— Мам, ну буквально на два часа! Я к стоматологу записана, а сидеть не с кем.
— Ох, Дашенька, никак не получится, — голос свекрови в трубке звучал растерянно. — Я сегодня у Вики, знаешь же, она на работу вышла, а малыши...
Даша молча нажала отбой. Просто молча. Даже через «до свидания» сказать не смогла — горло перехватило от обиды.
Маша, её четырёхлетняя дочь, увлечённо строила башню из кубиков на полу. Такая спокойная, такая послушная — можно было бы с собой взять, но в клинике категорически запретили: «Мы не детский сад, приходите одна».
— Так, — Даша потёрла переносицу, чувствуя, как начинает пульсировать висок. — Думаем.
За восемь лет замужества она научилась многому. Например, тому, что семейные отношения — это сложная система со своими законами, правилами и, главное, исключениями. И вот последние особенно интересны.
Людмила Петровна, её свекровь, могла с утра до вечера рассказывать, как устаёт, как болят ноги, как врачи запрещают ей перенапрягаться. Но стоило дочке Вике позвонить — и всё, Людмила Петровна превращалась в неутомимую супербабушку. Готовила борщи, водила внуков в парк, сидела с ними до полуночи.
«А что я могу сделать, Викуля такая работящая, ей помочь надо», — объясняла свекровь, если кто-то осмеливался намекнуть на несправедливость. Словно Даша не работала, а целыми днями на диване валялась.
— Мама, а мы к бабушке поедем? — спросила Маша, отрываясь от своей башни.
— Нет, солнышко, не поедем. Бабушка занята.
— Опять у тёти Вики?
Из уст ребёнка это прозвучало так буднично, что Даше стало ещё обиднее. Даже дочь уже привыкла к такому раскладу.
Стоматолога в итоге пришлось отменить. Снова. В третий раз за месяц. Даша уже представляла лицо администратора, которая наверняка внесёт её в какой-нибудь чёрный список неблагонадёжных пациентов.
Вечером пришёл муж Андрей. Обычно Даша не жаловалась, старалась не посвящать его в эти женские разборки. Но сегодня не выдержала.
— Твоя мама опять отказала, — сказала она, накрывая на стол. — При этом весь день провела с Викиными детьми.
Андрей поморщился. Он ненавидел эти разговоры.
— Даш, ну что ты хочешь от меня? Она взрослый человек, сама решает, как распоряжаться своим временем.
— Да неужели? — Даша почувствовала, как внутри что-то закипает. — А может, дело не во времени? Может, просто её внучка от неправильной невестки?
— Не начинай, пожалуйста, — Андрей устало провёл рукой по лицу. — Ты же знаешь, какая Викина ситуация. Она одна с двумя детьми, муж ушёл...
— А я что, с тремя? С четырьмя? — голос Даши сорвался на повышенные тона. — Я тоже работаю, между прочим! Мне тоже помощь нужна!
Андрей замолчал. Он всегда замолкал, когда разговор заходил о его семье. Словно надеялся, что если не отвечать, проблема рассосётся сама собой.
— Знаешь что, — Даша шумно поставила тарелку на стол, — твоему молчанию можно памятник ставить. «Мужчина, не вмешивающийся в семейные конфликты». Бронза, мрамор, пьедестал.
— Я не знаю, что делать, — тихо сказал он. — Ну правда не знаю. Я же не могу маме приказать сидеть с Машей.
— И не надо приказывать. Просто поговори. Скажи, что это несправедливо. Что у твоей дочери тоже есть бабушка, которая предпочитает её не замечать.
Андрей кивнул, но Даша видела — говорить он не пойдёт. Побоится. Или не захочет. Или просто решит, что жена преувеличивает.
Через неделю ситуация повторилась. Даше нужно было на родительское собрание в садик, а свекровь снова была недоступна.
— Дашенька, прости, но я Викиных мальчишек в бассейн вести обещала, — затараторила Людмила Петровна в трубке. — Ты же знаешь, они так ждали!
— Понятно, — только и сказала Даша.
Родительское собрание она пропустила. Позвонила воспитательнице, извинилась. Та, слава богу, вошла в положение — у самой трое детей, прекрасно понимает, каково это.
Вечером того же дня Даша зашла в социальные сети. Обычно она старалась не лезть в чужие профили, но тут словно бес дёрнул. Открыла страницу свекрови.
И увидела. Фотографий штук двадцать. Людмила Петровна с Викиными сыновьями в бассейне. Подписи умилительные: «Мои золотые мальчишки!», «С внуками время летит незаметно!», «Бабушкино счастье!».
Даша пролистала ниже. Ещё фото — с прошлой недели. Свекровь с теми же мальчиками в кафе. «Побаловали любимых внучат мороженым!». Ещё ниже — на детской площадке. В парке. На даче.
Ни одной фотографии с Машей. Ни одной. За весь год.
— Ничего личного, просто бизнес, — пробормотала Даша, закрывая приложение.
Она не стала показывать мужу. Не стала устраивать скандал. Просто приняла как данность: у Маши есть бабушка, которая её не любит. Точнее, наверное, любит, но как-то так... избирательно. С приоритетами.
Но через месяц судьба всё-таки свела их вместе. Даша с Андреем ехали мимо дома бабушки. Решили заехать — повезти Машу хоть на полчаса, пусть видятся.
Дверь открыла Людмила Петровна. Вид у неё был... потрёпанный. Волосы растрёпаны, на кофте непонятное пятно.
— Ой, Дашенька, — её голос звучал устало, — заходите, заходите.
Из квартиры доносился оглушительный шум. Крики, топот, что-то грохнуло.
— Мам, это Викины?
— Да, Викуля на совещание уехала, попросила посидеть, — Людмила Петровна виновато улыбнулась. — Они, правда, немного расшалились.
«Немного» — это мягко сказано. Когда они вошли в квартиру, Даша увидела настоящий филиал ада. Старший мальчишка, лет восьми, носился по комнате с палкой, младший, лет пяти, визжал и швырял игрушки. Телевизор орал на всю громкость. На полу валялись разорванные бумажки, фантики, какие-то детали от конструктора. На диване — гора подушек, на журнальном столике — пролитый сок.
— Тимоша, Мишенька, гости пришли! — крикнула Людмила Петровна, но мальчишки даже не повернули головы.
Маша прижалась к Дашиной ноге.
— Мама, я боюсь, — прошептала она.
— Всё хорошо, солнышко, — Даша обняла дочку за плечи.
Андрей тоже был в шоке. Его племянники всегда казались ему милыми детьми, но сейчас они больше напоминали маленьких варваров.
— Мам, а ты... справляешься? — неуверенно спросил он.
— Ох, справляюсь, справляюсь, — Людмила Петровна махнула рукой. — Дети же, что с них взять. Энергии много, вот и резвятся.
В этот момент младший мальчик, Миша, с разбегу врезался в журнальный столик. Стакан с остатками сока опрокинулся, жидкость потекла на ковёр.
— Миш, ну что же ты! — взмолилась Людмила Петровна, бросаясь к столику с тряпкой. — В десятый раз за день!
— А мне всё равно! — заорал Миша и убежал в другую комнату.
Даша посмотрела на свекровь. Та, стоя на коленях, вытирала ковёр. Лицо усталое, руки дрожат.
— Людмила Петровна, — тихо позвала Даша, — может, вам отдохнуть надо?
— Нет-нет, что вы, — та даже головы не подняла. — Викуля скоро приедет, потерплю. Она же на работе пропадает, ей тяжело, помочь надо.
— А вам не тяжело?
Свекровь наконец подняла глаза. В них мелькнуло что-то — обида, усталость, но тут же погасло.
— Это мои внуки, как же не помогать.
Даша хотела сказать: «Маша тоже ваша внучка». Хотела сказать: «Почему вы рвёте себя на части ради одних и отказываете другим?». Хотела сказать: «Вы сами себя загоняете в эту ловушку». Но промолчала.
Они ушли через пять минут. Маша всю дорогу до дома была необычно тихой, а потом вдруг спросила:
— Мама, а я плохая внучка?
У Даши перехватило дыхание.
— Что? Машенька, почему ты так решила?
— Ну, бабушка же не хочет со мной сидеть, — девочка смотрела в окно машины. — Значит, я ей не нравлюсь.
— Солнышко, это совсем не так, — Даша судорожно искала слова, чтобы объяснить четырёхлетнему ребёнку то, что не понимала сама. — Бабушка тебя любит, просто... просто у неё много дел.
— А с Тимой и Мишей она успевает.
Не поспоришь. Детская логика порой оказывается самой беспощадной.
Дома Даша рассказала мужу об этом разговоре. Андрей побледнел.
— Это всё из-за мамы, — пробормотал он. — Я завтра с ней поговорю. Серьёзно поговорю.
— Не надо, — устало сказала Даша. — Всё равно ничего не изменится. Она же убеждена, что поступает правильно — помогает той дочери, которой тяжелее. А что наша Машка чувствует себя нелюбимой — это, видимо, мелочи.
— Так нельзя, — Андрей сжал кулаки. — Нельзя делить внуков на любимых и нелюбимых.
— Но делят же, — Даша пожала плечами. — И знаешь, что самое страшное? Она сама не понимает, что делает. Искренне считает, что мы можем обойтись без её помощи. Что мы более успешные, более обеспеченные, более... не знаю, самодостаточные. А Вике надо помогать, потому что она одна.
— Это какая-то кривая логика.
— Конечно, кривая. Но это её логика, и переубедить её невозможно.
Следующие пару месяцев Даша даже не пыталась просить свекровь о помощи. Нанимала соседку, если нужно было отлучиться, брала отгулы, меняла планы. Маша больше не спрашивала про бабушку. Словно смирилась с тем, что у других детей бабушки есть, а у неё — только по праздникам.
А потом случилось то, что должно было случиться. Вика уехала в командировку на неделю, и Людмила Петровна осталась с внуками одна. Целую неделю. Без выходных и передышек.
Даше об этом рассказала подруга, которая жила в том же районе. Случайно встретила свекровь в магазине — та выглядела как выжатый лимон, в глазах темные круги, плечи опущены.
— Еле на ногах стоит, — поделилась подруга. — Говорит, мол, дети совсем от рук отбились, не слушаются, скандалят. Спит по три часа в сутки. Я ей говорю: «Так откажитесь, скажите дочери, что не можете». А она: «Не могу же я её подвести, ей работа важна».
Даша слушала и ничего не чувствовала. Ни злорадства, ни жалости. Просто пустоту.
На седьмой день раздался звонок. Людмила Петровна. Голос дрожащий, на грани слёз.
— Дашенька, миленькая, ты не могла бы... то есть, если получится... может, приедешь, заберёшь мальчиков хоть на пару часов? Я уже не могу, совсем никаких сил нет. Голова раскалывается, давление скачет. Викуля только послезавтра вернётся, а я боюсь, что просто упаду и не встану.
Тишина. Даша смотрела на телефон как на диковинного зверя. Вот оно. Момент истины.
Она могла сейчас сказать: «Извините, не получится, у меня планы». Могла припомнить все отказы, все отговорки, все «не могу, занята». Могла спросить: «А где были ваши силы, когда я просила на два часа к стоматологу?».
Но вместо этого сказала:
— Хорошо, через сорок минут буду.
Повесив трубку, Даша долго сидела неподвижно. Андрей, который слышал разговор, осторожно спросил:
— Ты правда поедешь?
— Поеду.
— Но почему? После всего, что было?
Даша задумалась.
— Знаешь, я могла бы сейчас быть мелочной. Сказать: «Не помогала мне — не помогу тебе». Это было бы справедливо. Но справедливость — странная штука. Иногда быть справедливым значит опуститься до уровня тех, кто обидел. А я не хочу. Я просто не хочу быть такой.
Андрей обнял её.
— Ты невероятная.
— Нет, я просто усталая от всей этой войны. И хочу, чтобы моя дочь выросла человеком, который помогает другим, даже когда ему самому не помогали. Просто потому, что так правильно.
Они приехали втроём — Даша, Андрей и Маша. Людмила Петровна открыла дверь, и Даша едва сдержала вздох. Свекровь выглядела ужасно — осунувшееся лицо, красные глаза.
— Спасибо, что приехали, — прошептала она. — Я не знала, к кому обратиться.
Мальчишки сидели в комнате за планшетами — видимо, единственный способ, который нашла бабушка, чтобы их угомонить. Увидев дядю Андрея, они оживились.
— Дядь Андрюш, а пойдём в парк! — заорал Тима.
— Пойдём, — кивнул Андрей. — Только сначала уберём игрушки. Смотрите, сколько их разбросано.
— Не хочу убирать, — захныкал Миша.
— Тогда и в парк не пойдём, — спокойно сказал Андрей. — Выбирайте.
Мальчишки переглянулись и нехотя начали собирать игрушки. Людмила Петровна смотрела на это с изумлением.
— Как ты их заставил? — тихо спросила она. — Я целую неделю уговариваю...
— Мам, детям нужны границы, — мягко сказал Андрей. — Им нужно, чтобы кто-то сказал твёрдое «нет». А ты их только жалеешь и разрешаешь всё.
— Но они же пережили развод родителей, им и так тяжело...
— Тяжело, — кивнул Андрей. — Но от вседозволенности им только хуже. Они просто не знают рамок.
Даша села рядом со свекровью на диван. Та уронила голову на руки.
— Я думала, справлюсь, — прошептала Людмила Петровна. — Думала, что смогу. А оказалось... Даша, ты прости меня, пожалуйста. За всё. Я только сейчас поняла, как тебе тяжело было, когда я отказывала. А ты даже слова плохого не сказала, приехала, когда я позвала.
Даша посмотрела на неё. И вдруг поняла: эта женщина не монстр. Она просто запуталась в своих представлениях о справедливости, о долге, о том, кому больше нужна помощь. Она искренне считала, что поступает правильно.
— Людмила Петровна, знаете, в чём ваша главная ошибка? — тихо спросила Даша. — Вы помогаете Вике не потому, что хотите. А потому что считаете, что должны. Это ведь разные вещи. Когда хочешь — делаешь с удовольствием. Когда должен — надрываешься и жалуешься.
Свекровь подняла голову.
— Но я правда хочу помочь Вике...
— Нет, — мягко, но твёрдо возразила Даша. — Вы считаете, что должны. Потому что она ваша дочь, потому что ей тяжело, потому что как же иначе. А в итоге изматываете себя и обижаете нас. Маша уже спрашивала, почему она вам не нравится.
Людмила Петровна вздрогнула.
— Что? Машенька так решила?
— Она четырёхлетний ребёнок, — продолжила Даша. — Она видит: бабушка к Тиме и Мише приезжает, с ними гуляет, фотографируется. А с ней даже два часа посидеть не может. Как ей это понимать?
— Я не хотела... Боже, я правда не хотела, чтобы она так подумала.
— Людмила Петровна, я вас не виню, честное слово. Но, может, стоит задуматься? Вы имеете право говорить «нет» даже своей дочери. Вы имеете право устать. Вы имеете право жить для себя. Вам уже за шестьдесят, вы вырастили детей, выполнили свой долг. Теперь можно и отдохнуть.
Свекровь молчала. Потом вдруг заплакала — тихо, безнадёжно. Даша обняла её за плечи.
— Всё будет хорошо. Правда.
Они просидели так несколько минут. Потом Людмила Петровна вытерла глаза и виновато улыбнулась.
— Наверное, я очень глупая, да?
— Нет, — Даша покачала головой. — Просто очень добрая. Но доброту надо правильно распределять. Иначе останетесь и без сил, и без здоровья.
Андрей увёл мальчишек в парк. Даша осталась со свекровью и Машей. Они убрали квартиру, приготовили ужин, спокойно посидели на кухне за чаем. Маша показывала бабушке свои рисунки. Людмила Петровна слушала, улыбалась, гладила внучку по голове.
— Какая ты умница, Машенька, — тихо говорила она. — Прости бабушку, что так мало с тобой виделись.
— Ничего, — серьёзно ответила Маша. — Главное, что теперь мы вместе.
Даша смотрела на них и думала: возможно, сегодня что-то изменилось. Не сразу, не кардинально — но хотя бы чуть-чуть. Людмила Петровна увидела, что можно и нужно думать о себе. Что внуков не обязательно делить на важных и не очень. Что помощь — это хорошо, но не в ущерб собственному здоровью и счастью.
Когда Вика вернулась из командировки, Людмила Петровна провела с ней серьёзный разговор. Даше об этом рассказал Андрей — мать позвонила ему, делилась.
— Я сказала Вике, что больше не могу сидеть с мальчиками каждый день, — говорила свекровь. — Что люблю их, но у меня нет сил. Что ей нужно искать няню или договариваться с садиком о продлёнке. Думала, она обидится, но она... поняла. Сказала, что сама виновата, что слишком на меня надеялась.
— И как теперь? — осторожно спросил Андрей.
— Теперь я буду помогать раз в неделю. В выходной. Чтобы и Вика отдохнула, и мне не в тягость. А остальное время — для себя. И с Машенькой буду чаще видеться, обещаю.
Даша слушала пересказ и улыбалась. Наконец-то.
Через месяц Людмила Петровна сама позвонила Даше.
— Дашенька, а не привезёшь ли ты Машу ко мне на выходных? Хочу с ней музей посетить, говорят, там новая выставка для детей открылась.
— Конечно, привезу, — Даша не могла сдержать улыбку.
В субботу, когда они приехали, Людмила Петровна встретила их на пороге — бодрая, в новой кофте, с причёской. Совсем не та уставшая женщина, которую видели месяц назад.
— Машенька, пойдём скорее! — свекровь взяла внучку за руку. — Я там столько интересного нашла для тебя!
Даша смотрела им вслед и чувствовала, как на душе становится легко. Может, всё-таки бывают счастливые концы. Даже в самых запутанных семейных историях.
— Спасибо, — вдруг сказал Андрей, подходя сзади и обнимая жену. — За то, что не озлобилась. За то, что помогла маме увидеть правду. За то, что осталась человеком.
— Я просто не хотела, чтобы наша дочь росла с мыслью, что месть — это нормально, — ответила Даша. — Хотела, чтобы она видела: даже когда тебе плохо сделали, можно оставаться добрым. Может, это наивно, но...
— Это правильно, — перебил Андрей. — Это единственно правильно.
И знаете, может, Даша действительно была наивной. Может, кто-то скажет, что надо было поставить свекровь на место, припомнить все обиды, заставить извиняться на коленях. Но она выбрала другой путь. Путь прощения. Не потому что слабая, а потому что сильная. Достаточно сильная, чтобы не мстить.
И, как оказалось, именно этот путь привёл к тому, что все, наконец, стали чуть-чуть счастливее.