Цитирование: с.267-312 Харари Ю.Н. "21 урок для ХХI века" / Переводчик Ю.Гольдберг, ред.А.Ефимова, науч.ред.А.Андреев, гл.ред.А.Андрющенко. - изд-во "Синдбад", 2019. - 407 с. info@sindbadbooks.ru, www.sindbadbooks.ru
19. Образование. Единственная константа — перемены................................. 313
21. Медитация. Просто наблюдайте ... 368
19. ОБРАЗОВАНИЕ. ЕдИНСТВЕННАЯ КОНСТАНТА — ПЕРЕМЕНЫ - с.313-323
Ч
еловечество сталкивается с беспрецедентными революцион- ными переменами, и все наши старые истории рассыпаются,
а новая, которая должна прийти им на смену, еще не появилась. Как подготовить самих себя и своих детей к миру столь мас- штабных потрясений и фундаментальных неопределенностей? Ребенку, рожденному сегодня, в 2050 году будет чуть больше 30 лет. Если с миром ничего не случится, этот ребенок доживет до 2100 года и может остаться активным членом общества даже в XXII веке. Чему учить ребенка, чтобы обеспечить ему достой- ную жизнь в том мире, каким он будет в 2050 году или в XXII ве- ке? Какие навыки ему понадобятся, чтобы найти работу, пони- мать происходящее и ориентироваться в жизненном лабиринте? К сожалению, никто не знает, как будет выглядеть мир в 2050 го- ду, не говоря уже о 2100-м, и поэтому мы не можем ответить на эти вопросы. Конечно, люди никогда не умели точно предсказывать будущее. Но сегодня сделать это гораздо труднее, чем прежде: ведь когда технология позволит нам конструировать свое тело, мозг и
сознание, мы уже ни в чем не будем уверены — в том числе в тех вещах, которые раньше казались вечными и неизменными.
Тысячу лет назад, в 1018 году, люди не могли точно предска- зать будущее, однако были убеждены, что основные черты че- ловеческого общества не изменятся. Если в 1018 году вы жили в Китае, то знали, что к 1050 году империя Сун, возможно, рухнет, с севера вторгнутся кочевники кидани, а миллионы людей погиб- нут от эпидемий. И все же было очевидно, что даже в 1050 году большинство жителей будут крестьянами и ткачами, правите- ли по-прежнему будут набирать армию и чиновничий аппарат из людей, женщины будут подчиняться мужчинам, продолжи- тельность жизни по-прежнему будет около 40 лет, а человече- ское тело останется точно таким же. Поэтому в бедных семьях родители учили детей сажать рис и ткать шелк, а богачи учили мальчиков конфуцианской классической литературе, каллигра- фии и боевым искусствам, а девочек — быть скромными и по- слушными женами. Никто не сомневался, что эти навыки будут востребованы в 1050 году.
Сегодня мы понятия не имеем, как в 2050 году будет выгля- деть Китай или остальной мир. Мы не знаем, чем люди будут зарабатывать себе на жизнь, не знаем, как будут функциониро- вать армии или бюрократия, не знаем, какими будут отношения между полами. Вероятно, люди будут жить гораздо дольше, чем в наши дни, а само человеческое тело может революционным образом измениться благодаря биоинженерии и интерфейсам
«мозг — компьютер». Поэтому многое из того, чему дети учатся сегодня, в 2050 году станет ненужным.
Сегодня школы уделяют слишком много внимания запоми- нанию информации. В прошлом это имело смысл, потому что информации было мало (и даже этот слабый ручеек постоянно перекрывала цензура). Если в 1800 году вы жили, скажем, в ма- леньком провинциальном городе в Мексике, то вряд ли много знали об остальном мире. Не было ни радио, ни телевидения,
ни ежедневных газет, ни публичных библиотек1. Даже если вы владели грамотой и обладали доступом к частной библиотеке, читать в ней было нечего, кроме романов и религиозных трак- татов. Испанская империя строго цензурировала все тексты, пе- чатавшиеся на ее территории, а извне допускала лишь небольшое число одобренных публикаций2. Примерно такой же была ситу- ация в провинциальных городах России, Индии, Турции и Ки- тая. Школы Новейшего времени, в которых детей учили читать и писать и знакомили с основами географии, истории и биоло- гии, знаменовали огромный шаг вперед.
В XXI веке мы, напротив, тонем в огромном потоке инфор- мации, остановить который не пытаются даже цензоры. Они за- няты тем, что распространяют дезинформацию или отвлекают нас какой-нибудь чепухой. Если вы живете в провинциальном мексиканском городе и у вас есть смартфон, то вам понадобится несколько жизней, чтобы просто читать Википедию, смотреть доклады с конференций TED и проходить бесплатные онлайн- курсы. С другой стороны, появилась новая опасность — теперь слишком легко запутать публику противоречивыми сообщения- ми и отвлекающими маневрами. Человеку из любого уголка ми- ра достаточно кликнуть мышью, чтобы увидеть последние но- вости о бомбардировке Алеппо или о таянии льдов в Арктике, но противоречивых сообщений так много, что трудно понять, каким из них верить. Кроме того, доступность множества дру- гих вещей мешает сфокусировать внимание на чем-то одном, а когда политика и наука кажутся нам слишком сложными, воз- никает соблазн посмотреть смешное видео с котиками или по- читать сплетни о знаменитостях.
В таком мире ученикам от учителя меньше всего нужна ин- формация. Они и так ею перегружены. Люди нуждаются в уме- нии понимать информацию, отличать важное от несущественно- го, а главное — соединять разрозненные фрагменты информации в целостную картину мира.
В сущности, именно таким был идеал западного либераль- ного образования на протяжении нескольких веков, но до на- стоящего времени даже западной школе не удавалось его реа- лизовать. Учителя позволяли себе ограничиваться сообщением информации, поощряя учеников «думать самостоятельно». Опа- саясь авторитаризма, либеральные школы испытывали непод- дельный ужас перед напыщенными нарративами. Они полагали, что, если дать ученикам много информации и немного свободы, они сами сформируют для себя картину мира, и даже если это поколение не сумеет объединить всю имеющуюся информацию в связную и осмысленную историю мира, впереди еще много вре- мени, чтобы выполнить такой синтез в будущем. Теперь время вышло. Решения, которые мы примем в следующие несколько де- сятилетий, определят будущее самой жизни, а принять эти реше- ния мы можем только на основе сложившегося мировоззрения. Если у нынешнего поколения отсутствует целостный взгляд на мир, выбор будущего будет осуществляться случайным образом.
СТАНОВИТСЯ ЖАРКО
Большинство школ стараются снабдить учеников не только ин- формацией, но и набором определенных навыков, таких как уме- ние решать дифференциальные уравнения, программировать на C++, анализировать состав вещества в пробирке или говорить по-китайски. Но мы не представляем себе, как будет выглядеть мир и рынок труда в 2050 году, и поэтому не знаем, какие имен- но навыки понадобятся людям. Мы можем потратить много сил, обучая детей программированию на C++ или разговорному ки- тайскому, но в 2050-м выяснится, что искусственный интеллект пишет программы лучше людей, а новое приложение Google Translate позволяет вести разговор на почти безупречном ман- даринском, кантонском или хакка, даже если сами вы способны только поздороваться: «Ни Хао».
Чему же мы должны учить детей? Многие специалисты в об- ласти педагогики утверждают, что школы должны перейти к обучению четырем навыкам: критическому мышлению, комму- никации, сотрудничеству и творчеству3. В более широком смысле школы должны меньше внимания уделять техническим умениям и сосредоточиться на общих жизненных навыках. Самой важной будет способность приспосабливаться к переменам, учиться но- вому и сохранять хладнокровие в незнакомых ситуациях. Чтобы идти в ногу с миром образца 2050 года, потребуется не просто предлагать новые идеи и продукты — прежде всего нужно будет постоянно обновлять самих себя.
С ускорением темпа перемены изменится не только эконо- мика, но и понимание того, что значит «быть человеком». Еще в 1848 году «Манифест Коммунистической партии» провозгласил, что «все сословное и застойное исчезает». Однако Маркс и Эн- гельс имели в виду в основном общественные и экономические структуры. К 2048 году материальные и когнитивные структу- ры также исчезнут, растворятся в воздухе — или в облаке из би- тов данных.
В 1848 году миллионы людей теряли работу на фермах и пе- реселялись в большие города, чтобы работать на фабриках. Но, добравшись до большого города, они не меняли свой пол и не добавляли себе шестое чувство. А если бывшие крестьяне нахо- дили работу на текстильной фабрике, то надеялись, что сохранят новую профессию на всю оставшуюся жизнь.
В 2048 году людям, возможно, придется иметь дело с миграци- ей в киберпространство, с меняющейся половой идентичностью и новым сенсорным опытом, генерируемым компьютерными им- плантами. Если человек найдет работу и смысл жизни в проек- тировании ежеминутно меняющихся костюмов для 3D-игры в виртуальной реальности, то через 10 лет не только эта профес- сия, но и все остальные, требующие сопоставимого уровня худо- жественного творчества, могут быть вытеснены искусственным
интеллектом. В 25 лет вы опишете себя на сайте знакомств как
«двадцатипятилетнюю гетеросексуальную женщину, живущую в Лондоне и работающую в ателье мод». В 35 лет вы представитесь как «гендерно неспецифическая личность в процессе возрастной перестройки, чья неокортикальная активность протекает преи- мущественно в виртуальном мире „Новый Космос“ и чья жиз- ненная миссия состоит в том, чтобы проникнуть туда, куда не добирался еще ни один модельер». А когда вам исполнится 45, не будет уже ни сайтов знакомств, ни самоопределений. Вы просто будете сидеть и ждать, когда алгоритм найдет (или создаст) для вас идеальную пару. Что касается извлечения смысла из искус- ства модельера, то алгоритмы достигнут такого совершенства, что при взгляде на свои высшие достижения прошлого десятиле- тия вы будете испытывать скорее неловкость, чем гордость. И в 45 у вас впереди еще много десятилетий радикальных перемен. Не стоит воспринимать этот сценарий буквально. Никому не дано предугадать, свидетелями каких изменений мы станем. Лю- бой сценарий, скорее всего, будет далек от реальности. Если кто- то описывает вам мир середины XXI века и это описание похоже на научную фантастику, то оно, скорее всего, неверное. Но если это описание не похоже на научную фантастику — оно точно неверное. Мы не в состоянии предвидеть конкретные детали,
но единственное, что не вызывает сомнений, — это перемены.
Столь глубокие изменения трансформируют саму структуру человеческой жизни, сделав отсутствие непрерывности ее глав- ной характеристикой. С незапамятных времен жизнь делилась на две взаимодополняющие части: за периодом обучения следо- вал период работы. На первом жизненном этапе вы накапливали информацию, развивали навыки, у вас формировалось мировоз- зрение и стабильная личность. Даже если в 15 лет вы большую часть дня проводили на семейном рисовом поле (а не в школе), главным в вашей жизни все равно было обучение: вы учились выращивать рис, торговаться с жадными купцами из большого
города, разрешать конфликты с односельчанами из-за земли и воды. Во второй половине жизни полученные навыки помога- ли вам ориентироваться в мире, зарабатывать и вносить вклад в жизнь общества. Конечно, даже в 50 лет вы продолжали узна- вать новое о рисе, торговцах и конфликтах, но это были лишь мелкие дополнения к доведенным почти до совершенства на- выкам и умениям.
К середине XXI века ускоряющиеся перемены и рост продол- жительности жизни приведут к тому, что традиционная модель устареет. Жизнь разделится на периоды, связь между которыми будет все больше ослабевать. Вопрос «Кто я?» станет еще более актуальным и сложным4.
Скорее всего, результатом станет сильнейший стресс. Пере- мены всегда неприятны, и, становясь старше, большинство лю- дей не хотят меняться. Когда вам пятнадцать, вся ваша жизнь состоит из перемен. Тело растет, мозг развивается, отношения с людьми становятся глубже. Все в непрерывном движении, и все в новинку. Вы все время творите себя. Большинство подростков это пугает — и одновременно волнует. Перед вами открываются новые просторы, вам предстоит завоевать весь мир.
Но в пятьдесят вы уже не хотите меняться и, скорее всего, отбросили мысль о завоевании мира. Знакомые места, привыч- ные занятия, любимая футболка. Вас гораздо больше привлекает стабильность. Вы столько вложили в свои навыки, карьеру, лич- ность и мировоззрение, что не желаете начинать все сначала. Чем упорнее вы трудились над созданием чего-либо, тем труднее от этого избавиться и освободить место для нового. Возможно, вы по-прежнему цените новый опыт и мелкие усовершенствования, но большинство людей старше 50 лет не готовы перестраивать глубокие структуры своей идентичности и своего «я».
На это есть неврологические причины. Мозг взрослого че- ловека гораздо гибче и податливее, чем считалось прежде, но все же уступает в адаптивности мозгу подростка. Перестройка
соединений нейронов и перепрограммирование синапсов — чер- товски тяжелая работа5. Однако в XXI веке стабильность, по всей видимости, станет непозволительной роскошью. Если вы попы- таетесь сохранить неизменной свою идентичность, профессию или мировоззрение, то рискуете очень быстро отстать от мира. Если учесть вероятное увеличение продолжительности жизни, то вам грозит перспектива не один десяток лет прожить как беспо- лезное ископаемое. Чтобы идти в ногу со временем — не только в экономическом, но и в социальном плане, — вы должны быть способны постоянно учиться и перестраивать себя, по меньшей мере в таком юном возрасте, как 50 лет.
Оригинальность будет постепенно превращаться в новую норму, и ваш прежний опыт, как и прежний опыт всего челове- чества, станет менее надежным помощником. Людям как отдель- ным личностям и человечеству в целом все чаще придется иметь дело с тем, с чем никто никогда раньше не сталкивался: с ком- пьютерным суперинтеллектом и сконструированными телами, с алгоритмами, которые с необыкновенной точностью научатся управлять вашими эмоциями, с рукотворными климатическими катаклизмами, а также с необходимостью каждые 10 лет менять профессию. Как поступить, столкнувшись с абсолютно новыми условиями? Как действовать, когда на вас обрушивается лавина информации и нет никакой возможности осознать и проанали- зировать ее? Как жить в мире, где фундаментальная неопреде- ленность — это не сбой, а структурная особенность?
Чтобы выжить в таком мире и обеспечить себе достойную жизнь, вам понадобится недюжинная гибкость мышления и ог- ромный запас эмоциональной стабильности. Вам придется по- стоянно отказываться от того, что вы лучше всего знаете, и осва- ивать неизвестное. К сожалению, научить детей приветствовать новое и сохранять психологическое равновесие гораздо труднее, чем рассказать о законах физики или о причинах Первой миро- вой войны. Невозможно научиться гибкости мышления, читая
книгу или слушая лекцию. Зачастую учителям не хватает гиб- кости, необходимой в XXI веке, потому что они сами вышли из старой системы образования.
Промышленная революция оставила нам в наследство кон- вейерную теорию образования. В центре города стоит большое здание из стекла и бетона, разделенное на множество одинако- вых комнат, в каждой из которых стоят ряды парт и стульев. По звонку вы вместе с тридцатью вашими сверстниками идете в од- ну из этих комнат. Каждый час к вам заходит кто-то из взрослых и начинает говорить. Всем этим людям платит государство. Один рассказывает о форме Земли, другой — о прошлом человечест- ва, а третий объясняет устройство вашего тела. Эту модель лег- ко высмеивать, и почти каждый согласится, что сегодня ее несо- стоятельность очевидна — несмотря на все прошлые заслуги. Но мы до сих пор не создали жизнеспособной альтернативы. У нас нет такой гибкой системы образования, которую можно было бы внедрять не только в богатых калифорнийских пригородах, но и в сельских районах Мексики.
ВЗЛОМ ЧЕЛОВЕКА
Таким образом, лучший совет, который я могу дать пятнадцати- летнему подростку из морально устаревшей школы где-нибудь в Мексике, Индии или Алабаме, звучит так: не слишком полагай- тесь на взрослых. Большинство из них желают вам добра, но они просто не понимают этот мир. В прошлом было относительно безопасно подражать взрослым, потому что они очень хорошо знали жизнь, а мир менялся медленно. Но в XXI веке все изме- нится. Из-за постоянно растущих темпов перемен вы не сможе- те с уверенностью определить, что передают вам взрослые: муд- рость, неподвластную времени, или устаревшие предрассудки.
На что же тогда опираться? На технологию? Тут риск еще выше. Технология может послужить хорошим подспорьем, но
если вы отведете ей слишком большую роль в вашей жизни, то станете ее заложником. Много тысяч лет назад люди изобрели сельское хозяйство, однако новая технология обогатила лишь немногочисленную элиту, превратив почти все население в ра- бов. Большинство людей трудились от зари до зари, пропалывая сорняки, таская воду и собирая урожай под палящими лучами солнца. Нечто подобное может произойти и с вами.
Технология — не зло. Если вы знаете, чего хотите от жизни, технология поможет вам этого достичь. Но если у вас нет опре- деленных желаний, ей не составит труда ставить цели за вас и управлять вашей жизнью. Когда технология научится лучше по- нимать человека, вы вдруг обнаружите, что не она служит вам, а вы ей. Наверняка вам попадались зомби, идущие по улице, уткнувшись носом в смартфон. Как думаете — это они управ- ляют технологией или технология ими?
Значит, нужно искать опору в себе? Это отлично прозвучало бы в программе «Улица Сезам» или в старомодном диснеевском мультфильме, но не в реальной жизни. Понимать это начина- ет даже Disney. Подобно Райли Андерсен, большинство людей почти не знают себя, а пытаясь «прислушаться к себе», стано- вятся удобным объектом для внешних манипуляций. Наш внут- ренний голос никогда не заслуживал доверия, потому что всегда был рупором государственной пропаганды, идеологической про- мывки мозгов и коммерческой рекламы, не говоря уже о биохи- мических сбоях.
С совершенствованием биотехнологий и машинного обучения появится больше возможностей для манипуляции самыми глу- бокими чувствами и желаниями человека, и следовать велению своего сердца станет гораздо опаснее, чем прежде. Когда Coca- Cola, Amazon, Baidu или государство научатся играть на струнах вашего сердца и нажимать кнопки в вашем мозгу, сможете ли вы отличить себя от их специалистов по маркетингу?
Это очень сложная задача, и вам придется приложить много усилий для изучения своей операционной системы, чтобы по- нять, кто вы и чего хотите от жизни. Конечно, все это старо как мир. Не одну тысячу лет философы и пророки призывали лю- дей познать себя. Но этот совет никогда не был так актуален, как в XXI веке, потому что сейчас, в отличие от эпохи Лао-цзы или Сократа, у вас есть серьезные конкуренты. Coca-Cola, Amazon, Baidu и государство соревнуются между собой, кто раньше вас взломает. Не ваш смартфон, компьютер или банковский счет — они стремятся хакнуть вас и вашу органическую операционную систему. Возможно, вам приходилось слышать, что мы живем в эпоху взлома компьютеров, но это лишь половина правды. На самом деле мы живем в эпоху взлома человека.
Алгоритмы уже следят за вами. Они знают, куда вы идете, что покупаете, с кем встречаетесь. Вскоре они будут следить за каж- дым вашим шагом, за каждым вздохом, каждым сердцебиением. Благодаря Big Data и машинному обучению они будут понимать вас все лучше и лучше. А когда они узнают о вас больше, чем вы знаете о себе сами, то начнут вами управлять и манипулиро- вать — и вы ничего не сможете с этим сделать. Вы будете жить в матрице или в «Шоу Трумана». В конечном счете это простой эмпирический вопрос: если алгоритмы действительно лучше по- нимают, что происходит внутри вас, власть перейдет к ним.
Конечно, никто не запретит вам с радостью отдать всю власть алгоритмам, доверить им все решать и за вас, и за остальной мир. В таком случае можете расслабиться и получать удовольствие. Не нужно ничего с этим делать. Алгоритмы обо всем позаботятся. Если же вы хотите сохранить хотя бы частичный контроль над своей жизнью и будущим мира, вы должны бежать быстрее ал- горитмов, быстрее Amazon и государства и познать себя раньше, чем это сделают они. Поэтому не берите с собой лишнего багажа. Отбросьте все иллюзии. Это очень тяжелый груз.
21. МЕдИТАЦИЯ. ПРОСТО НАБЛЮдАЙТЕ - с.369-380
П
осле критики на многих страницах религий, историй и идеологий, будет справедливо, если я сам выйду на линию огня и объясню, как такой скептически настроенный человек умудряется проснуться утром в хорошем настроении. Это ре- шение далось мне непросто — я не хотел бы создать у читателей ложное впечатление, что путь, который подходит мне, подойдет и всем остальным. Я хорошо понимаю, что особенности моих генов, нейронов, личной истории и дхармы присущи не всем. Но, возможно, читателям будет полезно узнать, через какую оп- тику я смотрю на мир и как она преломляет мое восприятие и
мои книги.
В юности я был беспокойным и вечно тревожащимся. Мир казался мне бессмысленным, я не получал ответов на главные вопросы о жизни. В частности, не понимал, почему в мире и в моей жизни так много страданий и что с этим можно сделать. От окружавших меня людей и из прочитанных книг я полу- чал только тщательно сконструированный вымысел: религиоз- ные мифы о богах и небесах, националистические мифы о ро- дине и ее исторической миссии, романтические мифы о любви
и приключениях, капиталистические мифы об экономическом росте и о том, что покупка и потребление товаров сделают меня счастливым. Мне хватило здравого смысла понять, что все это, очевидно, вымысел, — но я не знал, где искать правду.
Начав учебу в Оксфордском университет, я решил, что это идеальное место для поиска ответов. Но испытал разочарование. Мир науки снабдил меня мощными инструментами для развен- чания мифов, созданных людьми, но не предложил удовлетво- рительных ответов на главные жизненные вопросы. Более того, он подталкивал меня концентрироваться на все более узких во- просах. В итоге я начал работать над докторской диссертаци- ей об автобиографических текстах средневековых солдат. Для собственного удовольствия я читал много книг по философии и участвовал в разных философских дискуссиях; это доставля- ло огромное интеллектуальное удовольствие, но не приносило настоящих откровений. Что разочаровывало.
В конце концов мой друг Рон предложил мне на несколько дней отложить все книги и интеллектуальные споры и пройти курс медитации Випассаны. (На древнеиндийском языке пали
«випассана» означает «проникновенное видение».) Я подумал, что это какая-то эзотерическая ерунда, и, не испытывая интере- са к очередной мифологии, отказался. Но после года терпеливых уговоров Рона, в апреле 2000-го, я отправился на десятидневный выездной семинар по Випассане.
До этого я почти ничего не знал о медитации и предпола- гал, что она должна включать разного рода сложные мистиче- ские теории. И был поражен, до какой степени прагматичным все оказалось. Учитель, Шри Сатья Нарайян Гоенка, попросил учеников сесть, скрестив ноги, закрыть глаза и сосредоточиться на дыхании, входящем в ноздри и выходящем из них. «Ничего не делайте, — все время повторял он. — Не пытайтесь контро- лировать дыхание или дышать определенным образом. Созер- цайте реальность настоящего момента, какой бы она ни была.
Делая вдох, вы просто знаете, что вдыхаете воздух. На выдохе вы просто осознаете, что воздух выходит из вас. А когда отвле- каетесь, и мысль начинает перебирать воспоминания и фанта- зии, вы просто осознаете: теперь мои мысли отвлеклись от ды- хания». Спустя годы я утверждаю: это было самым важным, что мне кто-либо когда-либо говорил.
Когда люди задают серьезные вопросы о смысле жизни, им не интересно знать, когда воздух втягивается в их ноздри, а когда выходит. Они хотят знать, что будет после смерти. Но главная загадка жизни не в том, что происходит после смерти, а в том, что происходит до того, как вы умрете. Чтобы понять смерть, нужно понять жизнь.
Люди спрашивают: «Неужели после смерти я полностью исчез- ну? Или попаду в рай? А может, начну новую жизнь в другом те- ле?» В основе этих вопросов лежит допущение о каком-то «я», ко- торое существует от рождения до смерти, и вопрос на самом деле звучит так: «Что произойдет с этим „я“ после смерти?» Но что мо- жет существовать от рождения до смерти? Тело меняется каждую секунду, мозг меняется каждую секунду, сознание меняется каж- дую секунду. Чем внимательнее вы за собой наблюдаете, тем более очевидным становится факт, что все меняется даже от секунды к секунде. Чем тогда скрепляется вся жизнь? Если вы не знаете отве- та, вы не понимаете жизни и у вас явно нет шансов понять смерть. Когда — и если — вы поймете, что именно скрепляет жизнь, ответ на большой вопрос о смерти также станет очевидным.
Люди говорят: «Душа существует от рождения до смерти и поэтому скрепляет жизнь». Но это всего лишь очередная исто- рия. Вы когда-нибудь видели душу? Проверить это можно когда угодно, а не только в момент смерти. Если вы в состоянии по- нять, что происходит, когда заканчивается эта секунда и начи- нается следующая, вы также поймете, что произойдет с вами в момент смерти. Если вы действительно сумеете созерцать себя на протяжении одного вдоха, то поймете все.
Первое, что я узнал о себе, следя за дыханием: несмотря на все прочитанные книги и пройденные в университете курсы, я почти ничего не знал о своем сознании и не мог его контролировать. Как я ни старался, у меня не получалось созерцать реальность вдохов и выдохов более десяти секунд — затем мысли отвлека- лись на что-то другое. Многие годы я жил в уверенности, что я хозяин своей жизни и могу распоряжаться собой, как хочу. Но нескольких часов медитации оказалось достаточно, чтобы по- нять: я почти не управляю собой. Я не хозяин — в лучшем слу- чае привратник. Меня лишь попросили стоять у ворот моего тела (ноздрей) и просто наблюдать за тем, что входит и выходит. Тем не менее всего через несколько секунд я утратил концентрацию и покинул пост. Это стало для меня откровением.
На следующих занятиях нас учили созерцать не только дыха- ние, но и ощущения. Не особые ощущения блаженства и экста- за, а самые земные и обыкновенные: тепло, давление, боль и так далее. Техника Випассаны основана на понимании, что поток сознания тесно взаимосвязан с ощущениями тела. Между мной и миром всегда стоят телесные ощущения. Я всегда реагирую не на внешние события, а на ощущения в своем теле. Неприятное вызывает у меня отвращение. В ответ на приятное ощущение у меня возникает желание его повторить. Даже когда нам кажет- ся, что мы реагируем на поступок другого человека — последний твит Трампа, воспоминание далекого детства, — на самом деле это реакция на непосредственные телесные ощущения. Если мы приходим в ярость, когда кто-то оскорбляет наш народ или на- шего бога, невыносимым это оскорбление делает жжение в жи- воте и железный обруч боли, сдавливающий сердце. Народ ни- чего не чувствует — но тело болит по-настоящему.
Хотите знать, что такое гнев? Тогда просто понаблюдайте за ощущениями, которые возникают и исчезают в вашем теле, ко- гда вы злитесь. Мне было 24 года, когда я записался на эти кур- сы. К этому времени я злился, наверное, десять тысяч раз, но ни
разу не удосужился понаблюдать, как на самом деле ощущается гнев. Я сосредотачивался на объекте своего гнева — на чем-то, что сделали или сказали другие, — а не на сенсорной реально- сти этого чувства.
Мне кажется, что за те десять дней, которые я провел на кур- сах, созерцая свои ощущения, я узнал о себе и обо всем челове- честве гораздо больше, чем за всю предыдущую жизнь. И для этого мне не потребовалось принять какую-либо историю, те- орию или мифологию. Я просто должен был наблюдать реаль- ность такой, какая она есть. И я понял главное: источник моих страданий лежит в глубинах моего сознания. Когда я чего-ни- будь желаю, но не получаю, мое сознание реагирует страданием. Страдание — это не объективное состояние во внешнем мире. Это психическая реакция, генерируемая сознанием. Осознать это — значит сделать первый шаг к тому, чтобы перестать гене- рировать страдание.
После того первого курса обучения я начал медитировать по два часа в день, и каждый год на месяц или два уезжаю на пра- ктический семинар по медитации. И это не бегство от реально- сти — это связь с реальностью. Как минимум два часа в день я наблюдаю за реальностью, какая она есть, а остальные 22 часа меня отвлекают электронные письма, твиты и видео с милыми щенками. Без сосредоточенности и ясности, которые дает эта практика, я не написал бы Sapiens и Homo Deus.
Не подумайте, что я считаю медитацию магическим средст- вом решения мировых проблем. Чтобы изменить мир, нужны действия, и что еще важнее — организация. 50 человек, объеди- нившихся в организацию, могут гораздо больше, чем 500 чело- век, работающих отдельно друг от друга. Если вас действительно что-то заботит, вступайте в соответствующую организацию. Не на следующей — прямо на этой неделе.
Действовать и эффективно сотрудничать гораздо легче, если вы понимаете себя и знаете, как противостоять своим страхам,
предрассудкам и комплексам. Медитация — далеко не единст- венный способ этого достичь. Некоторым больше подойдет пси- хотерапия. Другим искусство. Третьим спорт. Разбираясь с загад- ками человеческого сознания, стоит рассматривать медитацию не как панацею, а как дополнительный ценный инструмент в на- шем научном арсенале.
КОПАТЬ С дВУХ СТОРОН
Науке трудно расшифровывать загадки сознания в основном из- за отсутствия подходящих инструментов. Многие, в том числе сами ученые, путают сознание с мозгом, хотя это разные вещи. Мозг — это материальная сеть из нейронов, синапсов и биохими- ческих соединений. Сознание представляет собой поток субъек- тивных ощущений, таких как боль, удовольствие, гнев и любовь. Биологи полагают, что мозг каким-то образом порождает созна- ние и что биохимические реакции в миллиардах нейронов поро- ждают ощущения — такие, как боль или любовь. Однако до сих пор мы совершенно не понимаем, как в мозгу возникает созна- ние. Как получается, что, когда миллиарды нейронов посылают электрические сигналы по одной цепи, я чувствую боль, а когда по другой — любовь? Никто этого не знает. Поэтому, даже если сознание действительно рождается в мозгу, изучение сознания и изучение мозга — это разные науки (по крайней мере, пока).
Наука о мозге стремительно развивается благодаря микроско- пам, сканерам мозговой активности и мощным компьютерам. Но ни микроскоп, ни сканер не позволяют увидеть сознание. Эти приборы дают возможность изучить биохимическую и электри- ческую активность мозга, но не открывают доступ к субъектив- ным ощущениям, связанным с этими процессами. В 2018 году единственным сознанием, к которому я мог получить непосред- ственный доступ, было мое собственное. Если я хочу узнать, что чувствуют другие разумные существа, то могу полагаться только
на чужие слова, со всеми неизбежными искажениями и ограни- чениями.
Конечно, мы можем собрать множество рассказов разных лю- дей и попытаться выявить в них статистические закономерности. Подобные методы позволили психологам и нейробиологам не только лучше понять, как работает сознание, но и спасти жизнь миллионам людей. Однако, опираясь лишь на косвенные дан- ные, трудно продвинуться дальше определенной черты. В науке при исследовании конкретного явления принято наблюдать за ним напрямую. Так, антропологи активно используют вторичные источники информации, но, если вы хотите как следует изучить самоанскую культуру, рано или поздно вам придется собрать че- модан и отправиться на Самоа.
Конечно, будет недостаточно просто приехать туда. Блог тури- ста, который пешком путешествует по Самоа, не будет научным антропологическим исследованием, поскольку у большинства туристов нет подготовки и соответствующих инструментов. Их наблюдения случайны и тенденциозны. Чтобы стать авторитет- ным антропологом, нужно научиться наблюдать за человеческой культурой методично и объективно, отбросив предвзятость и предрассудки. Именно этому учат на факультете антропологии, именно это позволяет антропологам играть важную роль в на- ведении мостов между культурами.
Ученые, изучающие сознание, редко используют модель, при- нятую в антропологии. Антропологи регулярно описывают свои визиты на далекие острова и в загадочные страны, но нейробио- логи не часто предпринимают подобные путешествия в глубины сознания. Дело в том, что мы можем непосредственно наблюдать лишь свое собственное сознание, а описывать его объективно очень трудно — гораздо труднее, чем без стереотипов и предвзя- тости описывать самоанскую культуру. После ста лет упорного труда современные антропологи выработали надежные методы объективного наблюдения. Нейробиологи, напротив, создали
множество инструментов для сбора и анализа вторичных дан- ных, но в деле наблюдения за собственным сознанием мы едва сделали первые шаги.
В отсутствие современных методов прямого наблюдения за сознанием мы можем попытаться использовать инструменты, разработанные культурами прежних эпох. Некоторые древние культуры уделяли большое внимание изучению сознания, при- чем не опирались на вторичные данные, а обучали людей систе- матически наблюдать за собственным сознанием. Разработан- ные ими методы известны под общим названием «медитация». Сегодня этот термин часто ассоциируют с религией и мистикой, но в принципе медитация — это любой метод прямого наблю- дения за своим сознанием. Да, во многих религиях широко ис- пользуются разные техники медитации, но это не значит, что ме- дитация всегда должна быть религиозной. Во многих религиях также широко используются книги, но это не значит, что чтение книг — исключительно религиозная практика.
За несколько тысячелетий люди придумали сотни медитатив- ных техник, различающихся и по своим принципам, и по эффек- тивности. Сам я пользовался только одной техникой, Випасса- ной, и только о ней могу говорить со знанием дела. Считается, что Випассана, подобно другим медитативным техникам, была разработана Буддой в Древней Индии. За прошедшие столетия с Буддой связывали самые разные истории и теории, зачастую без каких-либо доказательств. Но для медитации нет необходи- мости верить в какую-то из них. Учитель, от которого я узнал о Випассане, — Гоенка — придерживался практического подхода. Он постоянно напоминал ученикам, что в процессе созерцания сознания им необходимо отбросить все вторичные описания, ре- лигиозные догмы и философские построения и сосредоточиться на своих ощущениях и на реальности, которую они в данный мо- мент наблюдают. Каждый день множество студентов приходило к нему в комнату за наставлениями и ответами на вопросы. На
входе висел плакат: «Просьба избегать теоретических и фило- софских дискуссий и задавать вопросы о том, что связано с ва- шей практикой».
Практика означает наблюдение за ощущениями тела и реак- цией сознания на эти ощущения — методичное, непрерывное и объективное, позволяющее раскрыть основные закономерно- сти сознания. Люди иногда превращают медитацию в погоню за особыми ощущениями блаженства и экстаза. На самом деле сознание — величайшая загадка Вселенной, и обычные ощуще- ния тепла и зуда не менее таинственны, чем чувство экстаза или единения с космосом. Практикующих Випассану предупрежда- ют, чтобы они не стремились к особым ощущениям, а концен- трировались на понимании реальности своего сознания, какой бы она ни была.
В прошлом исследователи мозга и сознания проявляли осо- бый интерес к подобным медитативным техникам, но до сих пор большинство ученых использовали этот инструмент лишь кос- венно1. Типичный ученый, как правило, не медитирует сам. Чаще всего он приглашает в лабораторию людей с большим опытом медитации, устанавливает на голову испытуемого электроды, просит медитировать и наблюдает за активностью мозга. Этот метод помогает узнать много интересного о мозге, но если цель заключается в изучении сознания, то мы упускаем самые важ- ные открытия. Это похоже на попытку понять строение мате- рии, рассматривая камень через увеличительное стекло. Вы под- ходите к человеку, даете ему микроскоп и говорите: «Попробуй это. Так гораздо лучше». Он берет прибор, достает проверенное увеличительное стекло и внимательно рассматривает через не- го материал, из которого сделан микроскоп... Медитация — это инструмент для непосредственного наблюдения за сознанием. Вы не используете бóльшую часть возможностей инструмента, если не медитируете сами, а следите за электрической активно- стью мозга медитирующего человека.
Разумеется, я не предлагаю отказаться от современных ин- струментов и методов исследования мозга. Медитация не заме- няет их — но может дополнить. Здесь уместна аналогия с ин- женерами, прокладывающими туннель сквозь огромную гору: зачем копать только с одной стороны, если можно начать одно- временно с двух? Если мозг и сознание действительно едины, два «туннеля» должны будут «встретиться». А если это разные сущности? Тогда еще важнее исследовать тайны сознания, а не только мозга.
В некоторых университетах и лабораториях уже начали ис- пользовать медитацию как инструмент исследования сознания, а не только как объект изучения науки о мозге. Но этот процесс все еще находится в начальной стадии — отчасти потому, что требует огромных усилий со стороны исследователей. Серьезная медитация невозможна без железной дисциплины. Если вы по- пытаетесь объективно регистрировать свои ощущения, то сразу заметите необузданность и нетерпеливость сознания. Даже если сконцентрируетесь на наблюдении за более или менее опреде- ленным ощущением, например дыханием, ваше сознание будет удерживаться на нем лишь несколько секунд, после чего утра- тит концентрацию и поплывет по морю из мыслей, воспомина- ний и грез.
Если у вашего микроскопа сбился фокус, достаточно лишь повернуть маленькое колесико. Если сломалось колесико, его отремонтирует приглашенный техник. Расфокусированное со- знание так просто не починишь. Нужно много тренироваться, чтобы обрести способность успокаиваться и сосредоточиваться, позволяя сознанию методично и объективно наблюдать за собой. Возможно, в будущем мы изобретем таблетку, которая позволит нам мгновенно фокусировать внимание. Но поскольку цель ме- дитации заключается в исследовании сознания, а не просто в фо- кусировке, этот обходной путь может оказаться контрпродуктив- ным. Таблетка сделает нас внимательными и сосредоточенными,
но в то же время помешает исследовать весь спектр сознания. В конце концов, даже сегодня мы легко концентрируем внима- ние, когда смотрим захватывающий триллер, — но в такие мо- менты сознание до такой степени сфокусировано на фильме, что уже не в состоянии наблюдать за собой.
Даже если не приходится рассчитывать на подобные техно- логические ухищрения, отступать не стоит. Примером для нас могут стать антропологи, зоологи и астронавты. Антропологи и зоологи годами живут на далеких островах, преодолевая самые разные трудности и препятствия. Астронавты много лет упорно тренируются, готовясь к полету и опасному выходу в открытый космос. Мы прилагаем огромные усилия в изучении других куль- тур, неизвестных видов животных и далеких планет. Очевидно, стоит не менее упорно работать над исследованием собственного сознания. Мы должны научиться лучше понимать свое сознание, пока алгоритмы не начали думать за нас.
Самоанализ никогда не был легким делом, но со временем он может только усложниться. По мере своего развития человече- ство придумывало все более сложные и запутанные истории о себе самом, и понять, кто мы такие, становилось все труднее. Истории предназначались для того, чтобы объединять множе- ство людей, захватывать власть и поддерживать гармонию в об- ществе. Они были необходимы, чтобы накормить миллиарды голодных и не дать им перерезать друг другу глотки. Когда же люди прибегали к самоанализу, то обычно понимали, что все эти истории — вымысел. Но бесконтрольное исследование бы- ло слишком опасным: оно угрожало подорвать существующий общественный строй.
С развитием технологий кое-что изменилось. Во-первых, кремневые ножи постепенно превратились в ядерные ракеты, и угроза дестабилизации общества значительно возросла. Во- вторых, по мере того как наскальная живопись превращалась
в телевизионные передачи, обманывать людей становилось все проще. В ближайшем будущем алгоритмы могут довести этот процесс до логического завершения, и люди практически лишат- ся возможности наблюдать собственную реальность. Кто мы и что должны о себе знать за нас будут решать алгоритмы.
У нас еще есть несколько лет или десятилетий. Это наш шанс. Приложив достаточно усилий, мы сможем понять, кто мы. Но если мы не хотим упустить этот шанс, лучше начать прямо сейчас.