Меня зовут Павел. Мне двадцать шесть. Я — обычный человек. У меня нет «проектов» и «дедлайнов». У меня есть работа.
Я — старший сменщик на огромном логистическом складе за городом. Моя работа — ночные смены. С девяти вечера до шести утра. Я хожу с терминалом по бесконечным рядам стеллажей, высотой в пять этажей, и слежу, чтобы система не врала. Чтобы роботы-погрузчики забирали то, что нужно, и везли туда, куда нужно. Работа монотонная, физически тяжелая, но честная. Она платит за мою квартиру.
А квартира — это моя гордость.
Я въехал в нее полгода назад. «Сталинка» на последнем, пятом этаже. Убитая, конечно. Прежний хозяин, кажется, умер прямо на диване и лежал там неделю. Но я отмыл. Я содрал обои, пахнущие чужой тоской, выровнял стены, перестелил паркет, где он вздулся.
Я сделал ее своей.
Это не была «крепость». Это был... якорь. Я приходил в семь утра, черный от усталости. Задергивал плотные шторы. И проваливался в сон, пока за окном шумел город. Просыпался в пять вечера, когда солнце уже садилось. Пил кофе, смотрел в окно на старый двор, ел. И снова на смену. День сурка, который меня полностью устраивал.
В квартире был только один минус. Вентиляция.
Старая, еще, наверное, «родная» система. Чугунные решетки с узором «вьюнок». И она не работала. Совсем. Воздух стоял. Поэтому я всегда держал форточку на кухне открытой.
Все началось в конце ноября. С мертвой, промозглой питерской сырости.
Я пришел со смены, вымотанный, как обычно. Принял душ. И уже засыпая, почувствовал…
Запах.
Я сел на кровати.
Пахло не сыростью из форточки. Пахло… выпечкой.
Теплым хлебом. Просто свежим, горячим белым хлебом.
Я улыбнулся. «Ничего себе, — подумал я. — Бабуля снизу проснулась в семь утра и решила испечь хлеб».
Я живу на пятом. Подо мной — тишайшая старушка, божий одуванчик. От нее всегда пахло только валокордином. Ну, проснулась, бывает.
Я заснул под этот запах.
Вечером я проснулся, и в квартире стоял уже другой аромат.
Густой. Сладкий.
Яблочный пирог. С корицей.
Я пошел на кухню. Запах был там. Он не шел из форточки.
Он шел… из вентиляции.
Из той самой чугунной решетки над плитой.
Я подставил руку. Из решетки тянуло теплом.
Это было невозможно.
Вентиляция должна вытягивать воздух. А эта — вдувала. И вдувала запах свежайшей, только из печи, шарлотки.
Я, честно, не придал этому значения. Ну, глючит система. Может, кто-то из соседей поставил принудительную вытяжку, и теперь воздух гуляет по стояку. Бывает.
Я поел своих пельменей, которые на фоне этого запаха казались вареным картоном, и ушел на работу.
Когда я вернулся утром, пахло ванильными булочками.
Это стало ритуалом. Я приходил — дом встречал меня запахом. Свежий хлеб. Блины. Пироги. Жареная картошка с грибами.
Я перестал покупать еду.
Я приходил домой, и я был не голоден. Я был… сыт. Сыт этим запахом. Он был таким плотным, что, казалось, его можно резать ножом.
Я похудел. Я стал бледным. Но я чувствовал себя прекрасно. Этот запах… он бодрил.
Я даже перестал пить кофе.
А потом я заметил, что в квартире стало тише.
Я перестал слышать соседей. Совсем.
Раньше я слышал, как у бабушки снизу надрывается телевизор. Как лает собака в квартире сбоку.
Теперь — нет.
Я списал это на то, что заложил кирпичом дверь на кухню (старую, ведущую на черный ход) и выровнял стены толстым слоем штукатурки. Звукоизоляция.
Я был доволен. Я. Моя квартира. Моя тишина. И мой теплый, уютный запах.
Первый звоночек прозвенел, когда ко мне пришел сантехник. Протечка у соседей снизу, грешили на мой стояк.
Пришел мужичок, прошел в санузел. Возился там минут десять.
Вышел.
«Ну что, — говорю, — у меня?»
Он смотрит на меня странно.
«Нет, — говорит. — Не у тебя. У тебя тут… трубы-то…»
«Что трубы?»
«Да они новые, пластик. А у них там, снизу, еще чугун. Не твой стояк. Но я не об этом».
Он помялся.
«У тебя, парень, — говорит, — планировка… странная».
«В смысле? "Сталинка" обычная».
«Не, — качает он головой. — Я в этих домах всю жизнь работаю. У тебя ванная… она длиннее, чем должна быть. Метра на полтора. Ты стену двигал?»
«Нет, — говорю. — Как купил, так и есть. Просто плитку переложил».
«Странно, — протянул он. — Она у тебя… в вентшахту уходит. Ладно, бывай».
Он ушел. А я остался.
«Длиннее, чем должна быть».
Я взял рулетку. У меня был полный набор инструментов, я же сам ремонт делал.
Я замерил ванную.
Длина — четыре метра.
Я открыл план квартиры в документах.
Длина — два с половиной.
Я сел на край ванной. Холодный кафель.
Я не двигал стену. Я помню.
Я помню, как клал эту плитку. От стены до стены. Два с половиной метра. Я покупал ровно семь квадратных метров плитки, у меня еще полкоробки осталось.
А теперь ванная была четыре метра.
Я посмотрел на стену в торце. Глухая. Плитка.
Новая. Полтора метра новой плитки, которой я не клал.
Она была такая же, как моя. Тот же рисунок. Тот же тон. Но я ее не клал.
Я выбежал из ванной.
Меня трясло.
Я начал мерить все.
Коридор. От входной двери до поворота на кухню.
Я помнил. Восемь метров. Я покупал два рулона дорогих обоев, еле хватило.
Я приложил рулетку.
Десять метров.
Десять.
Я сел на пол в коридоре.
«Усталость, — сказал я себе. — Павел, ты работаешь по ночам. Ты не ешь. Ты дышишь этой выпечкой. У тебя галлюцинации».
Я пошел на кухню.
Запах пирога был невыносим. Сладкий, приторный.
Я открыл окно. Вдохнул ледяной воздух.
Закрыл окно.
Взял рулетку.
Замерил кухню. От стены до стены.
Четыре метра.
По плану — четыре.
Слава богу.
Я выдохнул. Показалось. В ванной я просто ошибся в расчетах, когда плитку покупал. И коридор… да просто напутал.
Я лег спать.
Ночью я проснулся от стука.
Тук. Тук. Тук.
Тихий, глухой стук. Будто кто-то стучит молотком по дереву, но через подушку.
Стук шел… из стены.
Из стены между моей спальней и коридором.
Я затаил дыхание.
Тук. Тук. Тук.
А потом — скрежет. Будто кто-то тащит по полу что-то тяжелое.
И снова — тишина.
Я не спал до утра.
Как только рассвело, я встал.
Я боялся выходить из комнаты.
Я открыл дверь.
Коридор был на месте.
Но пахло не пирогами.
Пахло… свежей штукатуркой. И сыростью.
Я вышел.
И замер.
Стена коридора, та, что была общей со спальней, выгнулась.
Несильно. Едва заметный пузырь. Как будто ее выдавило изнутри.
Обои, которые я клеил полгода назад, натянулись и в одном месте лопнули. Из трещины сыпалась белая пыль.
Я потрогал стену.
Она была теплой.
Я побежал на кухню.
Схватил рулетку.
Замерил коридор.
Десять метров двадцать сантиметров.
Он рос.
Оно… оно росло.
Я бросился к входной двери.
Надо бежать. Просто бежать.
Я повернул ключ. Распахнул дверь.
За дверью был не лестничный пролет.
За дверью был коридор.
Мой коридор.
Точная копия. Тот же паркет. Те же обои. Та же лампочка.
Коридор уходил в темноту.
Я захлопнул дверь.
Сердце, казалось, сейчас выбьет мне ребра.
Я снова открыл.
Коридор.
Я попятился.
Окно. Мне нужно окно.
Я побежал в спальню.
Я распахнул шторы.
За окном был не двор.
За окном была стена.
Глухая кирпичная стена. Так близко, что я мог дотронуться до нее.
Будто мою квартиру, мой пятый этаж, взяли и встроили в другое здание.
Я был в ловушке.
Я закричал. Я бил по стеклу. Оно не разбивалось. Оно было толстым, как аквариум.
И тут я услышал.
Скрежет.
Громкий.
Он шел из кухни.
Я, как был, босиком, пошел туда.
Я заглянул за угол.
Кухня… менялась.
На моих глазах.
Стена напротив окна, та, где висела вентиляционная решетка, двигалась.
Она медленно, со скрежетом и стоном, ползла на меня.
Штукатурка осыпалась. Обои рвались.
И решетка… чугунная решетка…
Она вибрировала.
И из нее снова пошел запах.
Не пирог.
Нет.
Запах сырого мяса.
Кухня становилась меньше. Стена ползла, сжимая пространство.
Я попятился.
Я побежал в коридор.
А коридор…
Он стал другим.
Он больше не был прямым. Он изгибался.
Дверь в мою спальню была.
Дверь в ванную была.
Но появилась… третья дверь.
Там, где ее никогда не было. Старая, деревянная, с облупившейся краской.
Я понял.
Оно не просто росло. Оно перестраивало.
Оно замуровывало меня. Оно создавало лабиринт.
Я дернул новую дверь. Заперто.
Я побежал к входной двери. Подергал. Мертвая.
Я вернулся в спальню. За окном — стена.
Я заперся в спальне. Придвинул к двери шкаф.
Я сидел на полу и слушал.
Слушал, как оно работает.
Скрежет. Стук. Шуршание.
Будто тысячи рабочих за стенами перестраивали мой дом.
Запах мяса становился сильнее.
А потом я услышал, как в коридоре что-то упало.
Тяжелое. Мокрое.
Я сидел час. Два.
Тишина.
Потом… в дверь спальни постучали.
Не в ту, что я забаррикадировал.
А в стену, которая была общей с ванной.
Тук. Тук. Тук.
И скрежет.
Оно пробивалось.
Я — складской рабочий. Я знаю, что такое физическая сила. Я знаю, что такое инструменты.
У меня на балконе (он был при спальне) лежал ящик с инструментами.
Я выскочил на балкон.
Схватил молоток. И монтировку.
Я вернулся в комнату.
Оно ломало стену из ванной. Штукатурка сыпалась.
«Ты… ты тварь!» — заорал я.
Я не стал ждать.
Я посмотрел на окно.
Стена.
Но это была внешняя стена. Та, что выходила во двор. Я знал это.
Это был мой единственный шанс.
Я размахнулся молотком и ударил по стеклу.
Оно не разбилось. Оно было толстым и вязким.
Я ударил монтировкой.
Стекло треснуло.
Я ударил еще. И еще.
Оно крошилось, как лед.
Я выбил его.
За стеклом, как я и видел, была кирпичная стена.
Оно замуровало меня и снаружи.
Но я не сдался.
Я ударил монтировкой по кирпичу.
И монтировка… вошла.
Она вошла в стену, как в масло.
Это была не стена.
Это была… декорация.
Тонкий слой кирпича, а за ним — что-то мягкое.
Я оторвал кусок.
Под ним была не вата. Не штукатурка.
Под ним было что-то… бледное. Волокнистое. Как грибница. Как…
Я не знаю, как это назвать.
Оно было живое. Оно слабо пульсировало.
И оно запахло. Пирогами.
Таким густым, таким сладким, дурманящим запахом, что у меня закружилась голова.
«Нет!»
Я просунул монтировку глубже и рванул.
Раздался звук, будто рвут мокрую ткань.
И квартира закричала.
Это был не звук. Это была вибрация.
Пол подо мной задрожал. С потолка посыпалась штукатурка.
Стена из ванной рухнула, и в проеме не было ванной.
Там был черный, узкий лаз, и в нем… что-то… двигалось.
Я не стал смотреть.
Я бил и бил в стену-грибницу.
Оно пахло так, что я задыхался. Я блевал, но продолжал бить.
Я рвал эту тварь, которая притворялась моим окном.
И вдруг…
Полился свет.
Настоящий.
Я пробил дыру.
Я увидел… свой двор.
Настоящий. Внизу ехали машины. Шел снег.
Я был на пятом этаже.
Я расширил дыру.
Тварь в квартире выла. Скрежет стал оглушительным.
Шкаф, который я придвинул к двери, отлетел в сторону.
Дверь распахнулась.
На пороге стояло оно.
Оно не было похоже ни на что.
Оно было… большим. Оно заполнило весь коридор.
Оно было бледным. Мягким.
И у него было…
Оно было похоже на гигантскую, слепую личинку, которая построила себе кокон. Из моей квартиры.
Оно качнулось ко мне.
А я…
Я вылез в дыру.
Я вылез на карниз.
Пятый этаж. Ноябрьский ветер ударил в лицо. Ледяной.
Я стоял на узком карнизе, в одних штанах и майке, держась за обломки стены.
Я посмотрел вниз. Высоко.
А из дыры, которую я пробил, на меня смотрело оно.
Оно не лезло. Оно… просто смотрело.
И оно втягивало дыру обратно.
На моих глазах бледная плоть зарастала, затягивая пролом.
Я пополз.
По карнизу. К пожарной лестнице.
Она была в трех метрах.
Три метра по обледенелому металлу.
Я полз, не глядя вниз.
Я слышал, как за моей спиной стена заросла.
Квартира снова стала герметичной.
Я добрался до лестницы.
Я спускался, сдирая кожу с ладоней.
Я спрыгнул на землю с высоты второго этажа. Подвернул ногу.
Я не почувствовал боли.
Я встал.
И посмотрел вверх.
На окна своей квартиры.
Пятый этаж.
В окне спальни… горел свет.
И шторы были… задернуты.
Хотя я их разорвал.
Я не пошел в подъезд.
Я убежал.
В чем был.
Я не знаю, что это было.
Я не вернулся. Никогда.
Я не забрал ни документы, ни вещи.
Я уехал из города в тот же день, заняв денег у единственного друга.
Сейчас я живу в другом месте. В маленьком городке.
Я работаю на лесопилке.
И я живу в частном доме. Старом, деревянном.
В нем нет вентиляции. Совсем.
Только печка.
И я никогда, никогда ничего не пеку.
Так же вы можете подписаться на мой Рутуб канал: https://rutube.ru/u/dmitryray/
Или поддержать меня на Бусти: https://boosty.to/dmitry_ray
#мистика #страшные рассказы #мистические истории #дом