– В моем доме – мои законы! – взвизгнула Ирина Борисовна, голос ее сорвался в истеричный визг. – Не нравится – катись на все четыре стороны!
– Мама, ну что вы так кричите, – устало выдохнула Оля. – Вся бордовая уже, так и кондратий хватит. Будем потом «Скорую» до второго пришествия ждать.
– Ах ты, еще указывать мне будешь, когда и как говорить! – побагровела свекровь. – Сына моего сгнобила, теперь меня в гроб мечтаешь загнать!
Всего два года назад жизнь Ольги казалась безоблачным раем: трое чудных детей, младшему едва исполнился год, любимый муж Георгий. Мечтали о новой, просторной квартире… Георгий как раз ехал на ту самую сделку, вез с собой злополучную пачку наличных – прихоть продавца.
Домой он больше не вернулся. Лишь обугленный остов машины нашли где-то в глуши. Опознание – по ДНК, деньги – словно растворились в воздухе.
Едва отгремели похоронные залпы, свекровь, Ирина Борисовна, с которой у Ольги и прежде отношения не клеились, огорошила невестку:
– Ну что, сирота казанская, ни кола, ни двора? Из своей конурки вас скоро выгонят, так и быть, переезжайте ко мне.
– Мы думали к моим родителям… – попыталась возразить Ольга. – Но там брат с женой и их двойняшки. И без нас тесно, да и не особо они горят желанием. Хотя, конечно, сочувствуют…
– Ну вот, а я одна в трех комнатах кукую. И ради кого теперь жить? – всхлипнула Ирина Борисовна. – Только внуки и остались. Если и их от меня заберешь, не переживу.
– Хорошо, мы приедем, – сдалась Ольга.
Так они и оказались в просторной, пропахшей нафталином квартире свекрови. Поначалу все шло на удивление гладко: женщины присматривались друг к другу, словно кошки, принюхивались. Но Ольге не давал покоя Георгий, который на дух не переносил перспективу жить с матерью, да и свекровь казалась вполне безобидной.
Но спустя пару месяцев все перевернулось с ног на голову. Ирина Борисовна установила свой собственный, причудливый кодекс поведения, железной рукой требуя его соблюдения даже от малюток.
– Воспитание начинается с пеленок! – назидательно вещала она невестке. – Ты своих старших распустила, вот они теперь и отбились от рук.
– Да они нормальные дети, просто живые, – огрызалась Оля. – И потом, ваши правила – это какой-то средневековый устав, их и взрослому не под силу соблюдать.
– Что тут странного? Я всего лишь запретила носиться, скакать и горланить во все горло, – парировала Ирина Борисовна. – Нормальные требования, ничего сверхъестественного.
– Ага, а еще вы мучаете их за столом до посинения! – возмутилась Ольга.
– Ну конечно, в мое время дети не были такими избалованными. И вообще, все эти капризы с едой – исключительно твоя вина.
– Ирина Борисовна, у меня совершенно нормальные, воспитанные дети, – с трудом сдерживая гнев, процедила Оля. – Они развиваются по возрасту. Но пытка едой – это не педагогика.
– Просто они не знают, что такое дефицит! Наши матери, да что там говорить, все поколение, лебеду ели, а твои нос воротят от моей полезной манной каши! – негодовала свекровь. – Неужели тебе сложно объяснить своим чадам, что нужно доедать все, что положили на тарелку, и вставать из-за стола только с моего позволения?
– С чего это вдруг такие спартанские порядки?! – вспыхнула Ольга. – Это дом бабушки, а не казарма! Дети здесь живут, а не отбывают наказание.
– И вообще, – процедила свекровь, чеканя каждое слово, словно командовала парадом, – у меня сложившийся, годами выверенный распорядок! Пусть ваши отпрыски потрут свои неженки и привыкают! Подъем с петухами, в пять утра, зарядка до седьмого пота и скудный завтрак. Отбой по команде, в восемь вечера, ни минутой позже! Только так можно сохранить, как говорится, бодрость духа и, прости господи, тела.
– Вы серьезно? – опешила Ольга. – Прямо вот так, хором, и должны жить? По вашему уставу?
В тот вечер они просто рассорились, Ирина Борисовна, хлопнув дверью, удалилась в свою комнату, оставив после себя шлейф обиды и чувства вины. А Оля, впервые за долгое время, смогла хоть немного побыть с детьми без вечных упреков и назиданий. Она уже горько жалела о необдуманном переезде, словно подписала себе приговор.
Ирина Борисовна же с того момента, словно осатанела, начала тихую, но упорную войну, стремясь выжить неугодных родственников из своей квартиры. Она явно переоценила свои силы: внуки, вместо умиления, вызывали лишь раздражение, невестка же упрямо игнорировала все ее аргументы, а со временем к старым обидам добавились новые, горчайшие обвинения – в гибели любимого сына. Этого Ольга стерпеть уже не могла, и давно зревшая неприязнь выплеснулась в открытый, яростный конфликт.
– Ирина Борисовна, да поймите же, мы не зачумленные! – негодовала Ольга, врываясь в квартиру, где теперь, казалось, каждый уголок был пропитан запахом едкой хлорки. – Зачем вы трете полы до дыр, словно одержимый енот-полоскун?
– Дети ваши вечно с соплями до колен, а я, знаете ли, не железная! – шипела Ирина Борисовна. – Вот и защищаюсь как могу! Раз вам наплевать на мое здоровье!
– Да давайте я помою эти несчастные полы! И проветрим уже, в конце концов, дышать нечем! – взмолилась Ольга. – Так же нельзя, глаза режет!
– А мне нормально, – отрезала Ирина Борисовна. – Не забывай, дочка, в чьем доме живешь!
– Да разве можно забыть?! – отчаянно воскликнула Ольга. – Вы же только об этом и твердите! Каждый божий день твердите! Я-то помню, и дети мои помнят. Вы же их даже прописать сюда не соизволили!
– Конечно, зачем мне лишние нахлебники и нули в квитанции? – ядовито усмехнулась Ирина Борисовна. – Вот был бы сыночек мой жив… Тогда еще можно было бы поговорить. А так… сидите и ждите. Уйду – все вам достанется. Нет у меня другой родни. Не считая племянника алкаша.
– Не спешите, успеется, – устало отмахнулась Ольга. – Мне дети опять жалуются, что вы им мультики смотреть не разрешаете.
– Правильно делаю! Нечего головы всякой дрянью забивать и зрение портить! – отпарировала Ирина Борисовна. – Я вот вообще только радио слушаю. И прекрасно живу. Новости мне и так диктор расскажет.
– А зачем вы их горох с фасолью смешанные перебирать заставили?! – с отчаянием в голосе воскликнула Ольга, заранее зная, какой ответ ей предстоит услышать.
– Чтоб молчали и под ногами не путались, – проворчала Ирина Борисовна. – А то словно черти из табакерки, ни минуты покоя. А так хоть отвлеклись твои сорванцы.
– У них и мозаика есть, и пазлы. И вообще, я всего на час попросила присмотреть. Неужели это непосильная задача?
– Я тебе не нянька! – рявкнула свекровь, обращаясь к Ольге.
И, не дав той опомниться, добавила:
– Кстати, всё твое из холодильника отправилось в мусорное ведро. Купи себе отдельный и складируй там что хочешь. А мой не трогай. Я себе пирожные на днях взяла, так твои голодранцы налетели и вмиг всё смели.
– Как выкинули? – похолодела Ольга. – Там, в пачке из-под блинов…
– Ну так ройся в отбросах, – равнодушно бросила свекровь. – Скажи спасибо, что на свалку еще не унесла.
Ольга дрожащими руками извлекла из смятой пачки из-под блинов заветные сбережения. К счастью, они были целы. Тяжелые мысли зароились в голове.
Едва пристроив младшего в сад, она с головой окунулась в репетиторство, колесила по городу, подтягивая вечно отстающих оболтусов по русскому языку и литературе. Педагогическое образование, над которым так язвительно подтрунивал муж, приносило свои плоды. Однако свекровь к ее стараниям относилась с пренебрежением.
История с выброшенными продуктами была лишь одной из многих в бесконечной череде их стычек, но именно после нее Ольга набрала номер своей лучшей подруги и бывшей однокурсницы Кати. Ей отчаянно хотелось выговориться, излить душу, а родители считали, что дочь и так купается в роскоши, поэтому сочувствовать не спешили. Подруга же всегда понимала с полуслова.
– Кать, я больше не вывожу, хоть беги на улицу с детьми, – сдавленно вздохнула она. – Ну ведь вижу же, что свекровь пакостит нарочно. Дети уже домой, как на каторгу, идут. Я ждала, пока малому два исполнится, в сад отдала, думала, сейчас работы наберу, квартиру сниму. А пока – хоть в петлю.
– Стой, не раскисай! – одернула ее подруга. – Нужно искать возможности, как тебе жилье получить. Слушай, у нас сейчас в сельскую школу, где я работаю, требуется преподаватель русского и литературы. Ну и начальные классы тоже придется вести, ты же понимаешь. Зато в селе дают служебное жилье со всеми удобствами, дома кирпичные, добротные. И садик прямо при школе, всех своих сразу пристроишь. Хочешь, я уточню у директора?
– Катька, да спрашивай, конечно! – Ольга расцвела в улыбке. – Правда, я после декрета совсем из профессии выпала. Но готова сорваться хоть на край света, лишь бы больше не вдыхать этот тошнотворный запах хлорки, разъедающий мои дни.
– Ладно, переговорю, – пообещала Катя. – А с переездом мой Андрюха на своей «Газельке» поможет, если понадобится. И с мебелью на первое время что-нибудь придумаем.
– Катька, ты просто золото! – воскликнула Ольга, чувствуя, как в душе робко распускается надежда. – Хоть бы все получилось!
Следующая неделя потекла медленно, словно патока, пока Ольга изнывала в томительном ожидании. А потом все завертелось вихрем: медосмотр, справки, анализы… Свекрови о своих планах Ольга по-прежнему молчала, словно заговорщик, боясь спугнуть долгожданную удачу. И когда заветное подтверждение о выделении квартиры, наконец, оказалось в руках, Ольга, подхватив детей, закружилась в безумном танце счастья.
Оставался самый сложный разговор – со свекровью. Ольга наивно надеялась на понимание, но Ирина Борисовна разразилась громом и молнией:
– Да вам всем на меня плевать! – вопила свекровь, мечась по комнате. – Бросите меня тут одну, доживать век в одиночестве! И стакана воды некому будет подать!
– Ирина Борисовна, да вы по лестнице порхаете бодрее меня! – попыталась успокоить ее Ольга. – И потом, зато будете хозяйкой в своем доме, сами себе режиссер, никаких криков над ухом! Живите, как душа пожелает.
– Да я этот режим-то ввела, чтобы твоих обормотов хоть чему-то научить! – кричала свекровь, распаляясь все больше. – А теперь что? Не скоро я внуков своих любимых увижу! Увезешь их в глушь, в медвежий угол, где ни театров, ни кино!
– Ирина Борисовна, ну что вы так драматизируете? – вздохнула Ольга. – Мне все равно нужно работу искать, а тут такой шанс подвернулся – и с жильем, и дети сразу в сад и школу пойдут.
– Ах, значит, дома-то у нас нет! – взвизгнула Ирина Борисовна, театрально хватаясь за сердце. – Попомни мои слова, уедешь – прокляну! Можешь забыть о квартире, слышишь? Завещаю приюту сиротскому или дальней родне, вот увидишь!
– Знаете, мне все равно, – тихо, но твердо ответила Ольга. – Вольны завещать кому угодно, дарить, разбазаривать. Эта квартира еще при вашей жизни поперек горла встала. Вы превратили ее в инструмент шантажа, в орудие пыток. И ходите, упиваетесь моей зависимостью, как вампир, пьющий кровь обреченности.
– Ах, вот как ты заговорила, да? – завопила свекровь, багровея. – Ну и катись ко всем чертям! Был бы жив мой сыночек…
– Довольно уже поминать моего покойного мужа к месту и не к месту, – отрезала Ольга, стараясь сохранить видимость спокойствия. – У нас с вами свои, отдельные отношения. И я приложила все усилия, чтобы они были мирными. Не получилось. Что ж, прощайте.
На следующий день, собрав детей и немудреный скарб, дождавшись Катиного мужа с машиной, Ольга отправилась навстречу неизведанной жизни. Свекровь и тут устроила форменный спектакль. Вопила в подъезде, на лестнице, разбрасывала проклятия, словно грязные тряпки, кидалась на автомобиль, вцепившись в испуганных внуков, словно коршун в добычу. Ольге было ее искренне жаль, но потакать безумным капризам свекрови больше не было сил.
Год спустя, все также работая сельской учительницей, Ольга встретила Николая – человека с открытым сердцем. Он искренне полюбил ее детей, возился с ними, как родной отец, был надежным и рукастым, пусть и не блистал умом и галантностью.
За этот год ее дети, словно подснежники после долгой зимы, распустились навстречу солнцу – перестали вздрагивать от каждого шороха, бояться громких разговоров и звонкого смеха. И лишь призрачный запах хлорки, въевшийся в школьные коридоры, словно тень давно минувшего кошмара, нет-нет да и напоминал им о пережитом.
Однажды Николай, заглянув Ольге в глаза с нежностью, спросил:
– Вот мы поженимся… И я мечтаю стать настоящим отцом твоим детям. Усыновлю их, если ты не будешь против. Пусть носят мою фамилию, мое отчество, станут моими по праву.
– Даже не знаю, Коля, – тихо вздохнула Ольга, в голосе промелькнула тревога. – Ирина Борисовна… боюсь, это ее совсем не обрадует.
– Да какое нам до нее дело?! – возмутился Николай, в его взгляде вспыхнул огонь. – Дети-то твои. Малыш отца почти не помнит. А я готов растить его, как родного. Да и старшие, хоть и стесняясь, уже исподволь спрашивают меня об этом… Как я могу позволить им называть меня папой, если ты не дашь согласия? Это будет ложь.
– Ты прав, все правильно, – смиренно проговорила Ольга. – Но давай я все же позвоню свекрови. Чтобы это хотя бы не стало для нее громом среди ясного неба.
Ольга решила сообщить бывшей свекрови о грядущих переменах лично, надеясь на понимание, но в ответ услышала лишь ледяную отстраненность:
– Меня совершенно не интересует жизнь бывших родственников. Можешь хоть десять раз выходить замуж, это твое дело.
– Понимаете, Коля планирует усыновить детей, дать им свою фамилию, – объяснила Ольга, чувствуя, как надежда тает в пустоте телефонной трубки. – Я решила, что вам стоит об этом знать.
– Значит, ты вновь пришла плясать на костях памяти моего сына?! – голос Ирины Борисовны звучал как удар хлыста. – Впрочем, чего еще можно было ожидать от тебя, женщины без стыда и совести? Давай, вычеркни Георгия из всех бумаг, словно его и вовсе не существовало. Но помни, в этом случае твоим детям не видать наследства как своих ушей. Что ж, пожелай им удачи с новым папочкой.
Ольга положила трубку, словно сбросила с плеч непосильную ношу. Эта глава ее жизни была исчерпана, и пора было перевернуть страницу.
Вместе с Николаем они подали заявление в ЗАГС, отпраздновали скромную свадьбу и начали хлопотную процедуру усыновления детей.
С бывшей свекровью Ольга больше не общалась. Лишь от общих знакомых до нее долетали обрывки новостей: Ирина Борисовна приютила у себя семью дальнего родственника с тремя детьми и теперь властвует над ними, словно королева над подданными. Те же, стиснув зубы, сносят все капризы, зная, что идти им больше некуда.