Ботаника как бизнес: кому понадобились шишки из диких земель
В начале девятнадцатого века Британская империя чувствовала себя отлично. Наполеон бит, моря под контролем, фабрики дымят, деньги текут рекой. А когда у новой элиты, разбогатевшей на фабриках и колониях, появляются деньги, она немедленно хочет статуса. А лучший способ показать статус — это иметь сад, какого нет у соседа. Забудьте про скромные английские розы. Нуворишам подавай экзотику: гигантские деревья, диковинные цветы, что-нибудь эдакое, привезенное с другого конца света. Так родилась «пинетомания» — страсть к хвойным деревьям. Садоводческие общества, вроде Королевского садоводческого общества в Лондоне, превратились из клубов по интересам в мощные корпорации, спонсирующие промышленных шпионов. Им нужны были не просто «ученые», им нужны были «охотники за растениями» — выносливые, циничные и слегка сумасшедшие парни, готовые за приличный гонорар лезть в самую глушь, чтобы добыть у природы пару семян. Идеальным кандидатом на такую неблагодарную работу оказался некий Дэвид Дуглас, молодой шотландец. Он был не аристократом, не ученым-теоретиком, а сыном каменщика, самоучкой, фанатично влюбленным в растения. Он был идеальным исполнителем: обладал невероятной выносливостью, непростым характером, который помогал ему выживать в любых условиях, и полным отсутствием страха. Садоводческое общество разглядело в нем потенциал и в 1824 году, по сути, наняло его как коммивояжера. Его задачей было отправиться в дикие земли северо-запада Америки — в Орегон, тогда еще ничейную территорию, — и привезти оттуда все, что сможет расти в сыром британском климате. Его «боссами» на месте были не профессора, а суровые мужики из Компании Гудзонова залива, которые держали весь меховой бизнес и смотрели на «сборщика гербариев» как на безобидного чудака.
Елки-палки и гризли: суровые будни сборщика гербария
Экспедиция Дугласа не имела ничего общего с джентльменской прогулкой. Это была многолетняя изнурительная работа. Он высадился в устье реки Колумбия и начал свое путешествие вглубь континента. Его транспорт — каноэ, его проводники — индейцы и франко-канадские трапперы, его диета — в лучшем случае сушеное мясо, в худшем — белки и то, что удастся подстрелить. Он рисковал жизнью ежедневно: его каноэ переворачивалось в ледяных порогах, он неделями голодал, его грабили (или ему так казалось), он отбивался от медведей гризли и спал в снегу. Но он был одержим. Он шел не за славой исследователя, он шел за товаром. И товар он нашел. Именно Дуглас первым описал и прислал в Европу семена того, что станет главным деревом викторианской эпохи, — пихты Дугласа (которая на самом деле никакая не пихта, а псевдотсуга Мензиса). Это дерево, вырастающее до ста метров в высоту, стало сенсацией. Лорды и фабриканты выстраивались в очередь за семенами, чтобы посадить у себя в поместьях кусочек дикой Америки. Но Дуглас не остановился. Он привез в Британию около 240 новых видов. Из его «улова» вышли гигантская сосна Ламберта (сахарная сосна), чьи шишки достигали полуметра в длину; прекрасная пихта благородная; сосна пондероза. Он буквально переодел британские парки. Но у этой работы была цена. Годы, проведенные в горах, постоянное сияние снега и льда, сделали свое дело. Дуглас заработал тяжелейшую снежную слепоту. Его зрение стало катастрофически ухудшаться. Он уже не мог четко различать предметы на расстоянии, мир превращался в размытое пятно. И именно это, вкупе с непомерным тщеславием, сыграло с ним злую шутку.
Великая ошибка: как снежная слепота рождает гигантские горы
Дуглас был не просто сборщиком. В глубине души он завидовал настоящим исследователям, вроде Гумбольдта, которые открывали вулканы и измеряли континенты. Ему тоже хотелось не просто «шишку», а «открытие». В 1827 году, во время одного из своих походов, он оказался на перевале Атабаска в Скалистых горах. Это было мрачное, продуваемое всеми ветрами место, известное только торговцам пушниной. И вот здесь, глядя на окружающие пики сквозь пелену своей снежной слепоты, Дуглас увидел. Он увидел две колоссальные горы, которые, как ему показалось, возвышались над всем, что он когда-либо видел. Его амбиции и плохое зрение слились в один порыв. Он немедленно объявил об открытии двух величайших вершин Северной Америки. Он дал им имена своих покровителей, двух столпов британской ботаники, — Уильяма Гукера и Роберта Броуна. Горы он так и назвал: Маунт Хукер и Маунт Браун. Но ему было мало просто дать им имена. Он оценил их высоту. И вот тут его воображение разыгралось. Маунт Хукер, по его прикидкам, тянул на 16 000 футов (почти 4900 метров), а Маунт Браун — и вовсе на 17 000 футов (почти 5200 метров). Это было больше, чем Монблан. Это были бы самые высокие пики во всех Скалистых горах, что канадских, что американских (для сравнения, реальный рекордсмен канадских гор, Маунт Робсон, — «всего» 3954 метра). Новость ушла в Лондон и произвела фурор. Имена немедленно нанесли на все карты.
Семидесятилетняя погоня за призраками: альпинисты против дневника
Почти семьдесят лет Маунт Хукер и Маунт Браун кочевали из атласа в атлас, будоража умы. Они были географическим фактом. Вот только никто их не видел, кроме Дугласа. Торговцам пушниной было плевать на рекорды высоты, а других путешественников в тех краях не бывало. Странная история началась, когда во второй половине века в моду вошел альпинизм. Опытные скалолазы, покорив Альпы, обратили взоры на новые вызовы. И, конечно, все хотели взойти на «крышу Америки» — на мифические пики Дугласа. Экспедиции отправлялись одна за другой. В 1880-х и 1890-х годах геолог Артур Коулман несколько раз прочесывал район перевала Атабаска. Он был в полном недоумении. Он находил перевал, но никаких гигантских гор там не было. Были обычные пики, едва дотягивающие до 3000-3500 метров. Коулман был ученым и не мог просто сказать, что Дуглас солгал. Он предположил, что, может, тот перепутал перевалы. Поиски продолжились. Финальную точку в этой истории поставил опытный британский альпинист Дж. Норман Колли. В 1897 году он прибыл на место, все облазил и вынес вердикт: гор нет. Его знаменитая фраза «Горы, должно быть, испарились» облетела все географические общества. Кто-то наконец додумался сделать то, что нужно было сделать семьдесят лет назад, — внимательно перечитать оригинальные полевые заметки Дугласа. И тут-то все и прояснилось. В своем дневнике ботаник не только описал «гигантов», но и небрежно заметил, что в тот же день, после обеда, он взобрался на обе вершины. Взобраться на гору высотой 5000 метров (и спуститься с нее) за один день, да еще и на вторую успеть, — это невозможно физически. Стало ясно: Дуглас, ослепленный снегом и тщеславием, увидел два средних пика, его мозг домножил их высоту на десять, и он выдал желаемое за действительное. «Открытие» было простым фантомом.
Печальный финал: быки, ямы и настоящее бессмертие
Карьера Дугласа как альпиниста, к счастью, была недолгой. А вот его жизнь оборвалась так же внезапно, как и его «открытие». После триумфальных (в ботаническом смысле) экспедиций по Америке он не успокоился. В 1834 году его неуемная натура занесла его на Гавайские острова (тогда их называли Сандвичевыми). Зачем? Конечно, за новыми растениями. К этому времени он был уже почти слеп. Он ходил по острову, практически на ощупь. И вот, во время одной из своих вылазок, 35-летний Дуглас умудрился споткнуться и упасть в яму-ловушку. Это были специальные ямы, которые местные жители выкапывали для отлова диких быков (одичавшего скота, завезенного европейцами). Сама по себе яма была не смертельна. Но у вселенной, видимо, было специфическое чувство юмора. Потому что почти сразу после Дугласа в ту же самую яму угодил разъяренный дикий бык, которого, по-видимому, гнали в эту ловушку. Почти слепой ботаник оказался в ловушке со зверем, и произошла трагедия. Его нашли уже позже. Такой вот печальный и внезапный финал для человека, который бесстрашно смотрел в лицо медведям гризли и пересекал континенты. Впрочем, его настоящее наследие — это не выдуманные горы, которые десятилетиями вводили в заблуждение картографов. Его бессмертие — в миллионах тех самых пихт Дугласа, которые сегодня растут по всему миру, от Шотландии до Новой Зеландии. Он привез в Британию дерево, которое изменило ее ландшафт и лесную промышленность. Так что каждый раз, когда кто-то покупает рождественскую елку, он, по сути, отдает дань памяти этому упорному, почти слепому шотландцу, который так хотел открыть гору, а вместо этого подарил миру дерево.
Понравилось - поставь лайк и напиши комментарий! Это поможет продвижению статьи!
Подписывайся на премиум и читай дополнительные статьи!
Поддержать автора и посодействовать покупке нового компьютера