Повозка скрипела на морозе. Немецкий ефрейтор дремал на козлах, покачиваясь в такт движению лошади — слишком много шнапса он хлебнул из тех самых ящиков, что везёт. Зима сорок первого, леса под Волоколамском, а он чувствует себя хозяином положения. Даже на губной гармошке наигрывал что-то баварское.
И не заметил, как из-за елей вышли люди в белых маскхалатах. Опомнился, только когда руки уже задирали вверх. Стал бормотать по-русски, мол, не враг он, университет в Берлине заканчивал, русскую литературу изучал. «Даже "Евгения Онегина" читал в оригинале!» — он чуть не плакал. А партизаны смеются: "Онегина, говоришь? А знаешь, кто тебя пленил? Правнук того самого Пушкина!"
Немец решил, что над ним издеваются. Он то думал, что все эти дворянские фамилии давно исчезли с лица земли, кого-то расстреляли, кого-то сослали. Но командир отряда действительно носил эту легендарную фамилию. Григорий Григорьевич Пушкин, сержант милиции в мирное время, партизанский командир осенью сорок первого.
Никто не стал поэтом
От четырёх детей Александра Сергеевича пошло девятнадцать внуков. Много! Разъехались кто куда — Россия, Германия, Англия, Беларусь. Судьбы сложились по-разному, но вот что поразительно, литературой из них не занялся никто.
Попробуй напиши строчку, когда твой дедушка автор «Евгения Онегина». Сразу начнут сравнивать, критиковать, ехидничать. Один из правнуков, тот самый партизан, как-то признался знакомому литератору, что фамилия для него — настоящий крест. На вечерах его упрашивали продекламировать что-нибудь, а он отшучивался двустишием собственного сочинения:
«Я просто правнук, не поэт. Писать стихов таланта нет».
Зато форму военную многие надели. Старший сын великого поэта, которого тоже звали Александром, закончил Пажеский корпус — самое престижное военное училище империи. Служил в лейб-гвардии Конном полку, карьеру сделал блестящую, до генеральских погон дослужился. Прожил восемьдесят один год.
Газетчики начала века писали:
Встретишь этого седобородого генерала с выправкой и представляешь, каким мог бы стать Александр Сергеевич в преклонных летах. Портретное сходство было удивительное.
От этого генерала пошло самое многочисленное потомство — тринадцать детей! Одиннадцать от первого брака с Софьей Ланской, ещё двое от второй жены.
Три войны одной семьи
Внук-полковник Григорий Александрович учился в том же Царскосельском лицее, где когда-то его дед изучал словесность. Но штатская служба его не прельстила, а армия показалась интереснее. Экзамены при Павловском училище сдал на отлично, первым разрядом выпустился подпоручиком.
Первую мировую встретил в звании полковника. Командовал целым полком — Двинским пехотным. В его послужном списке есть запись: храбрость и мужество в бою проявляет личную. Но война не щадила никого — контузия, тяжёлое ранение в голову. Долго лечился, потом комиссовали, определили в резерв петроградского штаба.
А дальше началась чехарда эпох. Революция, Гражданская война. В 1919 году нашли его и отправили на Южный фронт теперь уже командовать красными полками. Ещё одна контузия, и в двадцать первом комиссовали окончательно. Вернулся в подмосковную усадьбу, где раньше барином был, теперь бухгалтером в кооперативе работал.
Судьба его металась между эпохами. Сегодня офицер царской армии, завтра красный командир, послезавтра служащий сельпо. Когда в тридцать втором году в Москву перебрался, ему квартиру дали как внуку классика. Устроился в Ленинскую библиотеку, в отдел рукописей. Там и сделал находку удивительную: на чердаке старого дома обнаружил утерянную рукопись дедовской «Истории Петра».
Когда внучки становятся графинями
А женская половина семейства? Девочки тоже судеб избежать не смогли, причём каких судеб! Некоторые умудрились в царский дом вплести свои родословные.
Младшая дочка поэта Наталья во втором браке стала женой немецкого принца Нассауского. Титул графини Меренберг получила. Троих детей родила — Софью, Александру и сына Георга. Красота Гончаровых передалась через поколения: все трое внучат были на редкость хороши собой.
Софья в девяносто первом году тайком обвенчалась с великим князем, внуком самого Николая Первого! Михаил Михайлович звали жениха. Тайная свадьба состоялась в итальянском Сан-Ремо, потому что император категорически против был. Мать великого князя, узнав новость на вокзале в Харькове, удар схватила. Не пережила позора.
Молодожёнам пришлось в изгнание уехать, и они обосновались в Лондоне. Графиней де Торби стала Софья по милости герцога Нассауского. А когда в двадцать седьмом году умерла, немецкая газета опубликовала некролог. Автор написал, что внучка русского поэта была «одной из красивейших женщин своего времени». Не зря Гончаровы красотой славились!
Библиотека в честь деда
Другая внучка, тоже Наташа, выбрала путь скромнее, но не менее достойный. Замуж вышла за помещика Воронцова-Вельяминова, переехала в белорусские края, под Бобруйск. И принялась за дела благотворительные — строила, учила, помогала.
Бабушка Наталья Николаевна, вдова поэта, первой внучке подарила кроватку из ценного красного дерева. Сама связала одеяльце гарусное — до сих пор эта реликвия в музее хранится. Девочка выросла образованной, гимназию окончила, веру глубокую имела. Среди её знакомых числились Иван Тургенев и Фёдор Достоевский.
В деревне Телуше супруги Воронцовы-Вельяминовы церковь возвели и школу построили. В самом Бобруйске Наталья Александровна возглавляла общество благотворительное, ясли для детей рабочих женщин организовала. А в 1901 году помогла открыть первую публичную библиотеку в городе — естественно, назвали её в честь великого деда.
Усадьба славилась цветниками. Хозяйка обожала фиалки, часами могла возиться с клумбами. Гости съезжались со всей округи, их дом был хлебосольный. Наталья Александровна бедным лекарства добывала, в больницы устраивала, детей учить помогала. Местные жители до сих пор благодарную память хранят.
Разведчик с великой фамилией
Но вернёмся к партизану. Григорий Григорьевич родился в Нарве в тринадцатом году. Отец его, тот самый полковник, на фронт ушёл в Первую мировую, семья в Москву перебралась, потом в Лопасню. Мальчик вырос в советское время, комсомольцем был, в уголовный розыск пошёл работать.
Осенью сорок первого вызвали его в райком партии. Предложение поступило неожиданное:
«Возглавишь партизанский отряд особого назначения. Разведка в немецком тылу».
Согласился не раздумывая. Отряд доставили в район Волоколамска на грузовиках, потом ночью через лес линию фронта переходили.
Ранило его там, под Волоколамском. Товарищи на руках вынесли, в госпитале долго лечился. Потом Западный фронт, бои под Старой Руссой в составе Первой гвардейской десантной дивизии. С лета сорок третьего Второй Украинский фронт, Курская дуга, форсирование Днепра.
При переправе контузило сильно. Снова госпиталь, снова возвращение в строй. Командиры допытывались, неужели правда с Пушкиным родня?
А однажды, в тридцать седьмом на юбилее поэта, Григорий Григорьевич в президиуме сидел, рядом с наркомом обороны Ворошиловым. Тот живо интересовался службой, даже отпуск выбил для правнука — «чтобы по пушкинским местам съездил».
Тогда впервые на могилу прадеда цветы возложил, в Святогорском монастыре в Псковской области. После войны в московском уголовном розыске служил. Орденов и медалей получил достаточно. И Отечественной войны первой и второй степени, и Красную Звезду. Войну закончил лейтенантом.
Последние годы
Григорий Григорьевич стал последним правнуком, дожившим до конца столетия. Активно участвовал в пушкинских мероприятиях — выступал, на юбилеях бывал. В сорок девятом на открытии болдинского музея присутствовал. По пушкинским местам ездил регулярно.
Квартиру получил на улице Тухачевского, в девятнадцатом доме. Обычная московская многоэтажка. Но именно здесь оборвалась прямая мужская линия рода. Два сына было у Григория Григорьевича — Александр и Сергей. Александр не пережил войну, умер от пневмонии в эвакуации. Сергей скончался в девяносто втором. Детей у них не осталось.
История с немецким пленным получила неожиданное продолжение. В шестьдесят пятом, на праздновании двадцатилетия Победы, в Доме литераторов иностранный гость разыскивал правнука Пушкина. Оказалось, это был сын того самого Карла Мюллера, немецкого ефрейтора, который «Онегина» читал!
Четырнадцатого октября девяносто седьмого Григория Григорьевича госпитализировали. Операцию провели в среду. В пятницу он умер. Странное совпадение: прадед тоже ранен был в среду, скончался в пятницу. Словно сама судьба решила повторить траекторию жизни через поколения.
Соседи по дому на Тухачевского вспоминают:
Когда разговор заходил о Пушкине, у Григория Григорьевича глаза особенно светились. Серо-синие, умные, в них появлялся какой-то молодой блеск.