— Галя, да ты присядь, отдохни. Весь день на ногах, — Антонина Петровна осторожно тронула за плечо женщину, расставляющую чашки на кухонном столе. — Люди скоро разойдутся, не надо суетиться.
— Не могу я сидеть, Тоня, — Галина тряхнула головой, пытаясь отогнать навязчивую боль в висках. — Как подумаю, что папы больше нет... Лучше делом заняться.
Прошло девять дней с похорон Ивана Степановича. В небольшой двухкомнатной квартире собрались соседи, бывшие коллеги и немногочисленные родственники. Люди негромко переговаривались, вспоминали покойного добрыми словами. Галина ходила между гостями, подкладывала угощение, подливала чай, машинально отвечала на соболезнования. Смерть отца, хоть и не была неожиданной после долгой болезни, оставила в душе пустоту, которую не заполняли ни хлопоты, ни участие окружающих.
— А Виктор-то где? — спросила соседка, помогая расставлять тарелки с нарезкой.
— Обещал быть, — Галина взглянула на часы. — Наверное, опять задерживается на работе.
Виктор, её старший брат, всегда был занят. Занят, когда отец только заболел и нуждался в уходе. Занят, когда нужно было возить его по больницам. Занят все три года, что Иван Степанович угасал от рака. Галина не роптала — ухаживала за отцом сама, приезжала каждый день после работы, готовила, стирала, убирала, сопровождала на процедуры. Бросила курсы английского, отказалась от повышения, требовавшего командировок, разорвала отношения с мужчиной, который не понимал её постоянной занятости.
Звонок в дверь прервал её мысли.
— Наконец-то, — вздохнула она, идя открывать.
На пороге стоял Виктор — в дорогом костюме, с кожаным портфелем, источающий уверенность и аромат дорогого парфюма. Рядом — его жена Светлана, холёная, ухоженная, с выражением вежливой скорби на лице.
— Прости за опоздание, — Виктор чмокнул сестру в щёку. — Важная встреча, не мог перенести.
— Проходите, — Галина посторонилась, пропуская их в квартиру. — Все уже собрались.
Брат сразу же направился в гостиную, где здоровался с гостями, принимал соболезнования, вспоминал какие-то истории из детства. Светлана тихо села в углу, не снимая пальто, всем своим видом показывая, что задерживаться не собирается.
Галина вернулась на кухню, где Антонина Петровна разливала компот.
— Прилетел начальник, — соседка кивнула в сторону гостиной. — Весь в делах, как всегда.
— Тоня, не начинай, — устало попросила Галина. — Сегодня не время для упрёков.
— А когда время? — Антонина Петровна понизила голос. — Когда отец болел — времени не было. На похоронах — не до разговоров. Сейчас, видишь ли, тоже неудобно. А когда он по-человечески с тобой поговорит? О наследстве, например?
Галина поморщилась. Да, они с Виктором ещё не обсуждали, что будет с отцовской квартирой. Сама она жила в однокомнатной на окраине города, доставшейся после развода. У брата была просторная трёхкомнатная в новом районе. По справедливости, квартиру отца следовало бы разделить пополам или продать, а деньги поделить. Но Галина знала брата — справедливость в его понимании часто не совпадала с общепринятой.
Ближе к вечеру люди стали расходиться. Виктор задержался, хотя Светлана явно нервничала, поглядывая на часы. Когда ушли последние гости, брат прошёл на кухню, где Галина убирала посуду.
— Присядь на минутку, — сказал он, доставая из портфеля какие-то бумаги. — Нужно обсудить важный вопрос.
Галина вытерла руки полотенцем и села напротив. В глубине души она уже знала, о чём пойдёт речь.
— Я просмотрел документы отца, — Виктор говорил деловито, как с клиентом. — Ситуация не самая приятная.
— В каком смысле? — Галина напряглась.
— У него остались долги. Кредит в банке, который он брал на операцию три года назад. Плюс задолженность по коммунальным платежам за последние месяцы. В общей сложности — около четырёхсот тысяч.
— Но как же... — Галина растерялась. — Мы же с тобой скидывались на операцию. И я всегда вовремя платила за квартиру.
— Видимо, этого было недостаточно, — Виктор пожал плечами. — В любом случае, я уже проконсультировался с юристом. Как наследники, мы отвечаем по его долгам.
Галина молчала, переваривая информацию. Четыреста тысяч — огромная сумма для неё, почти годовой заработок. Откуда взялись эти долги?
— И ещё один момент, — Виктор откашлялся. — Насчёт квартиры.
— Да, я как раз хотела поговорить, — оживилась Галина. — Мне кажется, лучше всего её продать и...
— Квартиру отца я забираю себе, — перебил Виктор, складывая бумаги. — А тебе могу отдать его долги.
Галина замерла, не веря своим ушам. Она ожидала от брата многого, но такая откровенная наглость поразила даже её.
— Что значит — забираешь себе? — тихо спросила она. — Мы оба наследники. Квартира должна делиться поровну.
— В теории — да, — Виктор улыбнулся снисходительно. — На практике — не всегда. Видишь ли, отец сделал дарственную на моё имя ещё год назад. Квартира уже оформлена на меня.
— Это невозможно, — Галина почувствовала, как к горлу подступает ком. — Папа бы никогда...
— Но сделал, — Виктор достал из портфеля ещё один документ и положил перед ней. — Вот, можешь убедиться. Нотариально заверенная дарственная.
Галина дрожащими руками взяла бумагу. Там действительно стояла подпись отца, хотя какая-то неуверенная, словно выведенная слабой рукой.
— Когда ты успел... — она не закончила фразу, но брат понял.
— Я ничего не делал, — он пожал плечами. — Отец сам предложил. Сказал, что так будет справедливо, учитывая, сколько денег я вложил в его лечение.
Галина подняла глаза, полные слёз:
— А как же все мои годы ухода за ним? Все дни и ночи у его постели? Это ничего не стоит?
Виктор вздохнул:
— Галя, не драматизируй. Ты делала то, что должна была делать дочь. Я тоже помогал, чем мог.
— Тем, что появлялся раз в месяц на пять минут? — Галина уже не сдерживала горечь. — Или тем, что присылал деньги, словно откупаясь?
— В отличие от тебя, я обеспечиваю семью, — холодно ответил Виктор. — У меня не было возможности сидеть с отцом днями. Но я оплачивал его лекарства, операции, реабилитацию.
— А я, по-твоему, сидела и бездельничала? — Галина повысила голос. — Я работала на полторы ставки, чтобы хватало на его уход! Отказалась от личной жизни, от карьеры! Три года жила между работой и этой квартирой!
— И я ценю твои жертвы, — Виктор говорил тоном, каким успокаивают капризного ребёнка. — Но факт остаётся фактом: квартира теперь моя, по закону. А долги придётся погашать нам обоим.
— Или только мне, да? — горько усмехнулась Галина. — Ты забираешь актив, а мне оставляешь пассивы. Очень по-братски.
— Послушай, — Виктор наклонился к ней через стол. — Я могу помочь тебе с долгами. Могу дать денег на первый взнос, если захочешь улучшить свои жилищные условия. Но квартира отца останется у меня. Это решено.
Галина смотрела на брата, словно впервые видела его. Холодный, расчётливый, уверенный в своей правоте. Неужели они выросли в одной семье? Неужели его воспитывал тот же добрый, честный Иван Степанович, который учил их справедливости и заботе друг о друге?
— Уходи, — тихо сказала она.
— Что? — Виктор приподнял брови.
— Уходи, — повторила Галина громче. — Забирай свои бумажки и уходи. Я не верю, что отец добровольно составил эту дарственную. Не верю, что он мог так поступить со мной.
— Галя, не глупи, — Виктор начал складывать документы. — Ты просто устала, перенервничала. Поговорим, когда успокоишься.
— Мне не о чем с тобой говорить, — она встала. — И можешь не беспокоиться о долгах. Я разберусь сама. Как всегда.
Когда за братом закрылась дверь, Галина обессиленно опустилась на стул. Как он мог? Как мог отец? Неужели все её жертвы ничего не значили?
На следующий день, разбирая отцовские вещи, она наткнулась на старую записную книжку. Перелистывая страницы, заполненные знакомым почерком, Галина вдруг остановилась. Между страницами лежал сложенный вчетверо лист бумаги.
«Дорогая Галочка, — начиналось письмо. — Если ты читаешь это, значит, меня уже нет. Прости, что не смог сказать тебе всё при жизни, не хватило сил. Виктор приходил ко мне месяц назад с какими-то бумагами. Я был слаб после химиотерапии и плохо понимал, что подписываю. Он сказал, что это необходимо для оформления новых льгот на лекарства. Я доверился ему, как всегда.
Только позже, когда он ушёл, я понял, что подписал что-то не то. Боюсь, что это могла быть дарственная на квартиру. Я никогда бы не сделал этого сознательно, ты же знаешь. Всегда хотел, чтобы вы поделили всё поровну.
Если это так, если он обманул меня, прошу тебя — не молчи. Обратись к Михаилу Борисовичу, моему старому другу из юридической консультации. Он поможет тебе оспорить документ. Телефон его в моей записной книжке.
Прости меня за слабость. И знай: все эти годы твоя забота была для меня лучшим лекарством. Я благодарен тебе за каждый день, за каждую минуту внимания. Люблю тебя, дочка. Твой папа».
Галина несколько раз перечитала письмо, не веря своим глазам. Затем нашла в книжке номер Михаила Борисовича и, не раздумывая больше, набрала его.
Юрист, пожилой друг отца, внимательно выслушал её историю.
— Мошенничество, — кивнул он, рассматривая копию дарственной, которую Галина сделала вчера. — Иван Степанович в то время был недееспособен после химиотерапии, это подтверждают медицинские документы. Плюс его письмо с признанием, что не понимал, что подписывает. У нас хорошие шансы оспорить дарственную.
— А что с долгами? — спросила Галина.
Михаил Борисович нахмурился:
— Какими долгами?
Она рассказала о кредите и коммунальных задолженностях, о которых говорил Виктор.
— Странно, — юрист покачал головой. — Иван Степанович был педантичным человеком. Не похоже на него — не платить за квартиру. И про кредит он мне никогда не упоминал, хотя мы регулярно общались.
— Вы думаете, брат солгал и об этом? — Галина почувствовала, как внутри всё сжимается от боли и гнева.
— Возможно, — осторожно ответил Михаил Борисович. — Давайте проверим. У вас есть доступ к банковским счетам отца?
— Только сберкнижка. Он всегда хранил её в шкафу, в коробке из-под обуви.
— Найдите её, и все квитанции об оплате коммунальных услуг. Нужно разобраться, что происходит.
Вечером Галина перевернула всю квартиру в поисках документов. Сберкнижка нашлась на прежнем месте, в картонной коробке, а вот квитанций нигде не было. Странно, ведь отец всегда аккуратно складывал их в специальную папку в ящике стола.
Проверка сберкнижки принесла новое удивление — за последний месяц со счёта было снято почти двести тысяч рублей. Судя по датам, уже после того, как отец оказался в больнице с последним обострением. Он физически не мог снять эти деньги.
Галина позвонила Михаилу Борисовичу и рассказала о своей находке.
— Всё ясно, — вздохнул юрист. — Ваш брат не только пытается присвоить квартиру, но и обчистил счёт отца. А теперь хочет повесить на вас несуществующие долги.
— Но зачем? — Галина не могла понять. — У него и так всё есть — хорошая работа, большая квартира, машина...
— Алчность не имеет предела, — грустно ответил Михаил Борисович. — И, к сожалению, часто проявляется именно в вопросах наследства. Видимо, ваш брат решил, что вы не станете разбираться и просто примете его условия.
— Что мне делать? — Галина чувствовала себя совершенно потерянной.
— Завтра же подаём заявление в прокуратуру о мошенничестве, — твёрдо сказал юрист. — И начинаем процесс оспаривания дарственной. Не волнуйтесь, справедливость будет восстановлена.
Следующие месяцы превратились для Галины в настоящий кошмар. Бесконечные походы по инстанциям, сбор документов, экспертизы почерка отца, медицинские заключения о его состоянии в момент подписания дарственной. Виктор нанял дорогого адвоката и отказывался идти на мировую. Он утверждал, что отец был в полном сознании и действовал добровольно, а письмо — подделка.
— Зачем ты это делаешь? — спросила Галина при очередной встрече в суде. — У тебя и так всё есть. Зачем тебе ещё и отцовская квартира?
— Дело принципа, — холодно ответил Виктор. — Отец хотел, чтобы квартира досталась мне. Я уважаю его волю.
— Его волю? — Галина горько усмехнулась. — Ты воспользовался его слабостью, обманул его! Какая уж тут воля?
Брат ничего не ответил, лишь отвернулся и пошёл к своему адвокату.
Судебное разбирательство затянулось на полгода. Всё это время Галина жила как на иголках, тратя все силы и средства на борьбу за справедливость. Иногда ей казалось, что проще сдаться, отступить, забыть обо всём. Но потом она вспоминала отца, его доброе лицо, его веру в справедливость — и продолжала бороться.
Наконец наступил день последнего заседания. Судья, пожилая женщина с усталым лицом, внимательно изучила все документы, выслушала показания свидетелей, в том числе лечащего врача отца, подтвердившего его тяжёлое состояние после химиотерапии.
— Суд постановил, — начала она, и у Галины перехватило дыхание. — Признать дарственную, составленную от имени Ивана Степановича Воронова, недействительной вследствие его недееспособности на момент подписания документа. Квартиру включить в наследственную массу для последующего раздела между законными наследниками.
Галина не могла поверить — она победила. Справедливость восторжествовала. Виктор сидел бледный, с каменным лицом, не глядя на сестру.
Покидая зал суда, Галина столкнулась с братом в коридоре.
— Доволен? — процедил он. — Разрушила семью из-за квартиры.
— Не я разрушила семью, Витя, — тихо ответила она. — Ты сам всё разрушил, когда решил обмануть умирающего отца и обобрать сестру.
— Я предлагал тебе помощь, — возразил он.
— Нет, ты предлагал подачку. А я хотела только справедливости. И отец хотел того же.
Она повернулась, чтобы уйти, но вдруг остановилась:
— Знаешь, что самое грустное? Не то, что ты пытался украсть у меня квартиру. А то, что ты не понял самого главного — отец любил нас обоих одинаково. Он хотел, чтобы мы поддерживали друг друга после его смерти. А вместо этого...
Виктор молчал, опустив глаза.
— Я не буду требовать с тебя деньги, которые ты снял со счёта отца, — добавила Галина. — Считай это моим подарком. Но квартиру мы разделим поровну, как и хотел папа.
Она ушла, не оглядываясь. На душе было горько от мысли, что родной брат оказался способен на такой поступок, но одновременно и легко от осознания, что справедливость всё-таки существует.
Спустя месяц они встретились у нотариуса для окончательного оформления наследства. Виктор пришёл один, без жены и адвоката. Выглядел он осунувшимся, постаревшим.
— Я хочу извиниться, — неожиданно сказал он, когда они ждали своей очереди. — То, что я сделал... это было неправильно.
Галина молчала, не зная, верить ли ему.
— Светлана ушла от меня, — продолжил брат. — Сказала, что не может жить с человеком, который так поступает с родной сестрой. И она права.
— Мне жаль, — тихо сказала Галина.
— Не стоит, — он слабо улыбнулся. — Может, это и к лучшему. Заставило меня задуматься о многом. О том, что действительно важно.
— И что же важно? — спросила она.
— Семья. Доверие. То, чему учил нас отец, и что я почти забыл, гоняясь за деньгами и статусом.
Они помолчали. Потом Виктор достал из кармана конверт:
— Здесь деньги, которые я снял со счёта отца. Все двести тысяч. Я хочу вернуть их в наследственную массу.
Галина растерянно взяла конверт:
— Зачем? Я же сказала, что не буду...
— Я знаю, — перебил брат. — Но я хочу поступить правильно. Хотя бы сейчас.
Нотариус вызвал их в кабинет. Процедура оформления наследства прошла быстро и формально. Они договорились продать квартиру и разделить деньги поровну.
Выйдя на улицу, Галина вдруг почувствовала странное облегчение. Словно тяжёлый камень свалился с души. Она посмотрела на брата:
— Может, зайдём куда-нибудь? Поговорим?
Виктор удивлённо поднял брови, потом улыбнулся — впервые за долгое время по-настоящему, как в детстве:
— С удовольствием, сестрёнка.
Они нашли небольшое кафе неподалёку и провели там несколько часов, вспоминая отца, детство, смешные и грустные моменты их общей жизни. Галина не знала, сможет ли когда-нибудь полностью простить брата, доверять ему как раньше. Но сейчас, глядя на его раскаявшееся лицо, она понимала, что отец был бы доволен. Он всегда говорил: «Кровь гуще воды. Что бы ни случилось, помните — вы родные люди».
Может быть, не сразу, не сегодня, но постепенно их отношения восстановятся. И память об отце, о его доброте и мудрости, поможет им обоим стать лучше.
Уходя, Виктор неловко обнял сестру — первый раз за много лет.
— Знаешь, — сказал он тихо. — Я думаю, отец сейчас смотрит на нас и улыбается.
— Наверное, — кивнула Галина, смаргивая слезы. — Наверное, так и есть.
Понравился рассказ? Ставьте лайк и подписывайтесь на канал! Ваши комментарии вдохновляют на новые истории.