Мать мужа сидела на моём диване с рулеткой в руках и деловито измеряла стену, словно квартира давно принадлежала ей, а не мне. Я замерла в дверях с пакетом продуктов, наблюдая эту картину — и внутри что-то оборвалось, как перетёртая верёвка.
— Сюда идеально встанет шкаф-купе, — довольно произнесла она, не оборачиваясь. — Метр восемьдесят. Запишу.
Запах её приторных духов въелся в обивку мебели за те три месяца, что она «погостила» у нас. Запах чужого присутствия, чужой воли, чужих планов на мою жизнь. Я поставила пакет на пол — руки дрожали так, что пластиковые ручки больно врезались в ладони.
— Что вы делаете? — голос прозвучал тише, чем хотелось.
— А, Лерочка, пришла! — свекровь наконец повернулась, и на её лице застыло выражение того, кто застукан за чем-то неловким, но не собирается извиняться. — Планирую будущий ремонт. Когда с сыном переедем сюда насовсем, нужно всё переделать. Эти твои бежевые стены — прошлый век.
Я почувствовала, как внутри поднимается волна — не гнева даже, а какого-то отчаянного изумления. Три года брака я проглатывала её замечания, терпела воскресные визиты, которые растягивались на неделю, слушала, как она учит меня «правильно» готовить борщ и гладить рубашки. Но это...
— Какое переедете? — выдавила я.
— Димочка не сказал? — она смерила меня взглядом, в котором читалось превосходство. — Мы решили, что ему удобнее жить здесь. Ближе к работе. А я, конечно, буду помогать по хозяйству. Ты же работаешь целый день, дом запускаешь.
Дом. Мой дом. Квартиру, которую я копила на первоначальный взнос пять лет, экономя на всём. Которую выплачиваю сама, потому что Дима вечно «между проектами». Которую она сейчас спокойно перекраивает под себя, даже не спросив.
— Вы не можете так просто...
— Лера, не веди себя как ребёнок, — оборвала она. — Дима — мой сын. И он имеет право жить в квартире своей семьи. Или ты хочешь, чтобы мать мыкалась на съёмной однушке?
В прихожей щёлкнул замок. Дима. Я обернулась — он вошёл, стряхивая с куртки дождевые капли, и его лицо было усталым, осунувшимся.
— Мам, ты чего здесь? — он увидел рулетку, и по его глазам скользнуло что-то похожее на вину.
— Обсуждаем планы, сынок. Я же говорила — после Нового года начнём ремонт.
— Какой ремонт? — я шагнула вперёд. — Дима, ты правда согласился на это?
Он избегал моего взгляда. Вытер руки о джинсы, прошёл на кухню. Я пошла следом, оставив свекровь в зале со своей рулеткой и планами.
— Скажи мне, — тихо произнесла я, закрывая дверь на кухню. — Скажи прямо.
Дима опустился на стул, потёр лицо ладонями. В окно барабанил дождь, серый ноябрьский вечер окрашивал всё в тона безнадёжности.
— Лер, ну пойми. Ей правда некуда идти. Хозяин квартиры повысил плату, она не тянет. А здесь три комнаты, нам хватит.
— Нам хватит? — я едва слышала собственный голос. — Нам? Дима, я плачу ипотеку. Я. Одна.
— Так мы же семья! — он вскинулся. — Или для тебя деньги важнее? Это моя мать, Лера! Неужели ты не можешь потерпеть?
Вот оно. То самое слово, которым он прикрывался все три года. Потерпи. Не обижай маму. Она старается для нас. Она имела в виду лучшее.
— Сколько можно терпеть? — спросила я, и в груди разлилась странная холодная ясность. — Сколько, Дима?
Он не ответил. Только отвернулся к окну, и я поняла: он уже принял решение. Без меня. За меня.
Я вернулась в комнату. Свекровь сидела на диване, листала каталог мебели на планшете — явно чувствовала себя хозяйкой положения.
— Вы знаете, на кого оформлена эта квартира? — спросила я ровно.
— На вас с Димой, конечно, — она даже не подняла головы. — Но это семейное имущество. При разводе всё равно делится пополам, так что не стоит мне угрожать.
— Я и не собираюсь.
Тогда она посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло торжество. Она думала, что выиграла. Что я сдамся, прогнусь, как всегда.
— Умная девочка, — протянула она. — Вот и договорились. Завтра начну искать бригаду для ремонта.
Я развернулась и пошла в спальню. Достала из шкафа коробку с документами — ту самую, куда складывала все важные бумаги. Кредитный договор лежал сверху, и я медленно раскрыла его, глядя на знакомые строчки.
Завтра свекровь узнает правду. И тогда всё изменится.