«Зависть праздников не знает» — что имел в виду Бэкон, когда это писал? Почему очарование опасно? Обворожительная — значит, ведьма? Начинаем историко-лингвистическое расследование с Ф.Т. Элворти - от философских идей до реальных трагедий.
Глава 1. Введение. Часть 1, о Бэконе, лингвистике и тенях прошлого
«Никакая страсть так не околдовывает человека, как любовь и зависть. Им обеим свойственны пламенные желания, обе во множестве порождают вымыслы и соблазны, и обе выражаются во взгляде, особенно в присутствии предмета зависти; а это всего более способствует колдовским чарам, если они вообще существуют. Недаром Писание говорит о дурном глазе».[1]
Так писал один из наших величайших философов, и на ту же тему он говорит: «зависть из всех страстей самая упорная и неугомонная; … недаром сказано: "Invidia festos dies non agit" ("Зависть праздников не знает"), ибо она постоянно кого-то точит. Зависть также есть гнуснейшая из страстей – недаром является она главной принадлежностью дьявола: он и есть тот завистник, который, "когда люди спали, пришел, и посеял между пшеницею плевелы, и ушел"».
Что касается слова fascination («очарование»), то уже во времена Бэкона оно приобрело современное значение, подразумевающее влияние или эффект, которые мы сейчас ассоциируем с животным магнетизмом. Несмотря на это, до конца XVII века различные писатели использовали это слово в его первоначальном техническом значении, как альтернативу «дурному глазу». В настоящее время оно практически утратило свое прежнее зловещее значение и, если не считать академической среды, сохранило только то приятное значение, в котором его использовал Бэкон. Очаровательный человек — это тот, кто восхищает, вызывает приятные чувства, кто привлекателен во всех отношениях. Точно так же в повседневной речи альтернативное слово bewitch («заворожить», «обворожить») сохранило лишь свое положительное значение для светских бесед. Обворожительная женщина — та, что просто вызывает любовное влечение. Повседневное использование любого из этих синонимов ныне не несет в себе никакого зловещего подтекста для обычных людей.
Цитата из Бэкона, с которой мы начали, хорошо отражает постоянную эволюцию значений слов. Уже во времена Елизаветы I слова «очаровывать» и «завораживать» в литературе имели двойное значение, применимое как к любви, так и к ненависти, тогда как в более ранние времена эти слова имели исключительно негативное значение. Конечно, это относится только к литературному языку и высшему обществу; среди крестьян латинская форма fascination неизвестна, а все, что связано с ведьмами или колдовством, по-прежнему имеет только негативное значение.
В доказательство нам нужно просто сравнить современное разговорное значение слов fascinating («очаровательный») или bewitching («завораживающий»), употребляемых для описания человека, со словами witch («ведьма»), witching («ведьмовство», «колдовство») или диалектным wisht («скучный, тоскливый; печальный»; «странный, таинственный»; «хилый, болезненный; тусклый»), используемым крестьянами.
Вера в то, что существует сила зла, которая, по словам Бэкона, обрушивается на любой объект, на который она направлена, существовала во все времена и во всех странах. Она была принята и одобрена отцами церкви, средневековыми врачами и всеми писателями, занимавшимися оккультными науками. В наши дни она по-прежнему существует среди диких народов и даже здесь, в Англии, среди нас. Харикл у Гелиодора[2] говорит о своем хозяине: «Мне кажется, и этого человека коснулся завистливый взгляд, он будто бы пострадал так же, как Хариклея. — И я так думаю, — ответил я. — Это вполне вероятно, ведь он следовал в процессии сразу за ней».[3]
Происхождение этого верования теряется в тумане доисторических веков. Просвещенные люди называют его суеверием, но оно сохраняет свое влияние на людей многих стран, как диких, так и цивилизованных, и должно быть отнесено к числу наследственных и инстинктивных убеждений человечества.
Истории, которые можно привести в подтверждение устойчивости веры в способность влиять на других людей и контролировать события, нанося ущерб другим, даже в наши дни просвещения в государственных школах, практически бесконечны. Здесь, в Сомерсете, если свинья заболела и умерла — «ее сглазили (overlooked)».[4] Скот фермера поражен чумой – он тайно отправляется к «белой ведьме», то есть старой охотнице за ведьмами, чтобы выяснить, кто «сглазил (overlooked) его вещи», и узнать лучшее противоядие, «потому что тамошние коновалы ничего не могут поделать».
Ребенок болен и чахнет – мать теряет всякую надежду: она уверена, что ребенка сглазили (overlooked) и «он точно умрет». Часто она теряет не только надежду, но и всякую мотивацию спасти ребенка. Это приводит к недостатку заботы, которое, разумеется, ускоряет ожидаемый результат, и тогда она говорит: «О! Я прекрасно знала, что он никогда не поправится. С этим бесполезно бороться». Это не выдумка и не единичный случай, а одна из самых распространенных повседневных реальностей последнего десятилетия XIX века.
Автор набожного сграфитто (все еще находящегося на месте): «Видимое временно, а невидимое вечно», упомянутого в «Словаре Западного Сомерсета», — человек с интеллектом, значительно превосходящим средний. Он жил в доме, где дочь хозяев страдала от какой-то непонятной болезни. Она стала пациенткой окружной больницы, но ее состояние только ухудшалось. В данном случае мать сначала, по-видимому, не верила в оккультные влияния, но ходила и распространяла слухи, что «ее девочку заморилиголодом в этой больнице»! В то же время автор убедился, что девушка все это время получала дополнительное питание. Ее выписали, что, разумеется, привело к еще большему ухудшению состояния. Один из постояльцев сказал автору при обсуждении теории голода: «О! Я знаю, что дело не в этом». «А что, по-вашему, это было?» «О! Я знаю». После многократных заявлений «Я знаю» он наконец сказал: «Ее сглазили — вот что; и я очень хорошо знаю, кто это сделал». После долгих уговоров он назвал имя бедной невежественной старухи, которая, безусловно, отличалась не самым приятным характером. Вся семья искренне верила, что смерть девушки, которая наступила очень скоро, была вызвана этой старой женщиной. Без сомнения, сто или двести лет назад ее сожгли бы как ведьму.[5]
Автору и его семье хорошо известны несколько очень похожих случаев, чаще всего связанных с детьми. Нам приходилось навещать больных детей знакомых людей, которые говорили: «Так жаль смотреть, как бедняжка чахнет». Посторонним об этом не говорят, но те, кто в курсе, прекрасно понимают, что имеет в виду мать.
«Из-за глаз, которые меня зачаровали,[6]
Я раздвоилась. Половину я
Вам отдаю, вторую половину
Себе я оставляю? Вовсе нет.
Сама я не своя - и, значит, ваша».
(«Венецианский купец», Акт 3, сцена 2)
Утверждение святого Павла о том, что несмысленные галаты были прельщены, означало, что некий дурной глаз «околдовал» их, оказав на них пагубное влияние. Это явное указание на широко распространенное тогда и до сих пор поверье в силу «страшного очарования», которое читатели Послания[7] сразу бы поняли – поэтому автор и использовал его в качестве яркой метафоры.
В древнейших памятниках мира имеется множество свидетельств того, что среди древних египтян вера в сглаз и страх перед ним существовали всегда. Попытки египтян отвести или обезвредить влияние дурного глаза (как на живых, так и на мертвых, которые должны были воскреснуть), были, пожалуй, самыми постоянными и тщательно продуманными из всех, следы которых мы можем сейчас расшифровать.
______________________________
Примечания
[1] Бэкон, Эссе IX «О зависти».
[2] Феаген и Хариклея (пер. 1789), т. I. Гелиодор, епископ Трикки в Фессалии, около 380 г. н. э., был твердым приверженцем веры в сглаз и часто упоминает его в своих произведениях, достоверно отражая убеждения своего времени.
[3] См. статью Evil Eye («Дурной глаз») в энциклопедии Чэмберсов. Многочисленные цитаты по этой теме см. под словом в Evil Eye в Новом английском словаре.
[4] Прим. пер. Интересно, что в современном английском глагол to overlook означает прежде всего «недоглядеть, проморгать», т.е. не уделить должного внимания / заботы».
[5] Подробный отчет о судебном преследовании белой ведьмы, которая утверждала, что женщина заболела из-за «злого пожелания», в деле, очень похожем на предыдущее, приводится в газете «Pulman’s Weekly News» от 14 июня 1892 г. Подобные сообщения часто появляются в местной прессе. В настоящее время (октябрь 1894 г.) в приходе Веллингтон умирают два человека (один из них от туберкулеза), которые твердо верят сами и считаются страдающими исключительно от того, что их «сглазили»
[6] Прим. пер. В оригинале: «Beshrew your eyes, They have o’erlook’d me and divided me», что дословно можно перевести как: «Прокляни свои глаза: они меня сглазили и разделили»
[7] Выражение святого Павла, переведенное в Библии короля Якова как bewitched («завороженный», в Синодальном переводе – «прельщенный»), в Вульгате звучит как fascinavit («очарованный») – так же, как и у Вергилия (см. далее). В Септуагинте смысл этого отрывка также идентичен и относится к хорошо известному влиянию сглаза. См. Фромманн, «Трактат об очаровании».
______________________________
#сглаз #дурной_глаз #зависть #суеверия #Бэкон #философия #история #фольклор #этнография #лингвистика #Шекспир #Библия #культурология