— Посторонись, девка! Хозяева пришли!
Алину оттолкнули от двери так резко, что она едва удержалась на ногах. В проем протиснулась грузная женщина в линялом пуховике, следом за ней втиснулись еще четверо взрослых и двое хнычущих детей.
— Гриша! Замок наш висит! — женщина прошлась по коридору, сметая взглядом стены. — И на холодильнике тоже! Ключи небось где-то валяются!
— Валя, ты че несешь? — откликнулся плешивый мужчина ее лет. — Тринадцать годов минуло! Сейчас все собьем, новые повесим!
Алина стояла у стены, сжимая в руке ключи. Три часа назад соцработница передала их со словами: "Теперь это твой дом". А сейчас какие-то люди расталкивали ее в собственной квартире.
— Вы кто такие? — выдохнула она.
Женщина обернулась, и Алина разглядела лицо, изрытое преждевременными морщинами, мелкие глазки, губы, привычно сложенные в недовольную складку.
— Как кто? Родня твоя! — женщина шагнула ближе, и Алина почувствовала запах несвежего белья и дешевого одеколона. — Я тетка твоя, Валентина Ивановна! Сестра матери родной!
Она обняла Алину, прижав к затянутой в синтетику груди. Девушка попыталась отстраниться, но женщина держала крепко.
— Вот это муж мой, Григорий Петрович. А это дочь Марина с мужем Романом. И внучки мои, Лена с Олей. — Валентина тыкала пальцем в каждого, словно показывала товар. — Тебе, выходит, двоюродные племянницы.
— Очень приятно, — пробормотала Алина. — Но я не понимаю...
— Чего тут понимать-то? — Валентина отпустила ее и прошлась по комнатам, открывая двери. — Жили мы тут, пока... ну, неважно. Главное, вернулись! Ничего не изменилось, только пыли навалом. Могла бы и прибраться, раз первая приехала.
Алина почувствовала, как кровь бросилась в лицо. В детском доме ее учили держать себя в руках, не грубить взрослым, не перечить. Но сейчас что-то внутри взбунтовалось.
— Я здесь первый раз за тринадцать лет, — медленно проговорила она. — И эта квартира принадлежит мне. Только мне. Так написано в документах.
Валентина расхохоталась — громко, раскатисто, с надрывом.
— Бумажки твои можешь в рамочку вставить! А мы тут по договоренности живем. Когда ты в пеленках лежала, уже все решили! — Она повернулась к мужу: — Гриша, сбивай замки! Обустраиваться будем!
— Подождите! — Алина шагнула вперед, но Марина, дочь Валентины, преградила путь.
— Папа, делай, что мама сказала, — бросила она через плечо. — Нам с детьми надо где-то спать.
Григорий достал из сумки молоток. Металл глухо звякнул о косяк.
— Вы не можете просто так! — крикнула Алина. — Это моя квартира!
— Тебе одной комнаты хватит, — отрезала Валентина. — Нас много, а ты одна. В маленькую въедешь, а мы в большие. Так-то справедливее.
Алину втолкнули в крошечную спальню. Дверь захлопнулась, и она услышала, как с той стороны что-то придвигают.
— Не ломись! — крикнул Григорий. — Потерпишь пока! Мебель двигаем!
Грохот, скрежет, детский плач. Ругань. Что-то тяжелое упало, зазвенело разбитое стекло. Алина опустилась на пол у стены.
Тринадцать лет она ждала этого дня. Тринадцать лет представляла, как войдет в собственный дом. Не в казенную комнату на шестерых, не в чужую съемную квартиру, а домой. К себе.
А теперь сидела в углу, запертая в собственной квартире чужими людьми, которые называли себя родней.
Телефон. У нее же есть телефон — подарок на совершеннолетие от воспитательницы. Алина нащупала его в кармане, разблокировала дрожащими пальцами.
Кому звонить? Полиции? Но Валентина говорила про какую-то договоренность. А что, если она права? Вдруг Алина чего-то не знает, не понимает?
Она пролистала короткий список контактов и остановилась на одном имени. Екатерина Павловна. Бабушка. Единственный человек, который приезжал к ней в детдом все эти годы.
— Бабушка, — прошептала Алина в трубку, едва удерживая слезы. — Тут какие-то люди пришли. Говорят, что родня. Сказали, что будут тут жить. Меня заперли в комнате, а там... не знаю, что они делают.
— Кто главная? — голос Екатерины Павловны был четким, собранным. — Как зовут?
— Валентина. Говорит, что она моя тетя.
Пауза. Алина услышала тяжелый вздох.
— Понятно. Алина, слушай меня внимательно. Подопри дверь чем-нибудь тяжелым. Чтобы они к тебе не вошли. Я сейчас вызову такси и приеду. Пока буду ехать, расскажу тебе, кто эта Валентина и что здесь произошло тринадцать лет назад. Я хотела позже, но придется сейчас.
Алина придвинула комод к двери, сверху водрузила тумбочку. Конструкция получилась шаткая, но надежная. Села на кровать, сжимая телефон, и стала ждать.
Телефон зазвонил через десять минут. Екатерина Павловна говорила ровно, без эмоций, но Алина слышала в ее голосе боль.
История началась в две тысячи шестом году. Ее родители, Светлана и Андрей, поженились совсем молодыми. Жить им было негде — родители Андрея не могли принять молодых, потому что дед Алины, Семен Михайлович, лежал после инсульта. Екатерина Павловна ухаживала за мужем, и места для еще двоих в однокомнатной квартире не было.
Родители Светланы тоже не могли помочь. В их доме жила старшая дочь Валентина с мужем и ребенком. Молодая семья снимала жилье, перебивалась, мечтала о своем.
— Когда ты родилась, твой отец предложил купить квартиру, — говорила Екатерина Павловна. — Материнский капитал вложить, остальное в кредит. Нашли трешку в ужасном состоянии, но Андрей сказал: главное, что своя. Ремонт потом сделаем.
За два года отец Алины закрыл кредит. Работал на трех работах — днем на заводе, вечером грузчиком, ночью таксовал. Спал по четыре часа в сутки. Говорил, что скоро накопит на ремонт, и они заживут нормально.
Не успел. Его нашли в лесополосе за городом. Из чужой машины вытащили, избили, бросили.
— Светлана не выдержала, — голос бабушки дрогнул. — Ей было двадцать шесть, на руках двухлетний ребенок, недоделанная квартира и нищета. Мать ее, Тамара Ивановна, помогать отказалась. Сказала: продавай, покупай меньше. У нее своя дочь на шее сидит с семьей.
Светлана устроилась на рынок. Неофициально, за копейки. Там она начала пить — для тепла, для храбрости, для забвения. Тамара Ивановна переехала к ней, чтобы сидеть с Алиной. И тоже пила.
А потом подтянулась Валентина. Сначала в гости, потом с ночевкой, потом с мужем и дочкой. Переехали всей семьей.
— Она повесила замки на свою комнату и холодильник, — рассказывала Екатерина Павловна. — Кормила их остатками, одевала из секонда. А сама копила. Ждала, когда сестра окончательно спьется, чтобы отобрать квартиру.
Когда Алине исполнилось пять, в квартиру пришла опека. С ними была женщина по имени Людмила Сергеевна. Она забрала Алину, лишила Светлану родительских прав и опечатала квартиру.
— Валентина кричала, что они тут живут, что имеют право, — продолжала бабушка. — Но Людмила Сергеевна объяснила: квартира куплена на маткапитал, значит, принадлежит родителям и ребенку в равных долях. После смерти Андрея его доля разделилась между вдовой и дочерью. А когда Светлану лишили прав, единственной владелицей стала ты.
Екатерина Павловна предложила Валентине взять Алину под опеку. Та отказалась. Тогда квартиру опечатали до совершеннолетия девочки. Валентину с семьей выставили на улицу прямо в том, что было на них. Даже вещи собрать не дали.
— Она кричала: мы еще вернемся! — закончила бабушка. — Вот и вернулась. Я уже подъезжаю, Алина. Держись.
Алина сидела на кровати, обхватив колени руками. За дверью стихло — видимо, расставили мебель и угомонились.
Она пыталась вспомнить мать. Светлану. Не получалось. В памяти осталось лишь смутное ощущение страха, запах перегара, крики. И еще — день, когда пришла тетя Люда из опеки и вывела ее из этой квартиры, держа за руку.
Тогда Алина не плакала. Не сопротивлялась. Она молча шла по коридору, мимо Валентины, которая что-то орала, мимо бабушки Тамары, лежащей на диване. Светлана стояла у окна, отвернувшись. Даже не попрощалась.
В дверь громко постучали. Алина вздрогнула.
— Открывай! — заорала Валентина. — Жрать будем!
— Я не хочу, — крикнула в ответ Алина.
— Как хочешь! Но из комнаты не выходи!
Прошло еще минут двадцать. Алина услышала звонок в дверь, голоса, потом грохот и крики.
— Манатки собрали и пошли вон! — рявкнул незнакомый мужской голос. — Живо!
— Ты кто такой?! — завизжала Валентина. — Я полицию вызову!
— Вызывай, — усмехнулся мужчина. — Я подожду.
— А я уже вызвала, — раздался голос Екатерины Павловны. — Сказали, через пять минут будут.
Алина разобрала баррикаду и распахнула дверь. В коридоре стояла бабушка — маленькая, седая, в выцветшем пальто. Рядом с ней высокий мужчина лет сорока пяти с усталым лицом таксиста.
— Бабушка! — Алина бросилась к ней.
Екатерина Павловна обняла внучку, погладила по голове.
— Все хорошо, — прошептала она. — Все хорошо, родная.
Валентина стояла у стены, багровая от ярости, сжимая в руках сумку. Григорий молча собирал чемоданы. Марина с мужем уже стояли на лестничной площадке с детьми.
Полиция приехала быстро. Выслушала обе стороны, проверила документы.
— Гражданка, — обратился старший наряда к Валентине. — Вы не являетесь собственником жилья. Владелица просит вас покинуть помещение. Если откажетесь, возбудим дело о самозахвате.
— Да вы чё?! — заорала Валентина. — Мы тут жили! У нас договоренность была!
— С кем договоренность? — спросил полицейский. — С человеком, лишенным родительских прав? Это ничтожно.
Их вывели. Валентина кричала до последнего, проклинала, обещала вернуться через суд. Но дверь за ними закрылась, и Алина осталась наедине с бабушкой и незнакомым мужчиной.
— Спасибо, — выдохнула она. — Огромное спасибо.
Мужчина пожал плечами.
— Екатерина Павловна по дороге рассказала. — Он оглядел коридор, заваленный мебелью. — Тут прибраться надо. И замки поменять, пока они ключи не наделали.
— Виктор, — представилась бабушка. — Таксист. Я ему все рассказала, и он предложил помочь.
Они убирались до позднего вечера. Виктор вызвал мастера, поменяли замки. Екатерина Павловна мыла полы, Алина разбирала вещи, оставленные Валентиной.
— Бабушка, — спросила Алина, когда они сидели на кухне за чаем. — А что со Светланой? С моей матерью?
Екатерина Павловна отвела взгляд.
— Не знаю, родная. Последний раз я видела ее семь лет назад. Случайно на улице. Она меня не узнала.
Алина кивнула. Ей не было больно. Просто пусто.
Виктор заходил еще несколько раз. Помог найти бригаду для ремонта, договорился о скидке, привозил материалы. Алина благодарила, предлагала заплатить, но он отказывался.
— Екатерина Павловна попросила, — говорил он. — Я отработаю.
Через полгода ремонт закончился. Квартира преобразилась — светлые стены, новая мебель, чистые окна. Алина устроилась на работу, записалась на курсы. Бабушка приходила каждые выходные.
Виктор тоже приходил. Приносил продукты, чинил что-то по мелочи, просто сидел на кухне, пил чай. Однажды он спросил:
— Алина, может, сходим куда-нибудь? В кино или еще куда?
Она смотрела на него — на уставшее доброе лицо, на руки, исцарапанные во время ремонта, на глаза, в которых читалась осторожная надежда.
— Хорошо, — ответила она тихо.
Виктор улыбнулся. За окном шумел вечерний город. На плите закипал чайник.