История, старая как мир
Каин и Авель, два брата, рожденные Адамом и Евой, - не просто персонажи древнего предания, но символы двух способов человеческого существования. Один приносит в жертву Богу плоды земли, другой - ягненка из первородного стада. Бог принимает лишь жертву Авеля, тем самым ставя человека перед тайной избрания.
И Каин убивает брата.
Здесь можно увидеть универсальную психологическую динамику: стыд и унижение превращаются в зависть и ревность, которые превращаются в гнев и боль, а гнев - в насилие. И здесь речь не столько об убийстве, сколько о душевной драме: как превозмочь обиду и жить, когда сверхважная фигура выбирает не тебя? И да, отголоски этой коллизии можно увидеть и в эдиповой дилемме.
С этого момента история человечества становится историей зависти, ревности, борьбы за признание, любовь и справедливость.
Бог как родительская фигура
Фрейд видел в образе Бога идеализированного отца - того, кто может защитить и наказать, дать смысл и порядок. Для Юнга Бог - не только отец, а выражение глубинной психической реальности, архетип Самости - символа внутренней целостности. Это фигура, объединяющая тьму и свет, доброту и гнев, заботу и разрушение. По Юнгу, «В архетипе Бога соединены и отцовское, и материнское начала, ибо оба они принадлежат к глубинному опыту бытия, предшествующему сознательному различению».
В обоих случаях Бог - фигура связи, в которой человек ищет принятие, признание и опору. Каин не просто завидует брату, - он ревнует к Богу, переживая утрату первичной связи.
При этом библейский Бог часто ведёт себя непредсказуемо, импульсивно, пристрастно и противоречиво - как фигура, в которой соединены любовь, гнев и безграничная власть. В книге Иова особенно заметна эта непоследовательность: он, едва справляясь с собственным гневом, насылает на кроткого Йова испытания, карает, мучает и милует без видимых причин. Можно сказать, он явно обладает чертами пограничной личности :)
В семьях бывает так же: родители не могут одинаково любить всех детей.
Они отвечают на каждого ребёнка своим способом в зависимости от возраста, пола, темперамента, от истории собственных травм и текущего состояния, по созвучию.
Это неравенство не является признаком жестокости; оно может быть проявлением живого отношения, не механического равенства, «уравниловки», а различающей любви.
Именно поэтому поведение Бога, кажущееся несправедливым, может быть прочитано как метафора живого, эмоционально насыщенного родительства, а не как произвол.
В скобках отметим, что Бог изгнал Каина, но наложил каинову печать: «всякому, кто убьет Каина, отмстится всемеро» как знак защиты от (само)уничтожения и сохранения своего покровительства. Иными словами, Родитель не отрекается от своего, даже капитально согрешившего и провинившегося дитя.
Девчонки и мальчишки, а также их родители
В библейской традиции и традиции многих культур (армянской, греческой, славянской, восточно-азиатских) первенец - не просто первый ребёнок, а символ продолжения рода, хранитель имени и ожиданий. Ему принадлежит «удвоенная доля» наследства, но вместе с ней - и удвоенная мера ответственности.
Первенцу вверяется не только имущество, но и долг за родителей: он должен оправдать их усилия, нести их идеалы и ценности, продолжать их дело или бизнес, реализовать их неосуществлённые мечты.
Такой ребёнок оказывается связан с родителями узами долга и гордости, одновременно любим и отягощён этой любовью. Старшим часто предписывается оставаться жить в родительском доме даже тогда, когда появляется своя семья, чтоб ухаживать за стареющими родителями.
Он живёт под тяжестью взглядов, направленных на него, и под защитой исключительности, и эта исключительность становится и благословением, и бременем, - тем, что позже в судьбах первенцев почти всегда оборачивается внутренним конфликтом между верностью родителю и правом на собственную жизнь.
При рождении второго (при небольшой разнице в возрасте) первенец внезапно оказывается лишённым исключительности, хотя бремя родительских ожиданий сохраняется. Родитель обращает благосклонность к другому - младшему, «новому», более беспомощному. Первый чувствует себя отвергнутым, преданным и униженным; любовь, которой он жил, теперь принадлежит другому. Так, он испытывает серьезную нарциссическую травму, удар по ощущению собственной уникальности и всесилия.
В такой ситуации старший-тоддлер может резко регрессировать, т.е. откатываться на предыдущие ступеньки развития: он начинает капризничать, плакать по ночам, требовать соску или бутылочку с молоком или ждать, когда его покормят с ложечки, может снова пачкать штанишки, переходить от фраз к лепету, использовать междометия вместо слов. Бессознательно он отождествляется с более нежным возрастом, подавая родителям сигнал: "смотрите, я тоже маленький, и мне надо от вас столько же внимания, как и сестричке"
Ситуация может усугубляться, когда при конфликтах подросших сиблингов ответственность возлагается на старшего и его наказывают. Так оно часто и бывает – ведь у него есть причина, но все же не всегда.
Некоторым утешением для него может стать особое отношение бабушек-дедушек, для которых справедливо выражение «Первый внук - последний ребенок» и которые готовы с прежней силой вкладываться в любимца.
Родитель может помочь ребёнку пережить эту травму, если не обесценивает его боль и не стыдит за ревность. Важно говорить не «Ты должен радоваться брату», а признать: «Ты злишься, потому что теперь мне приходится уделять время ещё кому-то — и это трудно».
Когда ребёнок чувствует, что его боль видят и выдерживают, он перестаёт бороться за любовь как за выживание и начинает понимать, что любовь не исчезает, даже если её приходится делить. И тогда старший готов почувствовать любовь к новому брату-сестричке и принять его привязанность и радостную улыбку.
Так родитель становится посредником между нарциссической травмой и возможностью её переработать, помогает перейти от ощущения потери всемогущества к опыту реальных, но надёжных и обогащающих отношений.
У вторых детей таких травм не бывает и считается, что не будучи сильно обремененными обязательствами перед родителями, они более свободны и креативны. Тем не менее бывает, что они всю дорогу чувствуют себя на вторых ролях, что их обходят доверием и относятся к ним несерьезно и снисходительно, как родители, так и первенцы. Не самая приятная участь – быть в тени первого сиблинга, или «Запасным», по меткому выражению принца Гарри. Это не может не задевать и не обижать. Поэтому если первые, в основном, ревнуют, то вторые завидуют.
Автор: Анна Сидельникова
Психолог, Психотерапия Супервизия
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru