— Представляешь, взял — и вылил в унитаз. Всю кастрюлю. А потом еще сказал, что так будет всегда, пока я не научусь готовить нормальную еду, а не эту размазню.
Анна сидела на маминой кухне, той самой, где пахло детством и пирожками по воскресеньям. Только сейчас пахло одиночеством.
— Дочь, а что мешало сразу сварить что-то приличное? — Валентина Павловна вытирала чашку, не глядя на Анну.
— Мам, я сварила то, что было. Картошка и лук. До его зарплаты еще неделя, а в холодильнике пусто. Откуда мне взять мясо?
Анна прекрасно помнила, каким Олег был раньше. Четыре года назад, когда они только поженились, он приносил цветы без повода. Они ходили в кино, смеялись над глупыми комедиями, планировали путешествия. Она работала бухгалтером в торговой компании, он — менеджером. Зарплаты хватало на жизнь. Не на роскошь, но на нормальную жизнь.
Потом родился Макар. Олегу было двадцать девять, ей двадцать семь. Он так хотел сына. Уговаривал, обещал, что справятся. Анна мечтала подождать лет пять, накопить денег, встать на ноги покрепче. Но Олег настаивал, и она согласилась. Разве могла она знать, что мужчина, который так жаждал отцовства, окажется не готов к нему совершенно?
— Раньше ты тоже работала, — вздохнула мать. — А сейчас на него свалились и ты, и ребенок. Мужчине нелегко одному всю семью содержать.
— Как будто это я настаивала на ребенке, — Анна почувствовала, как внутри что-то сжимается. — Я хотела подождать. Мы бы подкопили, было бы проще пережить декрет.
— В тридцать пять нормальные люди уже не рожают, Аня.
— Я слышала другое.
Но спорить не стала. Зачем? Мама всегда была на стороне правильного, социально одобренного, традиционного. Терпи, прогибайся, улыбайся. Главное — семья. Главное — не остаться одной, как Маринка Соловьева из их класса.
Марину мама вспоминала каждый раз, когда Анна начинала жаловаться. Марина — вот пример того, к чему приводит эгоизм. Тридцать восемь лет, одна, без мужа, без детей. Только карьера. Какое это счастье — карьера? Разве карьера обнимет тебя холодным вечером?
Анна молчала. А внутри росло ощущение, что терпеть она больше не может. Что с каждым днем сил меньше, а претензий больше. Олег придирался ко всему: пол недомыт, еда невкусная, ребенок плачет по ночам. Как будто Анна делала это специально. Как будто восьмимесячный Макар мог не плакать, когда режутся зубы.
Она вышла из подъезда с коляской. Макар спал, укутанный в теплый плед. Осень была промозглая, серая. Анна остановилась покурить — привычка, от которой не смогла отказаться даже в декрете. Вредно, знала. Но это была единственная минута, когда можно было просто стоять и дышать.
— Аня? — голос заставил вздрогнуть. — Господи, сколько лет!
Марина. Та самая несчастная, одинокая, жалкая Марина. Только выглядела она совсем не жалкой. Пальто хорошее, волосы ухоженные, улыбка искренняя.
— Привет, — Анна попыталась изобразить радость. — Да, давно не виделись.
— Ты чего такая грустная? Пошли ко мне, посидим, расскажешь.
Квартира Марины изменилась до неузнаваемости. Раньше, во времена студенчества, когда они собирались компанией, здесь была бабушкина мебель, старые обои, скрипучий паркет. Сейчас — светлые стены, современный диван, кухня как из журнала.
— Сама делала ремонт, — похвасталась Марина. — Потихоньку, но довела до ума.
У Анны тоже была своя квартира. Студия, бывшая комната в общежитии. От бабушки досталась. Но там до сих пор старые обои, которым лет пятнадцать. Олег не хотел делать ремонт в квартире, к которой не имел отношения. А сама Анна то на работе уставала, то с ребенком.
Они сидели на кухне. Марина рассказывала о работе, о повышении, о планах съездить зимой в Грузию. Анну тоже хотели повысить два года назад. Но тут Олег начал говорить о ребенке, и она согласилась. Потому что так правильно. Потому что мама говорила: семья — это главное.
— А у тебя как дела? — Марина налила чай. — Аня, ты чего плачешь?
Анна не заметила, как слезы потекли сами. Стыдно. Глупо. Но она рассказала. Про суп, который так обидно было готовить из остатков, а Олег вылил в унитаз. Про то, как он кричал, что она бездарь и не умеет ни готовить, ни убираться. Про пять тысяч в месяц, которые он давал на еду. Пять тысяч на двоих взрослых. Это же смешно, правда?
— Погоди, — Марина нахмурилась. — То есть он захотел ребенка, а денег не зарабатывает? И еще права качает?
— Мы живем в его квартире.
— Так съезжай. Разведись.
— На что я буду жить? — Анна даже не упомянула, что любит Олега. Потому что после того супа внутри что-то окончательно сломалось.
— У тебя есть декретные, — Марина заговорила быстро, уверенно. — Небольшие, но в своей квартире не умрешь. Подашь на алименты — он обязан содержать вас до трех лет. А потом найдешь подработку. На маркетплейсах сейчас берут в ночные смены. С ребенком кто-нибудь посидит. Я могу, если что.
— А если он захочет опеку?
— Соглашайся. Пусть забирает ребенка.
— Но я не хочу! — Анна почувствовала, как паника накрывает волной.
— Вот именно. А он не хочет. Знаешь, я видела десятки таких историй. Мужики только угрожают, чтобы давить. Никто из них по-настоящему воспитывать не хочет. Кто хочет — тот не доводит до такого.
Анна вернулась домой молча. Укладывала Макара, готовила ужин. Олег пришел поздно, хмурый.
— Опять в доме бардак. И что это за ерунда на плите?
— Олег, а давай разведемся?
Он замер. Открыл рот, закрыл, снова открыл.
— То есть как это?
— Ну ты сам говоришь, что я не умею готовить, убираться, что тяну из тебя деньги. Может, пора это прекратить? И сына я готова оставить тебе. Квартира у тебя больше, садик рядом.
— Какой развод? — Олег стоял посреди кухни, и впервые за долгое время Анна увидела в его глазах растерянность. — Я тут на семью пашу, стараюсь, а ты о разводе?
— С твоим отношением хочется уйти просто в никуда, — Анна говорила спокойно. — Есть нечего. Картошку ты не ешь, как выяснилось. А больше ты ничего не принес. Пять тысяч на двоих — это не те деньги, на которые можно нормально питаться.
Она ушла спать в комнату к Макару. А утром проснулась от запаха жареной картошки. Дома было чисто. Не идеально, но хотя бы мусор убран.
— Слушай, Ань, — Олег уплетал картошку, про которую еще вчера говорил гадости. — Я все понимаю. У нас сейчас тяжелые времена. Но разводиться — это не выход, правда?
Две недели Анна наблюдала. Олег вел себя, как раньше. Покупал продукты, не придирался, даже принес ей шампунь. Тот самый, который она просила месяц назад, а он тогда заявил, что их бабки золой голову мыли и ничего.
Но эти две недели не вернули веры. Наоборот. Анна смотрела на мужа и понимала: он мог так себя вести всегда. Мог, но не хотел. Выбирал унижать, давить, экономить. А сейчас испугался, что потеряет удобную жену, которая терпит и молчит.
На разводе Олег кричал, что она неблагодарная. Проклинал «эту дуру», которая надоумила Анну на разрушение семьи.
А Анна была Марине благодарна. Кто знает, сколько еще она терпела бы, если бы не та встреча. Сколько еще супов вылил бы Олег, прежде чем она поняла: это не жизнь. Это существование. И у нее есть право выбирать.