Семён возвращался домой с ощущением, будто его тело превратилось в груду измученного металла. Почти месяц в дороге, без нормального сна, без горячей еды, без человеческого голоса — только рёв мотора и бесконечные километры асфальта. Последние сутки он почти не смыкал глаз, чтобы уложиться в срок. Теперь всё позади. Машина осталась на стоянке, а он сел за руль своего старенького «Форда» и направился к дому.
Глаза будто налились свинцом. Голова гудела, мысли путались. Единственное, чего хотелось — горячий душ, чистая постель и долгий, глубокий сон. Но больше всего — увидеть Жанну. Его жену. Её улыбку, её голос, её объятия. Он представлял, как она выбежит на порог, как бросится к нему, как скажет: «Наконец-то! Я так скучала!»
Видимо, в какой-то момент он всё же начал отключаться. Очнулся от резкого гудка — чужой автомобиль мчался прямо на него. Семён рванул руль в сторону, машина занесло, и он вылетел на обочину. Последнее, что успел подумать перед тем, как всё поглотила тьма: «Главное, никого не убил…»
А дальше — темнота.
***
Жанна в тот вечер стояла у плиты, помешивая суп. На кухне пахло чесноком и лаврушкой. Обычно жёны дальнобойщиков считали минуты до возвращения мужей, выглядывали в окно, замирали при каждом шорохе за дверью. Но не Жанна.
Для неё день возвращения Семёна был скорее траурным, чем радостным. Она давно перестала любить его. Даже терпеть — с трудом. Каждый его рейс длиной в несколько недель или месяцев был для неё праздником свободы. Потому что в эти дни к ней приходил Рома.
Они познакомились в кафе. Жанна выбралась с подругами, пока Семён был в очередной командировке. Рома сидел за соседним столиком с компанией. Взгляды встретились — и всё завертелось. Страсть, смех, ночи без сна, разговоры до рассвета… Того, чего не было с мужем уже много лет.
Жанна ждала не возвращения Семёна, а его нового отъезда. Потому что только тогда она могла быть с Ромой по-настоящему. Иногда они встречались и тогда, когда Семён был дома — мимолётные свидания в парке, в машине, в подъезде. Но этого никогда не хватало.
Почему она не уходила? Всё просто — деньги. Семён хорошо зарабатывал. Щедрый, заботливый, он обеспечивал её без вопросов. А квартира, в которой они жили, была его собственностью — купленной ещё до свадьбы. Жанна знала: если уйдёт, останется ни с чем.
Детей у них не было. Пять лет брака — и ни одного намёка на семью. Когда Семён осторожно заводил разговор о ребёнке, Жанна фыркала:
— Ты вечно в разъездах! Я что, одна должна его растить?
— Я могу сменить работу, — предлагал он.
— А жить на что будем? — парировала она.
Сама Жанна особо не работала. Подрабатывала где-то на полставки, но в основном занималась «домашними делами» — то есть ничегонеделанием. Денег Семёна хватало с лихвой.
Так и жила: с нелюбимым мужем, мечтая о другом мужчине. И ждала того дня, когда сможет уйти. Но Рома не спешил становиться богатым. Жил с родителями, работал кое-как, мечтал о «большом прорыве». Впрочем, для Жанны это не имело значения — главное, что он был рядом, когда Семёна не было.
И вот — звонок.
— Ваш муж попал в аварию. Приезжайте в больницу.
Голос Жанны не дрогнул:
— Как он?
— В тяжёлом состоянии.
Она присела на стул, потом спокойно спросила:
— Он будет жить?
— Пока не можем дать прогнозов, — ответил врач.
Собираясь в больницу, Жанна напевала. В голове крутилась одна мысль: если он умрёт — квартира достанется ей. По закону, как вдова. А значит, она и Рома смогут начать новую жизнь. В её воображении уже мелькали образы: они вместе, в этой квартире, без долгов, без ограничений…
В больнице повторили: состояние тяжёлое, шансов мало. Два дня Семён лежал в коме. Врачи боролись. Жанна — надеялась.
На третий день, когда улучшений не было, она позвала Рому.
— Надо будет тут всё переделать, — прошёлся он по комнатам, как хозяин. — Когда твой муженёк уйдёт на тот свет.
— Конечно, любимый! Сделаем всё, как ты хочешь!
Но судьба распорядилась иначе. На пятый день Семён открыл глаза.
Звонок из больницы застал Жанну врасплох. От новости ей стало дурно. Она понимала: если Семён узнает правду — выгонит её. А этого нельзя допустить. Нельзя потерять ни квартиру, ни деньги.
Она примчалась в больницу с лицом, полным тревоги и слёз.
— Я так боялась! — шептала она, держа его за руку. — Молилась каждую минуту…
Семён поверил. Он любил её. И не мог даже представить, что всё это — спектакль.
А ведь пока он витал между жизнью и смертью, по его дому расхаживал чужой мужчина. И мечтал о том, чтобы Семён не вернулся.
***
Через месяц его выписали. Он остался на больничном, а Жанна с нетерпением ждала его нового рейса. Месяцы разлуки казались ей раем. Без Ромы она задыхалась.
Мысли о том, чтобы избавиться от Семёна навсегда, мелькали всё чаще. Отравить? Подстроить несчастный случай? Но она не решалась. Не из-за совести — из страха. Наказания боялась.
Однажды она всё же сорвалась к Роме. Семён, думая, что жена поехала по магазинам, решил прогуляться. На лавочке у подъезда сидела соседка — тётя Надя.
— Семочка! — обрадовалась она. — Как же мы рады, что ты поправился!
— Спасибо, — улыбнулся он. — Особенно благодарен Жанне. Она так за меня переживала…
Тётя Надя замялась. Она не была сплетницей — просто бдительной. И видела, как в дни его комы в квартиру заходил высокий парень. Как Жанна водила его по комнатам, как они смеялись в спальне.
— Ох, Семочка… — вздохнула она. — Не люблю лезть в чужое, но… Жанна тебе изменяет. И когда ты лежал в больнице, в твоём доме хозяйничал другой мужчина. Она, наверное, молилась, чтобы ты не очнулся…
— Что вы такое говорите?! — вспыхнул Семён. — Тётя Надя, вас же все знают — вы любите додумывать!
— Проверь, — сказала она тихо. — Скажи, что уезжаешь в рейс. А сам вернись. Увидишь сам.
Семён весь вечер гнал от себя эти мысли. Но ночью, ворочаясь в постели, решил: проверит. Не ради подозрений — ради спокойствия.
Утром он сказал Жанне:
— Завтра рано уезжаю. Месяц, наверное.
Её глаза загорелись. Она тут же написала Роме.
— Ты надолго? — спросила.
— Месяц.
— Ох… Я буду скучать, — прошептала она, но в голосе звенела радость.
Семён уехал. Целый день бродил по городу, ругая себя за недоверие. «Она одна, грустит… Как я мог усомниться?»
Вернулся вечером. Придумал отговорку: машина сломалась.
Тихо открыл дверь — и услышал смех. Женский. И мужской.
Он замер. Потом шагнул в спальню.
На кровати — Жанна и Рома. В его рубашке. В его доме.
Что было дальше — он помнил смутно. Крики, слёзы, оправдания. Жанна умоляла, давила на жалость:
— Ты же сам виноват! Вечно в дороге! Я же женщина, мне нужно внимание!
Но когда поняла, что Семён не смягчится, сорвалась:
— Ты мне надоел! Я тебя ненавижу! Лучше бы ты умер! Тогда бы мы с Ромой жили здесь, как нормальные люди!
Семён стоял, как вкопанный. Он не мог поверить. Не в измену — в эту ненависть. В то, что все эти годы он жил во лжи. Что его любовь была лишь ширмой для расчёта.
Он выгнал её. Без вещей. Без денег. Заблокировал карту.
Жанна побежала к Роме. Но его родители не пустили её. А сам Рома, узнав, что «квартира отменяется», резко охладел.
Пришлось ехать в деревню — к родителям. В душном автобусе, с пакетом и сломанными мечтами.
Семён остался один. Грустно — да. Но свободно.
Лучше одиночество, чем жизнь в иллюзии.
