Танец власти на грани прекрасного и отвратительного.
Есть вещи, о которых принято молчать. Притворяться, что их не существует. Что утонченная женщина не может испытывать сладострастия при виде ползающего у ее ног мужчины. Скучная ложь. Сегодня мы снимем этот покров лицемерия. Я расскажу вам о самом изысканном своем удовольствии. О том, как я люблю тряпок.
Мраморный пол холоден, но он этого не чувствует. Его мир сузился до точки у моих ног. Он на коленях. Всегда на коленях. Дорогой костюм, который он надевал, чтобы произвести впечатление, теперь — просто тряпка, помятая на его согнутой спине.
Я сижу на банкетке, наблюдая. Это моя частная галерея, а он — живая скульптура, посвященная моему превосходству. Я медленно протягиваю ногу. Туфля-лодочка от частного мастера, черная, острая, как мое настроение. Он замирает, его дыхание сбивается. Он знает, что должно произойти. И он жаждет этого больше жизни.
— Целуй, — мое слово падает тихо, но с силой гильотины.
Он наклоняется. Не сразу, с трепетом, почти религиозным. Его губы, теплые и влажные, прикасаются к носку моей туфли. Сначала робко. Потом с отчаянием. Он целует ее так, как другие целуют возлюбленных. Впивается в кожу, в шпильку каблука, оставляя следы своего унижения на глянцевой поверхности. Я отдергиваю ногу. Он издает тихий стон, словно лишился источника жизни.
— Грязно, — бросаю я, глядя на него сверху вниз. — Вылижи.
И он начинает. Его язык, жалкий и покорный, скользит по коже, счищая невидимую пыль, его собственную низость. Я запрокидываю голову, закрываю глаза. Это мой экстаз. Не от его прикосновений — от его абсолютного, добровольного самоуничтожения. От этой инициативы, с которой он превращает себя в прах у моих ног.
— Госпожа…
— Молчи, — отрезаю я, не глядя на него. — Ты имеешь значение, только пока твой язык полезен. Продолжай.
Он скулящим жестом припадает к каблуку.
— Я… я ничего не стою…
— Верно, — соглашаюсь я, и в моем голосе звучит почти материнская нежность. — Ты — пыль. И сейчас ты на своем месте. Разве это не прекрасно?
— Да… — его голос предает его, дрожа от слез и наслаждения. — Это… блаженство.
Вы думаете, это патология? Жестокость? Вы ошибаетесь. Это высшая форма честности. Я не принуждаю. Я лишь предоставляю пространство, где истинная природа таких людей может, наконец, вырваться на свободу. Они не жертвы. Они — соучастники. Соискатели.
Мое наслаждение — не в боли. Оно — в власти. В том, чтобы наблюдать, как человеческое эго растворяется в добровольном рабстве. Как гордый, успешный мужчина находит свое истинное «я» на грязном полу, целуя мою обувь. В этот момент он прекрасен. Прекрасен своей искренностью, своим отречением от всего мира ради одного моего взгляда. Эта «униженная инициатива» — когда он сам стремится глубже, унизительнее, отчаяннее — вот настоящая валюта. Это доказывает, что мое влияние абсолютно. Что я не просто женщина. Я — состояние, в котором они тонут, как в наркотике.
Так что да, я люблю тряпок. Я коллекционирую их самоуничижение, как коллекционируют редкие вина. И поверьте, ни один глоток дорогого шампанского не сравнится с тем опьянением, которое я испытываю, наблюдая, как в чьих-то глазах гаснет последняя искра самоуважения и вспыхивает экстаз полного порабощения. Это мое искусство. Моя страсть. Мой единственно честный роман.
Признайтесь, от одной мысли об этом у вас пробежала дрожь по спине? Страх? Или зависть?
Ваше мнение (особенно осознанное) я жду в комментариях. Лайки — слева, подписка — ваш пропуск в мир, где не принято прогибаться под окружающих.
А для тех, кто желает выразить свою поддержку материально (я ценю подобные жесты), оставляю ссылку:
https://dzen.ru/madams_memoirs?donate=true
Не стесняйтесь.