Есть вещи страшнее боли.
Боль — это честно. Она кричит, она горит, она говорит тебе, что ты еще живой.
Самое страшное — это не боль. Самое страшное — это беспомощность.
Меня зовут Виктор. Я — слесарь-наладчик на химзаводе. Всю жизнь — на ногах. Всю жизнь — руки в мазуте, а в ушах гул станков. Я привык, что тело — это инструмент, который должен подчиняться.
Две недели назад этот инструмент сломался.
Яма. Дурацкая, неогороженная ремонтная яма в темном цеху, куда я шагнул, не глядя.
Я не просто сломал ногу. Я ее раздробил.
Теперь я — не Виктор. Я — кусок мяса в гипсе, лежащий на диване в своей собственной квартире на четвертом этаже.
Жена, Света, целыми днями на работе, тащит на себе вторую смену. Дочь у тещи, чтобы не мешала.
И я остаюсь один.
Я и тишина.
Я и четыре стены.
И этот запах.
Сначала я думал, это гипс. Или мазь.
Но это был другой запах. Сладковатый, приторный, с ноткой меди.
Это был запах травмы. Запах моей собственной, раненой, слабой плоти.
Я не знал, что этот запах может путешествовать.
Я не знал, что кто-то умеет его чуять.
Это началось в первую же ночь, как только Света ушла в ночную смену.
Квартира погрузилась в тишину, и только старый холодильник "Саратов" на кухне вздрагивал, начиная свой гул.
Я лежал, закинув ногу на подушку, и пытался найти в этой ноющей боли хоть какой-то покой.
Примерно в три часа ночи я это услышал.
Ш-ш-ш-ш-к...
Я замер.
Звук шел от входной двери.
Ш-ш-ш-ш-к...
Будто кто-то медленно, со вкусом, волочил что-то сухое по металлической обивке.
Не кошка. Не мышь.
Это было… осмысленно.
Ш-ш-ш-ш-к...
— Кто там? — крикнул я, и мой голос прозвучал жалко.
Звук мгновенно прекратился.
Я вслушивался, пока в ушах не зазвенело.
Тишина.
Я сглотнул, убеждая себя, что это просто старик Сидорыч с пятого этажа, опять пьяный, не попал в свою дверь.
Я почти уснул.
И тут…
Тук.
Один, тихий, четкий стук. Не костяшкой. Будто ногтем.
Прямо в центр двери.
Тук.
Я вцепился в диван.
Оно проверяло.
Оно не ломилось. Оно спрашивало: "Ты еще живой?"
Я не спал до утра. Я лежал, глядя в темноту, и каждый гул холодильника заставлял меня вздрагивать.
Утром я все рассказал Свете. Она отмахнулась.
— Витя, тебе больно, ты на таблетках, тебе кажется. Это наш дом. Четвертый этаж. Кто сюда полезет?
Я и сам хотел в это верить.
Я доковылял до двери. Костыли гулко стучали по паркету.
Я посмотрел в глазок.
Пустая лестничная клетка. Тусклая лампочка, вечно воняющая горелой пылью.
Все было как обычно.
Только...
На моей двери, прямо под глазком, я увидел царапину.
Длинную, тонкую, будто кто-то провел по обивке шилом.
И она пахла.
Я прижался к глазку. Пахло не краской. Пахло… как в подвале. Сырой землей, плесенью и… голодом.
Оно принюхивалось к моей двери.
В ту ночь я приготовился. Я положил рядом с диваном тяжелый разводной ключ.
Света снова была в ночь.
Я выключил свет и стал ждать.
Оно пришло в два.
На этот раз оно не скреблось.
Оно дышало.
Я услышал это сразу. Глубокое, неровное, сиплое дыхание. Прямо за дверью.
Оно стояло и вдыхало мой запах. Запах моей травмы, моей крови, моего страха.
Я лежал, не смея пошевелиться.
А потом оно ткнулось в дверь.
Несильно.
Бум.
Как собака, которая тычется мокрым носом, проверяя, заперто ли.
Бум.
Оно знало, что я здесь. Оно знало, что я слаб.
Оно знало, что я не могу убежать.
Оно — санитар. Оно пришло почистить.
Оно пришло за легкой добычей.
Моя беспомощность была для него, как кровь в воде для акулы.
Я лежал, сорокалетний мужик, и плакал. Тихо, беззвучно, слезы текли по вискам, потому что я был заперт в этой коробке. Моя нога была якорем, который держал меня на месте, пока эта тварь облизывалась на мою дверь.
Скре-е-е-тч...
Оно снова начало скрести. Но уже не по металлу.
Оно ковыряло деревянный косяк.
Оно пробовало его на прочность.
Оно не торопилось.
Оно знало, что у него — вся ночь. А у меня — только этот гипс.
Это продолжалось четыре ночи.
Я перестал спать. Я похудел. Я был на грани.
Оно приходило. Оно дышало. Оно скреблось.
Оно пробовало мою волю, проверяя, не сломался ли я. Оно ждало, когда мой страх пересилит мой разум.
На пятую ночь Света осталась дома. Я умолил ее.
Я лежал на диване, она сидела в кресле. Мы не включали свет.
— Витя, это безумие, — шептала она. — Там никого нет.
— Есть, — прохрипел я. — Жди.
И оно пришло.
Ш-ш-ш-ш-к...
Света зажала рот рукой.
Она услышала.
Тук.
Прямо в центр двери.
Света вскрикнула.
И звук изменился.
Оно услышало ее.
Оно услышало здоровую добычу.
Дыхание за дверью стало частым, возбужденным.
И в дверь ударили.
По-настоящему.
ГРОМ.
Дверь содрогнулась.
ГРОМ!
Оно больше не играло. Оно рвалось внутрь.
Замок, старый, советский, жалобно звякнул, но держал.
ГРОМ!
Штукатурка посыпалась с косяков.
Света кричала.
И во мне... что-то лопнуло.
Не кость.
Страх.
Я смотрел, как моя жена в ужасе жмется к стене. Я смотрел на эту дверь, которая отделяла мою семью от этого.
И моя беспомощность… она превратилась в ярость.
В ту самую, заводскую, злую, мужскую ярость.
— Ты… мразь! — заорал я.
Я забыл про гипс.
Я вскочил.
Боль была такой, что темнота пошла кругами. Я едва не упал.
Опираясь на стену, хромая, волоча за собой мертвый груз гипса, я пошел к двери.
— ВИТЯ, НЕТ! — кричала Света.
А я шел.
ГРОМ!
Дверь выгнулась.
Я дошел. Я встал прямо перед ней.
Я чувствовал вонь, идущую из щелей.
Я слышал, как оно рычит по ту сторону.
Оно чувствовало, что я близко.
— Я ЗДЕСЬ! — заорал я, ударив кулаком по металлу. — Я ЖИВОЙ, СЛЫШИШЬ?!
Я не был больше "больной" добычей.
Я был угрозой.
Оно замолчало.
Удары прекратились.
Я прижался лбом к холодной двери.
Я слышал, как оно... дышит.
Тяжело. Зло.
Оно думало.
Оно поняло.
Добыча огрызнулась.
Легкой охоты не будет.
Я стоял и не отходил. Я не знаю, сколько. Минуту. Десять.
А потом я услышал...
Шарк-шарк-шарк.
Тяжелые, волочащиеся шаги.
Оно уходило.
Медленно, нехотя, спускаясь по лестнице.
Оно уходило искать другую дверь.
Кого-то, кто не сможет встать.
Я рухнул на пол. Света подбежала ко мне. Я не чувствовал боли в ноге, я был пуст.
Оно не вернулось.
Ни на следующую ночь, ни через ночь.
Мой запах изменился.
Запах больной, беспомощной жертвы исчез, сменившись запахом ярости и адреналина.
Я стал "невкусным".
Я стал опасным.
Через месяц мне сняли гипс.
Я заново учился ходить.
Я первым делом поменял дверь. Поставил стальную, с тремя замками.
Я снова работаю. Снова хожу по цехам.
Но я больше никогда не задерживаюсь.
Я боюсь не темноты.
Я боюсь болеть.
Я боюсь стать слабым.
Потому что я знаю: как только от меня снова запахнет травмой, оно вернется.
Оно сидит где-то там, в темных подвалах и на холодных лестницах.
Оно — "санитар".
И оно очень, очень терпеливое.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшные рассказы #мистические истории #монстры