Иногда нужно просто выключить интернет, чтобы услышать тех, кто рядом...
Квартира Сорокиных на седьмом этаже панельной девятиэтажки ничем не отличалась от сотен таких же: коридор с зеркалом и тумбочкой для ключей, гостиная-столовая с диваном и обеденным столом, две спальни — одна родительская, другая сына. За окном — типичный спальный район, где магазины на первых этажах чередовались с детскими площадками, а по вечерам пахло жареным луком из десятков форточек.
Ирина Сорокина, сорока пяти лет, офис - менеджер в небольшой компании, вечно носилась между работой и домом, пытаясь поддерживать иллюзию семейного уюта. Она покупала свежие полотенца в ванную, меняла шторы к сезону, варила борщи по выходным — делала все, что, как ей казалось, делает квартиру домом. Но с каждым годом это превращалось в игру в одни ворота. Муж Алексей, IT-специалист в крупной компании, приходил с работы и сразу прилипал к ноутбуку — либо доделывал проекты, либо листал новости, либо смотрел ролики в соцсетях. Сын Дмитрий, официально студент престижного технического института, на деле проводил дни в наушниках — играл в онлайн-шутеры, смотрел стримы, листал соцсети.
Каждый ужин превращался в абсурдный спектакль: трое сидели за столом, перед каждым — тарелка и смартфон. Ирина сама грешила тем же — проверяла рабочую почту между ложками супа, отвечала подругам в чат, иногда выкладывала фото еды с хештегом #домашняяеда. Алексей читал техноблоги. Дмитрий хихикал над мемами. Разговоры сводились к дежурным фразам: "Как дела?" — "Нормально" — "Передай соль". Интернет был не просто в доме — он был домом, невидимой сетью, в которой все запутались.
В среду, около полудня, Ирина, работая из дома, попыталась открыть рабочую почту. Страница зависла. Она перезагрузила браузер — та же история. Потом проверила Wi-Fi: значок горел, но соединения не было.
— Леш, у тебя интернет работает? — крикнула она в сторону спальни, где муж сидел за своим компьютером.
— Что? Подожди... Блин, правда не грузит.
Алексей вышел в коридор, взъерошенный, в домашних трениках и футболке с выцветшим логотипом какой-то конференции программистов. Он подошел к роутеру, стоявшему на полке у входа, и начал методично его перезагружать — выключил, подождал десять секунд, включил. Лампочки мигали, но толку ноль.
— Может, провайдер? — пробормотал он, доставая телефон. Попробовал включить мобильный интернет — страница не загружалась. — О, и сотовая не работает. Авария что-ли какая-то.
Дмитрий вышел из своей комнаты с телефоном в руке, лицо встревоженное:
— Пап, у меня тоже ничего не грузит. Игру выкинуло. Что за фигня?
— Авария на линии, видимо, — буркнул Алексей, включая телевизор. На местном канале как раз шла бегущая строка: "Масштабный сбой связи в Центральном районе. Технические работы. Восстановление в течение 4–6 часов".
Ирина уставилась на экран:
— Шесть часов?! Как я работать буду? У меня отчет к трем!
— А у меня рейд в четыре, — простонал Дмитрий.
— Рейд, — фыркнула Ирина. — Учился бы лучше, а не рейд.
Сын промолчал, сунул телефон в карман джинсов и отвернулся.
Алексей вздохнул, потер переносицу:
— Ну, делать нечего. Пойду... не знаю, что-нибудь придумаю.
Повисла странная тишина — та самая, которая бывает, когда внезапно отключают музыку на вечеринке. Все трое стояли посреди гостиной, не зная, куда деть руки. Ирина первой встрепенулась:
— Ладно. Давайте хоть пообедаем нормально. Я борщ сварила вчера, разогрею. Садитесь через полчаса.
Никто не возражал — просто кивнули и разошлись по комнатам. Но в этом согласии было что-то безнадежное, как будто они сдались перед лицом непредвиденной катастрофы.
Ирина стояла у плиты, помешивая борщ в кастрюле, и краем глаза видела, как сын сидит в своей комнате, тупо глядя в выключенный монитор. Алексей в спальне листал распечатанные документы — явно пытался имитировать работу. Она сама несколько раз доставала телефон, по привычке разблокировала экран, натыкалась на пустые иконки приложений и убирала обратно в карман. Руки чесались.
Она нарезала черный хлеб, достала сметану, накрыла стол. Позвала:
— Обед!
Все трое собрались за столом — впервые за несколько месяцев одновременно, без отговорок "я попозже" или "я уже перекусил". Ирина разлила борщ по тарелкам. Пар поднимался, пахло укропом и чесноком. На столе стоял салат из помидоров и огурцов, хлеб, масло. Обычная еда, но сейчас она казалась почти торжественной — потому что больше ничего не было. Ни экранов, ни звуков уведомлений, ни отговорок.
Дмитрий первым потянулся к телефону, по инерции, но остановился — смысл? Алексей уставился в свою тарелку. Ирина, пытаясь разрядить атмосферу, подняла ложку:
— Ну что, приятного аппетита.
— Угу, — буркнул сын.
Они ели молча. Только стук ложек о фарфор, хруст хлеба, глухой звук тарелки, сдвинутой ближе. За окном кричали дети на площадке, где-то внизу лаяла собака. Солнце пробивалось сквозь тюль, укладывая косые полосы света на стол. Ирина смотрела на эти полосы и думала: когда последний раз она видела солнце в квартире? Обычно оно было где-то за спиной, за экраном ноутбука.
— Ну, как у тебя дела в институте? — спросила Ирина, глядя на сына.
Дмитрий вздрогнул, будто его ударило током:
— Что?
— Институт. Учеба. Сессия скоро?
— А... да, скоро. Нормально все.
— Лекции интересные?
— Угу.
Она нахмурилась:
— Дима, ты вообще туда ходишь? А то я тебя вижу чаще дома.
— Мам, ну у нас пары не каждый день. И онлайн-формат есть, — он засуетился, вертя ложку в руках.
Алексей вмешался:
— Ир, не дави. Он взрослый уже.
— Взрослый, — усмехнулась она. — Но за квартиру не платит, ест мой борщ и сидит в наушниках сутками.
— Мам, ну хватит, — пробормотал Дмитрий, отводя глаза.
Повисла пауза. Ирина почувствовала, что зашла слишком далеко, но промолчать не могла — эта тишина была невыносимее упреков. Она сделала небольшой глоток чая, попыталась смягчить тон:
— Леш, а у тебя как на работе? Проект закончили?
Муж замер. Ложка зависла над тарелкой. Он медленно опустил ее, вытер губы салфеткой, долго складывал ее вчетверо, потом сказал:
— Проекты... Да, закончили.
Что-то в его интонации заставило Ирину насторожиться. Она знала этого человека двадцать лет — каждую паузу, каждую натянутую фразу.
— Леш?
Он не ответил. Дмитрий поднял глаза, почувствовав напряжение.
— Слушайте, — вдруг сказал сын, и голос его дрогнул. — Мне есть что сказать.
Ирина и Алексей обернулись к нему. Дмитрий облизнул губы, сжал пальцы в кулаки на коленях под столом:
— Меня... отчислили. Из института. Три месяца назад.
Ирина замерла. Кажется, она неправильно услышала.
— Что?
— Отчислили. За академическую задолженность. Я... прогуливал пары. Много пар. И экзамены завалил. В общем, набралось.
— Как это — отчислили?! — голос Ирины взлетел на октаву. — Ты же каждый день уходишь утром! Ты же говорил, что все нормально! Я спрашивала — ты говорил: "Мам, все хорошо, я учусь"!
— Я уходил в библиотеку. Или к Антону. Или просто... гулял. — Он говорил быстро, отрывисто, как будто готовился к этому монологу. — Я не мог сказать. Понимаете? Вы бы сразу...
— Сразу что?! — Ирина вскочила. Стул со скрипом отъехал. — Мы твои родители! Мы должны знать!
— Ир, сядь, — тихо сказал Алексей.
— Не сяду! Дима, ты... Три месяца! Я всем рассказывала, что мой сын в МИФИ! Тане хвасталась на работе! А ты...
— Мам, прости, — голос Дмитрия сорвался. — Я не хотел. Просто... оно как-то само. Я начал пропускать, потом догнать не смог, потом подумал — ладно, еще неделя... Потом месяц. А потом пришло уведомление об отчислении.
Ирина опустилась на стул, закрыла лицо руками. Слезы подступили — горькие, обидные. Она вспомнила, как летом хвасталась Тане: "Представляешь, мой Димка — в технический поступил! С первого раза!" Как покупала ему рюкзак дорогой, ноутбук новый. Как гордилась.
— Почему ты молчал? — спросила она глухо, сквозь пальцы.
— Потому что... — Дмитрий запнулся. — Мам, вы меня не видите. Честно. Вы думаете, я учусь, а я просто сижу в своей комнате и... играю. Или смотрю стримы. Или просто тупо залипаю в телефон. Я даже не помню, когда последний раз мы нормально разговаривали. Не "как дела — нормально", а по-настоящему.
Ирина подняла голову. Глаза красные:
— Но ты же мог сказать! Мы же семья!
— Семья, — повторил Дмитрий горько. — Мам, ты когда последний раз спрашивала меня не для галочки? Не между рабочими звонками?
— Я работаю, чтобы ты мог учиться! — крикнула она.
— А я не учусь, — отрезал он. — Потому что я выгорел. Потому что мне было проще спрятаться в интернете, чем признаться, что я не тянул. Что мне вообще не нравилась эта специальность, но я поступил, потому что вы хотели.
— Дима...
— И знаешь, что самое смешное? — Голос его стал тише, почти шепотом. — Без интернета я вообще не понимаю, кто я. Вот сижу сейчас, и думаю: а что я умею? Что мне интересно? Ничего. Пустота.
Тишина накрыла стол тяжелым одеялом. Ирина смотрела на сына и не узнавала его. Когда он успел так вырасти? И так устать?
Алексей откашлялся. Голос его прозвучал хрипло:
— Дим, не только ты выгорел.
Ирина повернулась к мужу:
— Что?
— Меня тоже... меня уволили. Две недели назад.
Она почувствовала, как земля уходит из-под ног.
— Что?!
— Сокращение. Массовое. Компания режет штат — кризис, падение заказов. Выкинули половину отдела. Выходное пособие дали, но... — Он замолчал, потер виски. — Я искал новую работу. Каждый день слал резюме. Но не говорил, потому что... не знаю. Стыдно, что ли.
Ирина открыла рот, но слов не нашлось. Две недели. Он приходил "с работы", садился за ноутбук — она думала, что он работает. А он...
— Почему ты молчал? — Голос ее дрожал. — Леша, мы же двадцать лет вместе! Как ты мог?!
— Потому что мы разучились говорить! — выпалил он. — Ир, когда мы последний раз сидели вот так — просто вдвоем, без телефонов? Год назад? Два? Я пытался — пару раз предлагал пойти в кино, или на прогулку. Ты говорила: "Потом, у меня отчет". Или: "Я устала". А потом садилась в соцсети листать чужие жизни!
— Не смей! — Ирина вскочила снова, но голос сорвался. — Не смей мне говорить про соцсети! Ты сам целыми днями в ноутбуке сидел!
— Сидел! Потому что там хоть кто-то отвечал! Коллеги, друзья по чату — хоть какое-то общение! А дома — тишина!
— Так говори! — крикнула она. — Скажи: "Ир, давай поговорим"!
— Я говорил! Ты не слышала!
Они стояли по разные стороны стола, кричали друг на друга, и вдруг Ирина поняла — он прав. Она вспомнила вечер, месяца три назад: Алексей сказал что-то про ресторан на годовщину свадьбы. Она ответила: "Да, конечно", но в этот момент читала сообщение от подруги. Они так и не пошли. Она забыла. Потому что сообщение было важнее.
Колени подкосились. Ирина опустилась на стул, уткнулась лицом в ладони:
— Господи... Что мы делаем?
Дмитрий первым нарушил тишину. Голос его был тихим, но твердым:
— Мам, пап... Я не хочу так больше. Вот правда. Я смотрю на себя — двадцать лет, ничего не умею, ничего не добился. Только в играх уровень прокачал. Это же абсурд.
Ирина подняла глаза. Слезы текли по щекам, но она не вытирала их:
— Мы все виноваты. Я тоже. Я... я так хотела, чтобы все было хорошо, чтобы красиво выглядело. Чтобы в соцсетях лайки ставили. А на самом деле... я одна. Я прихожу домой и мне не с кем поговорить. Поэтому я в телефон залипаю.
Алексей сжал кулаки на столе:
— Я тоже виноват. Я думал — работа важнее всего. Карьера, деньги. А потом меня выкинули, и я понял: они меня не видели. Двенадцать лет отдал — и на выходе справка и "удачи". И дома — так же. Я вас не видел. Я видел экран.
Дмитрий сглотнул:
— А я... я вообще не понимаю, зачем живу. Честно. Утром просыпаюсь — и думаю: ну ок, еще один день. Включу комп, погоняю в Доту, посмотрю видосы. Вечером лягу спать. И так каждый день. Три месяца прошло — я даже не заметил.
Ирина протянула руку через стол, коснулась его ладони. Он вздрогнул, но не убрал руку.
— Дим, ты не один. — Голос ее дрожал. — Мы все... мы все так. Мы как зомби. Живые, но не живые.
Алексей вдруг рассмеялся — странно, нервно:
— Помнишь, как мы на пикники ездили? Когда Дима маленький был? Мы вообще телефоны забывали дома.
Ирина тоже улыбнулась сквозь слезы:
— Да. Помню. Ты тогда в речку упал, пытаясь рыбу поймать.
— Да я специально! Жарко было!
Дмитрий хмыкнул:
— Я не помню этого.
— Тебе года три было, — сказала Ирина. — Ты плакал, потому что пчела укусила. Папа тебя на руках носил полдня.
— Серьезно?
— Серьезно.
Они замолчали. Борщ в тарелках остыл, но никто не доедал. Солнце сместилось, теперь светило прямо в глаза Алексею. Он прикрыл ладонью лицо, и вдруг сказал:
— Я скучаю. По вам. По нам. По тому, какими мы были.
Ирина встала, обошла стол, обняла мужа за плечи. Он обхватил ее руками, уткнулся лицом ей в живот. Дмитрий смотрел на них, и губы его дрожали.
— Мам, пап... Можно я тоже?
Ирина протянула руку. Дмитрий подошел, неловко, как подросток, обнимающий родителей впервые за годы. Они стояли так втроем, у обеденного стола, пока солнце медленно ползло по стене, пока за окном орали дети, пока в квартире пахло остывшим борщом и свежим хлебом.
Потом Ирина отстранилась, вытерла глаза:
— Ладно. Хватит реветь. Давайте... давайте думать, что делать.
Дмитрий сел, вытянул ноги:
— Я хочу вернуться. В институт. Или в другой — не знаю. Но хочу попробовать. Нормально попробовать, не для галочки.
— А если не институт? — спросил Алексей. — Может, работу сначала? Понять, что тебе интересно?
Дмитрий задумался:
— Может быть. Я просто... не хочу сидеть дома. Не хочу больше залипать в экран.
— А я найду работу, — сказал Алексей. — Нормальную. Не где онлайн-митинги двадцать четыре на семь, а где можно домой приходить и отключаться. Где люди это люди, а не аватарки в Зуме.
Ирина кивнула:
— А я... я хочу, чтобы мы ужинали вместе. Без телефонов. Хотя бы раз в день — но по-настоящему. Договорились?
— Договорились, — сказал Дмитрий.
— Договорились, — эхом отозвался Алексей.
Они снова начали есть — уже холодный борщ, размокший хлеб. Но теперь было не важно. Они разговаривали — о планах, о работе, о том, куда поехать летом. Алексей вспомнил, как они с Ириной познакомились — на автобусной остановке, под дождем, когда у нее сломался зонт. Дмитрий рассказал, что всегда хотел попробовать рисовать, но стеснялся. Ирина призналась, что ненавидит свою работу и мечтает открыть маленькую пекарню — печь пироги, как бабушка учила.
Эти разговоры были простыми, обыденными — но впервые за годы они слышали друг друга. Не кивали в телефон, не отвечали "угу" на автомате, а действительно слушали.
Около восьми вечера Алексей заметил, что телефон на столе мигнул. Он взял его, разблокировал — уведомления посыпались лавиной. Мессенджеры, почта, новости.
— Интернет вернулся, — сказал он спокойно.
Дмитрий посмотрел на свой телефон — там тоже. Сотни сообщений, пропущенные звонки, обновления игр.
— О, — только и сказал он.
Ирина взяла свой телефон. Двадцать три пропущенных от коллег. Она посмотрела на экран, потом на семью, и положила телефон обратно на стол — экраном вниз.
— Потом, — сказала она. — Сейчас доедим.
Алексей усмехнулся:
— Ты серьезно?
— Серьезно. Они подождут.
Дмитрий тоже отложил телефон:
— Рейд и так уже пропустил. Один хрен.
Они доели, убрали посуду. Потом сидели на кухне еще час — просто так, без повода. Пили чай, говорили о всякой ерунде. Алексей рассказывал байки с прошлой работы, Дмитрий — истории из прошлого, Ирина — как в молодости хотела стать актрисой. Глупые, смешные истории, которые не имели значения — но именно поэтому имели.
Потом Дмитрий зевнул:
— Пойду спать, наверное.
— Спокойной ночи, сынок, — сказала Ирина и поцеловала его в макушку. Он не отстранился.
Когда он ушел, Алексей обнял жену за талию:
— Странный день.
— Ага.
— Думаешь, получится? Без интернета, я имею в виду... ну, не без интернета, но... ты поняла.
— Не знаю, — честно сказала Ирина. — Но хочу попробовать.
Они постояли так, у окна, глядя на огни района. Где-то там, за этими окнами, тысячи людей сидели в своих телефонах, листали ленты, лайкали, комментировали, жили параллельными жизнями. А здесь, в этой квартире на седьмом этаже, трое людей пытались вспомнить, как быть семьей.
Ирина вдруг вспомнила фразу, которую слышала когда-то — где-то в сериале или книге: "Самые прочные связи — те, что не требуют подключения". Тогда это звучало как банальность. Сейчас — как откровение.
Она посмотрела на мужа:
— Леш, завтра пойдем гулять? Просто так, в парк?
— Без телефонов?
— Ну... можно с телефонами. Но не включать их.
Он улыбнулся:
— Договорились.
Они легли спать поздно. Никто не проверил почту перед сном, никто не пролистал ленту "последний разок". Просто легли, обнялись и заснули.
За окном город шумел, гудел, светился миллионами экранов. Но в этой квартире было тихо. Не та мертвая тишина, когда все сидят в своих углах, уткнувшись в гаджеты. А живая — та, что бывает, когда люди просто рядом.
И этого было достаточно.