Сергей Павлович всегда приходил на смену загодя. Работал он сторожем местной продуктовой базы, которая расположилась на окраине города, неподалёку от пятиэтажек старого микрорайона. База ещё советских времён, не ремонтировавшаяся с начала постройки, была обнесена бетонным забором с многочисленными проломами. И если бы не собаки, которых сторожа приютили да подкармливали, вряд ли бы получилось сохранить склады в неприкосновенности.
Обычно сменщик, завидев его, неторопливо шагающего по дороге и осматривающего хозяйским взглядом ограждение, выходил из будки, приветственно помахав рукой, и начинал рассказ о том, как прошла дневная смена. Но не в этот раз. Мужчина подошёл к запертой на замок калитке, удивлённо рассматривая сквозь прутья безлюдную тропинку, ведущую к сторожке. Подёргал дверцу, которая отозвалась отчаянным металлическим лязганьем. Тишина. Подёргал ещё раз, более настойчиво, постоял, прислушиваясь, удивлённо пожал плечами и вытащил из кармана мобильный телефон. В этот момент послышался голос: «Иду, иду». Через пару минут сменщик гремел ключами в замке.
- Где ходишь-то? – недовольно пробурчал Сергей Павлович.
- Да тут проблема, понимаешь… Пойдём.
Ни слова больше не говоря, сменщик направился в дальнюю часть базы, туда, где пустырь за ограждением. Здесь было несколько проломов, которые сторожа периодически пытались закрыть подручными средствами – железяками да палками, скручивая их проволокой. Однако, это помогало ненадолго. Разные криминальные элементы завалы эти разбирали с завидной регулярностью. Получив порцию адреналина от собак, они, конечно, убирались восвояси, но восстанавливать ограждение приходилось сторожам – начальству было вовсе не до этих мелочных проблем.
Возле одного из проломов лежала собака. Почувствовав неладное, Сергей Павлович прибавил шагу. Это была Жуля. Кличка как нельзя лучше подходила её хитрому, но совершенно искреннему поведению. Прибилась она к ним года три - четыре назад и практически сразу стала местной любимицей. Ей и кусочки выбирали получше, и в миску накладывали побольше, и косточки перепадали почаще. А она старалась ответить тем же – ещё на подходе потенциальный нарушитель резко менял свои планы, услышав грозный рык и басовитый лай, причём в любое время суток. Хотя размера она была значительно меньше среднего.
Собака лежала без движения, глаза с замутнёнными зрачками полузакрыты. Сергей Павлович осмотрел её, и, ничего не обнаружив, приподнял начавшее остывать тело. Под ним была лужица крови, вытекшая из небольшого отверстия на левой стороне груди.
- Воздушка, - хрипло проговорил он.
- Похоже, - согласился сменщик. – Слышу – лает, подхожу – взвизгнула и упала. В проем видел, кто-то убежал вон туда. Пацаны, видать. Часто тут ошиваются. Один такой высокий, волосы длинные, куртка серая. А она гавкала на них… Ну, видать, они её и того.
Сергей Павлович достал телефон, набрал номер: «Алло, Саша, у нас собаку застрелили. В смысле: «и что»? У тебя на участке стреляют, а ты «и что»? Да, подъезжай».
- Подожди маленько, участковый подъедет, осмотрит, а там уж похороним, ладно? – попросил он сменщика.
- Без проблем.
Участковый появился минут через пятнадцать.
- Привет, Палыч. Как ты?
- Да как. Вон, смотри. Явно пневматика. Вон оттуда стреляли. Сменщик говорит, пацаны. Частенько здесь ошиваются.
- Угу. Ну, Сергей Павлович… Собаки у вас безучётные ведь…
- И что? Стрелять их можно, что ли?
- Нет, конечно. Но ты пойми. Это ведь начальство ваше должно заявление написать, зарегистрировать, ну и так далее, сам лучше меня порядок знаешь!
- Ясно. Давай, пока.
- Да ты не обижайся. Я поспрашиваю что да как, при случае сообщу, если что узнаю.
- Я понял. Пока.
- Ага. Счастливо! Назад-то к нам не думаешь возвращаться?
- Да не дай Бог… - Сергей Павлович, не обращая более внимания на участкового, аккуратно поднял собаку и понёс её в дальний угол территории, где росли небольшие деревца, земля под которыми не слишком густо заросла травой.
- И что, так и сойдёт им с рук? – глядя на холмик свежей земли, сменщик вспомнил слова участкового.
- Нет. Не сойдёт, - резко ответил Сергей Павлович.
Проводив сменщика, он занялся обычной работой – обходы, осмотры, наблюдение… Только в эту ночь ему остро недоставало знакомого басовитого лая.
Отоспавшись до обеда, Сергей Павлович вышел на улицу. Он прошёлся до пустыря, и, убедившись, что там никого нет, повернул в сторону заброшенного двухэтажного здания. В нём частенько собирались подростки, которых совершенно не смущали заложенные шлакоблоками дверные и оконные проёмы первого этажа.
Внутри здания были явно слышны голоса, которые стихли, как только Сергей Павлович забарабанил камнем по куску жести.
- Выходите, пацаны, разговор к вам есть.
- А у нас к тебе нет, - услышал он гогот.
- Ну-ну. Участковый наряд вызвал, вот-вот подъедет. Выбирайте – или со мной здесь разговариваете, или с ним в опорнике.
- А чё сразу наряд-то? Чё мы сделали? – из окна второго этажа по верёвке спустились трое подростков.
- В собаку зачем стреляли?
- Да ты чё? Какая собака?
- Вас вчера видели на пустыре с оружием. Так что рассказывайте. Иначе малолетки вам не избежать.
- Не-не! Какой пустырь! Мы здесь тусуемся постоянно. А там Толян с друганом каким-то ошивается. И воздушка у него есть, хвастался…
- Толян - высокий такой, длинноволосый, в серой куртке? Из десятого дома, который?
- Не, с двенадцатого.
- Ясно. Валите, пацаны, пока наряд не приехал.
Возле подъезда дома номер двенадцать на лавочке сидели две старушки, которые с интересом посмотрели на подошедшего Сергея Павловича.
- Здорово, бабульки! – оптимистично поздоровался он.
- Здорово, дедулька, - не разделили они его оптимизма.
- Толика мало́го не видели сегодня?
- А ты чё, опять в участковые подался, что ль?
- Не-е. Так, дело есть.
- Это Нечаев, который, Толик-то? Малой, говоришь… Лоб уж здоровый… С матерью пошли куда-то часа два уж.
- Мать его не Татьяна, случайно?
- Ну да, Танька.
- Подожди-ка, Нечаева Татьяна на Советской жила, вроде…
- Так года три уж как переехала. Как развелася и квартиру поделили. Знакома тебе, что ли?
- Да… В институте вместе учились.
Мужчина немного постоял размышляя. «Чёрт!» - ругнулся он про себя и направился прочь. Но не прошёл и пятидесяти метров, как был остановлен радостным возгласом:
- Серёжа! Ты ли это?
К нему подходила стройная женщина с пакетами в руках и не по возрасту высоким длинноволосым подростком лет четырнадцати в серой куртке.
- Танька! Вот это сюрприз! Ты откуда?
- Живём мы здесь. С мужем развелась, теперь вот, вдвоём с сыном, Толиком. Давай-ка, пойдём, посидим, чаю попьём, молодость вспомним…
- Не, извини, дела. Может, в следующий раз?
- Ну что дела? Не подождут, что ли, пока ты институтской подруге пакеты до дома поможешь дотащить?
Против такого аргумента Сергей Павлович был бессилен, потому безропотно подхватил пакеты и направился к дому под неумолкающее женское щебетание.
Татьяна разлила чай и выставила большую упаковку профитролей. Сидя за кухонным столом, Сергей Павлович выслушивал новости от своей старой знакомой, искоса поглядывая на подростка, который за всё это время не проронил ни слова, поглощая одно кулинарное изделие за другим.
- Да что я всё про себя? Ты-то как? Чего смурной, молчишь всю дорогу? – прервалась Татьяна. – Так участковым и пашешь?
- Нет, уволился. На пенсии. Сторожем продуктовой базы работаю.
- Сторожем? Это ведь не твой уровень! Ты же всегда такой активный был, в гуще событий. А теперь сидишь там, небось, в одиночку, со скуки помираешь…
- Не дают скучать. То одно, то другое. Да и не один я, собачки помогают, веселят. Вот, например, Жуля, ну такая умная… Причём сначала Жуликом мы её звали, пока не увидели, что это девочка. Поначалу близко не подходила. Приляжет неподалёку и ждёт пока на неё внимание обратишь. А как только увидит, что ты на неё смотришь – сядет на задницу, а передние лапы поднимет и согнёт, как у кролика. Ну как тут не дать ей чего-нибудь? Кинешь сухарь, она сначала посмотрит благодарно так, а потом лапами его зажимает и по малюсенькому кусочку откусывает – наслаждается. Потом уж пообвыклась, стала ближе подходить. А как покормишь её, так она отрабатывать начинает – носится по периметру, гавкает на всё, что шевелится… Хорошо помогала. Не дай Бог кто подойдёт, она тут как тут, заливается. Как-то летом кресло напарник притащил, возле будки поставил. Так она посчитала что для неё. Не согнать было. Подхожу раз, сидит в нём, ну, я сделал вид, что кого-то услышал, и говорю: «Кто там?», она с лаем умчалась, про кресло забыла. Я сажусь, доволен. Прибегает, осуждающе так посмотрела, легла возле ног. Через пару минут уши навострила, смотрит в сторону калитки, рычит угрожающе. Пришёл кто-то, думаю. Подхожу – нет никого. Оборачиваюсь – а она уже в кресле! Или вот. Как-то лапку поранила. Ничего страшного, зелёнкой залили ей, через пару дней всё зажило. Но запомнила она как за ней ухаживали, жалели, в сторожке разрешили переночевать. И после этого, как только увидит, что ты какую другую собаку приласкал – тут же лапу поджимает и хромает к тебе. Посмотри, мол, какая я больная, меня жалеть нужно, а не этого блохастого. А любимое развлечение было за снежными комками гоняться, когда снег лопатой кидают. Носится, рычит, кусает снежки… Могла целыми днями ждать, когда с лопатой выйдешь. Хорошая, в общем, собака была.
- Почему «была»?
- Убили её вчера. Застрелил кто-то…
- Да ты что! – всплеснула руками Татьяна. – Ой, как жалко!
- Ладно, пора мне, засиделся… - Сергей Павлович медленно поднялся, опираясь руками на стол, внимательно глядя на Толика, который давно уже позабыл о профитролях. Только неподвижно сидел, сгорбившись и уперевшись взглядом в столешницу.