Она снова села за секретер, посмотрела на свои записи. Три причины. До ста ещё далеко, но она разойдётся, найдёт.
Причина четвертая. «Не интересуется моим здоровьем». Вот совсем недавно, в сентябре, у неё давление скакнуло так, что «скорую» вызывали. Положили в больницу на пять дней. Ирочка приезжала каждый день, а Алексей, заявился один раз, постоял в дверях, спросил сухо: «Как самочувствие?», и ушёл. Никаких тебе фруктов, цветов. Ирина потом объясняла, что он с внуком Сашенькой сидел всё это время, чтобы она могла спокойно в больницу ездить, что детский сад как раз на карантин закрыли. Но ведь сам-то он не пришёл толком проведать!
Хотя, подумала Валентина Петровна и вспомнила, как вернувшись из больницы, обнаружила, что в её квартире чисто прибрано, холодильник «Байкал» забит продуктами, и даже кран на кухне, который капал уже полгода, почему-то перестал. Она у Иры спросила.
– Алёша приходил, – ответила дочь, – пока ты в больнице была. Убрал, кран починил. Сказал, чтобы ты не волновалась, когда вернёшься.
Валентина Петровна тогда буркнула что-то невнятное в ответ. Ну починил, и что с того? Это ж сущая мелочь для мужчины. Миша у неё всё в доме сам чинил, без напоминаний.
Она решила не записывать про кран. Это не в счет. «Не интересуется здоровьем», оставила как есть.
Причина пятая. Валентина Петровна задумалась. Что ещё? Ах да, вспомнила. Прошлой зимой, в январе, когда снега навалило по колено, она попросила Алексея съездить с ней на кладбище, к Мише. Навестить могилку, прибраться хотела. А он отказал! Сказал, что у него заказ на ремонт холодильника в другом конце Москвы, срочный, переносить нельзя.
– Валентина Петровна, я в выходные съезжу, обещаю, – говорил он тогда. – Сам всё уберу, и цветы положу.
Но она хотела сама! Ей важно было именно в тот день поехать, в годовщину их с Мишей первой встречи. Такие вещи нельзя переносить. Ирочка тогда отпросилась с работы, поехала с ней сама, а Алексей, действительно, в следующую субботу приезжал на кладбище, привел могилу в порядок. Но осадок остался.
«Отказал ехать на кладбище к моему покойному мужу. Неуважение к памяти», записала она.
Часы на стене показывали уже шесть вечера. Валентина Петровна встала, размяла затёкшую спину. Пора бы ужинать, но аппетита не было. Слишком много мыслей наворотилось. Она подошла к окну, посмотрела вниз, во двор. Фонари уже зажглись, освещая детскую площадку. Несколько малышей ещё возились в песочнице, мамаши стояли рядышком, болтали.
Валентина Петровна вернулась к столу. Причина шестая. Она вспомнила Новый год, тоже недавно, зимой нынешнего года. Все собрались у Иры с Алексеем. Стол накрыли богатый, нарядились. Валентина Петровна испекла свой коронный торт «Наполеон», который все всегда хвалили. Поставила на стол, ждала комплиментов. А Алексей взял кусок, попробовал, и говорит:
– Вкусно. Но я больше шоколадное люблю.
И всё. Просто констатировал факт. Ирина сразу засуетилась, стала говорить, что торт изумительный, что лучше маминого нигде не найдёшь. А Валентине Петровне уже было не в радость. Испортил настроение. «Не ценит моих стараний на кухне», вписала она в список.
Хотя, справедливости ради, он потом всё доел, что ему положили, молча, ничего на тарелке не оставил. И Сашеньке давал, внуку, приговаривая: «Кушай, это бабушка испекла, очень вкусно». Но первое впечатление, оно ведь важнее.
Причина седьмая пришла совсем неожиданно. Валентина Петровна вдруг вспомнила, как в прошлом месяце Ирочка звонила, плакала. Сказала, что у них с Алексеем скандал случился, серьёзный. Не стала вдаваться в подробности, но было слышно, что дочь расстроена. Валентина Петровна сразу собралась ехать, разбираться, но Ира попросила не надо.
– Мам, мы сами разберёмся, это наши отношения в семье, – сказала она тогда.
Но материнское сердце не обманешь. Если дочь плачет, значит, виноват он, этот Алексей. «Обижает мою дочь, довёл до слёз», написала Валентина Петровна размашисто.
Правда, через два дня Ира позвонила снова, голос весёлый, сказала, что всё наладилось, что они помирились, и даже в кино сходили вдвоём, первый раз за полгода. Но разве это отменяет тот факт, что он довел Ирочку до слёз?
Валентина Петровна посмотрела на свой список. Семь причин. До ста далеко, но начало положено. Она вздохнула, положила ручку. Завтра продолжит. Сейчас устала, и голова разболелась от воспоминаний.
Она сидела, глядя на листок, и вдруг подумала о том, как Алексей в прошлом году возил её на дачу, хотя ехать надо было в противоположный конец области, и у него как раз была свободная суббота, единственная за месяц. Он мог отдохнуть, выспаться, но поехал. Молча. Помог выгрузить рассаду, вскопал три грядки, починил калитку. Потом так же молча повёз обратно. Она тогда поблагодарила его скупо, мол, спасибо, конечно. А он пожал плечами, сказал: «Да не за что».
Валентина Петровна встряхнула головой. Нет, это не в счёт. Это же его долг перед семьёй, перед тёщей. Так и должен делать. Героем от этого не станешь.
Она закрыла блокнот, сунула его в ящик секретера и пошла на кухню греть ужин. Жизнь после пятидесяти, а ей уже шестьдесят восемь стукнуло, научила одному: правду надо говорить в глаза. И если уж начала список, доведёт до конца.
На следующий день Валентина Петровна встала поздно, часов в десять. Плохо спала, всё ворочалась, прокручивала в голове вчерашние записи. После завтрака она снова села за секретер, достала листок. Причина восьмая, девятая, десятая, накатывали одна за другой. «Смотрит футбол, когда я прихожу в гости». «Забыл поздравить меня с 8 Марта в прошлом году». «Не помогает Ирине по дому, хотя она после работы выматывается».
Последний пункт, правда, был притянут за уши. Ирина сама как-то говорила, что Алексей, наоборот, всегда помогает, готовит даже иногда, когда у неё смена поздняя. Но Валентина Петровна решила, что преувеличивать не грех. Принцип важен.
Она писала уже автоматически, погрузившись в процесс, когда раздался звонок в дверь. Резкий, настойчивый. Валентина Петровна вздрогнула, посмотрела на часы. Половина второго. Кто это?
Открыла дверь, на пороге стояла Ирина. Лицо бледное, глаза красные.
– Мам, можно войти? – спросила она тихо.
– Иришка, что случилось? – Валентина Петровна испугалась. – Ты чего, заболела?
– Нет, мам. Поговорить надо.
Они прошли на кухню. Ирина села, сняла куртку, положила сумку на стул. Валентина Петровна поставила чайник.
– Что случилось-то? Ты меня пугаешь.
Ирина молчала, смотрела в стол. Потом подняла глаза.
– Мам, Людмила Григорьевна мне сегодня позвонила. Твоя подруга. Сказала, что ты вчера обещала ей список причин, почему Лёша не герой, составить. Я сначала не поверила, подумала, она шутит. А потом вспомнила, как ты в последнее время на него смотришь, что говоришь. Мам, скажи, что это неправда.
Валентина Петровна опешила. Людка, значит, не удержалась, проболталась. Всегда у неё язык без костей.
– Ира, ну при чём тут...
– Мам, ты правда составляешь список? – перебила её дочь. Голос дрожал. – Против моего мужа?
Валентина Петровна почувствовала, как внутри всё сжалось. Она медленно кивнула.
– Ну... в общем, да. Я просто так, знаешь, чтобы разобраться в мыслях.
– Разобраться в мыслях, – повторила Ирина. – Мам, тебе шестьдесят восемь лет. Ты взрослый, умный человек. И ты составляешь список, сто причин, почему мой муж не герой. Ты понимаешь, как это звучит?
– Иришка, я же не со зла, – начала оправдываться Валентина Петровна. – Я просто хочу, чтобы ты была счастлива. А он, этот твой Алексей, он же...
– Что он, мам? – Ирина встала, подошла ближе. – Что он такого сделал? Бьёт меня? Пьёт? Изменяет?
– Нет, конечно, но...
– Но что? – Ирина смотрела прямо в глаза. – Мам, ты помнишь, когда ты в больнице лежала с давлением? Лёша три ночи подряд не спал нормально. Сашка тогда как раз ветрянкой заболел, температура под сорок. Он и за ребёнком ухаживал, и мне помогал, чтобы я могла к тебе ездить каждый день. А ты даже спасибо ему нормально не сказала.
Валентина Петровна открыла рот, но слова не шли.
– А тот случай, когда у тебя в квартире трубу прорвало в ванной? – продолжала Ирина. – Ночью прорвало, помнишь? Ты мне позвонила в панике. Лёша приехал через двадцать минут, хотя мы на другом конце района живём. Перекрыл воду, всё починил. До утра возился. А на следующий день у него важный заказ был, он еле на ногах стоял от усталости. Это в твой список вошло?
– Ира, милая, я...
– Или когда Сашку в садик устраивали? – не унималась дочь. – Помнишь, какая очередь была, какие проблемы? Лёша целый месяц ездил по инстанциям, договаривался, потому что у меня на работе аврал был, а у тебя давление опять поднялось. Он всё сам решил. Молча. Потому что он такой, понимаешь? Он не из тех, кто красивые речи говорит. Он делает.
Валентина Петровна опустилась на стул. Горло перехватило.
– Мам, мне тридцать восемь лет было, когда мы с Лёшей поженились, – Ирина говорила тише, но каждое слово било больно. – Я была не девочка, я сама выбрала этого человека. Да, он не такой, как папа. Папа был другим, он был твоим мужем. А Лёша, мой. И знаешь что? Я устала. Устала быть между двух огней. Устала оправдываться за него перед тобой и за тебя перед ним. Семейные проблемы, конфликт с тещей, отношения с зятем, всё это меня просто съедает. Я люблю вас обоих. Но я не могу так больше.
– Ирочка, прости, я не хотела... – Валентина Петровна чувствовала, как слёзы подступают к глазам.
– Мам, я не злюсь. Мне просто грустно, – дочь взяла сумку, куртку. – Подумай, пожалуйста. Подумай, что важнее, список или семья. Я поехала.
Ирина ушла, тихонько прикрыв за собой дверь. Валентина Петровна сидела на кухне, и по щекам катились слёзы. Она встала, побрела в комнату, посмотрела на секретер. Листок с записями лежал на виду. Она взяла его, перечитала. «Молчун». «Дешёвые гвоздики». «Трогает вещи покойного мужа». «Обижает мою дочь».
Каждая строчка казалась теперь мелкой, мелочной. Валентина Петровна подошла к окну. Внизу, во дворе, на детской площадке, она увидела Алексея. Он присел на корточки рядом с Сашенькой, что-то показывал ему, объяснял. Мальчик смеялся, тянул ручонки к деду. Нет, не к деду, к отцу. Алексей достал из кармана какую-то деталь, вероятно, от снегоката, который Сашка недавно сломал. Начал прикручивать, а внук стоял рядом, держал инструменты.
Валентина Петровна смотрела на эту картину и вдруг поняла. Алексей не говорит много. Он не дарит шикарные букеты, не цитирует стихи, не обсуждает политику за чаем. Он просто есть. Рядом. Он чинит краны, возит на дачу, сидит с больным ребёнком по ночам, устраивает в садик, ездит на кладбище убирать могилу, хоть и не в тот день, когда она хотела. Он делает. Молча, без пафоса, без ожидания благодарности.
А она, Валентина Петровна, что делала? Составляла списки. Искала изъяны. Сравнивала с Мишей, который был совсем другим человеком, из другого времени, из другой жизни.
Она посмотрела на листок в руке, потом медленно начала его комкать. Бумага шуршала, сопротивлялась, но она сжимала всё сильнее, пока не превратила его в маленький плотный комок.
На часах было почти четыре. Валентина Петровна прошла на кухню, выбросила комок в мусорное ведро. Села, налила себе остывший чай, отпила глоток. Невкусно. Надо свежий заварить. Она встала, поставила чайник, и тут зазвонил телефон.
Людмила, конечно. Валентина Петровна сняла трубку.
– Ну что, Валя, дописала свой список? – спросила подруга с любопытством в голосе. – Я вчера всю ночь думала, какая ты молодец, что не боишься правду говорить.
Валентина Петровна посмотрела в окно. Внизу Алексей уже поднял Сашеньку на плечи, и мальчик хохотал, перебирая ножками в воздухе. Они шли к подъезду, отец и сын, и было в этой картине что-то очень правильное, настоящее.
– Нет, – тихо сказала она. – Не дописала. Знаешь, Люда, а ведь герои, они, наверное, бывают разные. Не только в кино...
Она положила трубку, не дожидаясь ответа подруги, и снова подошла к окну. За стеклом начал падать первый снег. Совсем лёгкий, почти незаметный, но он шёл, и двор постепенно белел. Валентина Петровна стояла и смотрела, как Алексей открывает дверь подъезда, пропуская внука вперёд, как они оба исчезают внутри. И впервые за долгое время она подумала, что, возможно, дочь замужем за правильным человеком. Просто она, Валентина Петровна, слишком долго искала в нём то, чего там никогда не было и не должно было быть. А то, что было, она не замечала. Не хотела замечать.
Чайник на кухне вскипел и щёлкнул. Валентина Петровна пошла заваривать чай. Свежий, горячий, как начало чего-то нового.