Свадебный пир в Александровской слободе гремел на всю округу. Скоморохи выделывали коленца, ручные медведи плясали под музыку, а знать пировала за столами, уставленными пирогами с капустой и мясом, красной икрой и жареной куриной на серебряных блюдах.
Царь Иван Васильевич был доволен — наконец-то нашлась та самая, которая подарит ему наследника. Но невеста сидела бледная, едва дотрагиваясь до еды. А потом и вовсе тихо попросила увести её из-за стола. Так начались пятнадцать дней, которые стали и началом, и концом царствования Марфы Собакиной.
Две тысячи претенденток
Летом 1571 года по всей Руси разнеслась весть, что царь ищет невесту. После угасания второй жены, Марии Темрюковны, Иван решил не искать супругу за границей, а устроить настоящие смотрины по древней византийской традиции.
«О девицах многу испытанию бывшу, потом же царь надолзе времяни избрал себе невесту, дщерь Василия Собакина», — так записали в церковном писании.
А испытание действительно было немалое. В Александровскую слободу свезли две тысячи самых красивых и здоровых девушек из дворянских семей. Каждая мечтала стать царицей, каждая спала и видела себя в золотом венце.
Смотрины напоминали нынешний конкурс красоты, только куда жёстче.
Сначала бояре отбирали претенденток по строгим критериям: рост высокий, здоровье отменное, из семьи, где рождалось много детей. Потом оставшиеся двадцать четыре девушки предстали перед самим царём.
Иван беседовал с каждой, оценивал внешность, манеры. А финалисток, дюжину самых достойных, осматривали лекари под руководством придворного врача Элизеуса Бомелиуса. Нужно было убедиться, что будущая царица способна родить здоровых детей.
Иностранцы Иоганн Таубе и Элерт Крузе, присутствовавшие на смотринах в июне, потом вспоминали эту церемонию с изумлением.
Среди финалисток выделялась одна, Марфа из коломенской семьи Собакиных. Девятнадцатилетняя девушка поразила царя не только красотой, но и крепким здоровьем, что было главным критерием отбора. Скромная, статная, с ясным взглядом — именно такой Иван представлял себе будущую мать наследника.
Не помешало и то обстоятельство, что в родне у Марфы числился Малюта Скуратов, главный опричник и правая рука государя. Родство было дальнее, но в царском дворе и это имело вес.
Выбор был сделан.
«Быть тебе, Марфа, дочь Васильева, царицей!» — провозгласил Иван и по древнему обычаю вручил избраннице расшитый узорами платок вместе с золотым кольцом.
Помолвку назначили на 26 июня 1571 года.
Интересная деталь: в тот самый день обручили и наследника престола, царевича Ивана Ивановича, с боярышней Евдокией Сабуровой.
Отец и сын готовились к свадьбе одновременно — двойное торжество предстояло небывалое. Придворные лихорадочно готовились к празднеству.
Невеста начала сохнуть
А потом случилось странное.
Марфа, которая при отборе блистала здоровьем, вдруг начала хворать.
«Сохнуть стала», — так говорили в те времена о болезни, когда человек на глазах слабеет и чахнет.
Девушка худела, теряла силы, едва поднималась с постели. Лекари разводили руками, царь метался. Родственники Марфы шептались, уж не яд ли кто подсыпал? Слишком многим было выгодно убрать новую царицу.
Боярыни из кругов Романовых и Черкасских могли мстить за то, что Грозный не выбрал их родственниц. Говорили даже, что мать Марфы сама дала дочери какое-то «зелье для чадородия», но кто-то подменил снадобье на отраву.
Иван мог бы отменить свадьбу. Невеста лежала в постели, едва дышала, какая уж тут свадьба? Любой разумный человек на месте царя отменил бы церемонию до выздоровления. Но Иван Грозный к голосу разума не прислушивался. Он принял решение, что свадьбе быть, хоть невесту к алтарю придётся нести на руках.
28 октября 1571 года в Троицком соборе Александровской слободы, царской резиденции, состоялось венчание. Марфу привели к венцу больную, бледную, едва держащуюся на ногах. Рядом с царём стоял Малюта Скуратов, главный дружка, а вторым дружкой был Борис Годунов, тот самый, что через двадцать лет сам сядет на престол. Невесту сопровождала жена Малюты в роли свахи.
Так Грозный демонстрировал особое расположение к своему опричнику. Пир гремел, как полагается на царской свадьбе. Вино лилось рекой, на столах громоздились пироги и жареные лебеди, гости пили за здравие молодых. Но сама новобрачная едва могла сидеть за столом.
Во время праздника Марфе стало совсем худо. Её увели под руки в опочивальню, где уже стояла огромная постель под балдахином, устланная по старинному обычаю ржаными снопами, коврами и шелковыми простынями.
У дверей жена Малюты, одетая в вывернутую овчинную шубу, по традиции осыпала молодых хмелем на счастье и плодородие. Какая уж тут была брачная ночь. Царь лишь сидел у постели умирающей жены, надеясь на чудо. Но чуда не случилось.
Пятнадцать дней
После свадьбы Марфе становилось всё хуже. Она не вставала с кровати, покрытой пуховыми и меховыми одеялами. В опочивальне горели свечи, у изголовья стояли бочки с пшеницей и ячменём — древний обряд для изобилия в семье. Только всё это уже не имело значения. Царь приходил к постели молодой жены, а Бомелиус лишь качал головой.
Прошла неделя. Потом вторая. Марфа угасала на глазах. А царская родня, получившая после свадьбы высокие посты, уже чувствовала, что их звёздный час подходит к концу.
Свадьба принесла семье Собакиных невиданное возвышение.
Отец Марфы, Василий Степанович, в одночасье получил боярский титул — высшую честь для дворянина.
Его брат Василий Меньшой стал окольничим, племянник Каллист — царским кравчим, отвечающим за напитки государя, а другой племянник Семён — стольником при дворе.
За один день род из захолустной Коломны оказался в самом центре власти.
Но торжество длилось недолго.
Через пятнадцать дней после венчания, в ноябре 1571 года, царица умерла.
«В лето 7080 ноября в 14 день государя царя и великого князя Ивана Васильевича всея Руси преставис благоверная и христолюбивая царица великая княгиня Марфа на памят святаго апостола Филипа на первом часу дни», — такими словами увековечили её кончину на крышке саркофага.
Тело упокоили в кремлевском Вознесенском соборе, где покоились и другие царицы. Марфу положили рядом с Марией Темрюковной, предыдущей женой Ивана. По всей Москве гудели колокола.
Царь пришёл в ярость. Грозный не поверил в естественное угасание молодой жены и начал следствие, объявив всем, что Марфу отравили недруги.
«Дьявол воздвиже ближних многих людей враждовати на царицу нашу, ещё в девицах сущу… и тако ей отраву злую учиниша», — такими словами объяснял царь священникам гибель супруги.
Начались казни. Двадцать человек поплатились, среди них трое двоюродных братьев покойной царицы, обвинённых в колдовстве. Василия Собакина, тестя самого государя, отправили в монастырь и насильно постригли, дав имя Варлаам.
Семья, за две недели взлетевшая к вершинам власти, с той же скоростью рухнула в пропасть.
«Не прошло и двух лет, как Каллист и Семен Собакины были обвинены в том, что „хотели чародейством извести" царя и его детей, и были казнены вместе со своим отцом», — сухо констатируют летописцы.
От рода Собакиных не осталось ничего, только память о девушке, которая пятнадцать дней была царицей.
После
Любопытно, но Иван Грозный клялся священникам, что брак с Марфой так и не был настоящим. Из-за болезни жены, мол, супружеской близости не случилось, а значит, венчание не в счёт. Церковь дала добро на четвёртую женитьбу, и царь взял в жёны Анну Колтовскую, ту самую, что заняла второе место на смотринах. Но это уже другая история.
А Марфа осталась лежать в Вознесенском монастыре у западной стены храма, рядом с другими царицами и великими княгинями.
Когда в 1929 году большевики снесли монастырь, гробы перенесли в Архангельский собор. Рассказывают, будто при вскрытии саркофага царица лежала как живая, нетленная, но стоило свежему воздуху коснуться тела, как оно рассыпалось в прах.
Учёные в 1990-е годы исследовали останки Марфы, но металлических ядов не нашли. Правда, растительные яды за четыре века и не могли сохраниться.
Теперь белокаменный гроб Марфы Собакиной стоит в южной пристройке Архангельского собора среди других цариц. На крышке древняя надпись вязью. А в Кремле на месте Вознесенского монастыря стоит административное здание. Не осталось ничего от той обители, где провела всего пятнадцать дней своей недолгой жизни коломенская девушка, мечтавшая стать царицей. И стала. На две недели.