– Я обходила окрестности школы…, – продолжает МакГонагалл.
С каждым следующим словом она все больше походит на действующий вулкан.
– …и видела, как вы, мистер Поттер и вы, мистер Уизли, возвращались с дальнего берега. Вам известны правила: хождения в лес и на другую сторону Черного озера строго запрещены! Могу я узнать причину, заставившую вас нарушить эти запреты?!
Гарри ловит на себе ошеломленный взгляд Рональда. Трудно сказать, какое чувство отображается сильнее на его веснушчатом лице – удивление или страх. Он понимает – гриффиндорец думает о том же, о чем и он: как они могли забыть одеть мантию? Как они не заметили, что идут без нее? Сам он находит этому единственное разумное объяснение: они так привыкли ходить в пещеру, что совсем потеряли бдительность. И так свыклись с тем, что нарушают одно из строжайших школьных правил, что попросту забыли о его существовании…
– Итак, я жду! – напоминает о себе разгневанная профессоресса.
Оправившись от потрясения, Уизли сосредоточенно морщит лоб – как и у Гарри, рассудок его лихорадочно метается в поисках того, что может послужить им оправданием… причина? У них есть очень веская причина: они кормили голодного цербера! Вот только вряд ли МакГонагалл оценит их старания, да и не могут же они выдать Хагрида?
Попробовать сочинить какую-нибудь историю? Они заблудись? Глупо… их затащили на побережье силой? Еще глупее! Но тогда… тогда получается, ничто не оправдывает их незаконный поход, и в глазах МакГонагалл они – просто любопытные мальчишки, беспричинно пренебрегшие школьными правилами.
С угрожающим шелестом профессоресса втягивает ноздрями воздух, предотвращая начинающееся «извержение»:
– За мной… оба!
Поникшие и дрожащие, двое первокурсников послушно плетутся следом. Рональд с каждым шагом становится все бледнее: не нужно и гадать – одними штрафными очками они не отделаются. У Гарри от волнения перехватывает дыхание, ведь впереди его ждет встреча с рассерженным отчимом… нет-нет! Он не боится отцовских наказаний: Снегг никогда не был с ним жесток, но именно это и заставляло его стыдиться своих проступков.
Миновав окованные бронзой двери, Минерва МакГонагалл вводит нарушителей в вести- бюль. На одной из мраморных лестниц кряхтит Филч, стирая тряпкой подозрительные зеленые пятна – она обращается к нему:
– Аргус, вы не могли бы найти Северуса и попросить его явиться в класс Рисования?
Кивнув, смотритель убирает тряпку в карман залатанного плаща. Похоже, он догадывается, что произошло, потому что растягивает губы в злорадной усмешке.
– Не-е-ет…, – в отчаянии протягивает Уизли, когда МакГонагалл начинает подниматься по вычищенным ступеням, – только не профессор Снегг…
– Успокойся, – Гарри иронично улыбается, – он же не твой папа!
В пустом классе профессоресса указывает мальчикам на скамью у дальней стены. Сама же она садится поближе к выходу – словно бы для того, чтобы не позволить им сбежать. Погрустневший Рональд не отрывает взгляда от своих кроссовок. Гарри изучает эскизы животных, вывешенные на грифельной доске.
Спустя какое-то время в коридоре раздаются шаги: знакомым – четким и уверенным, аккомпанируют шаркающие и сбивчивые.
– Стойте здесь… и чтобы без глупостей! – доносится до Гарри суровый голос отчима.
Шелестя вороной мантией, Северус входит в класс Рисования. Завидев двоих первокурсников, он озадаченно поднимает брови:
– Что-то произошло?
– А вот представьте себе, Северус, – МакГонагалл гневно вскакивает со своего стула, – мистер Поттер и мистер Уизли решили прогуляться по дальнему берегу! Они возвращались из глубины рощи – той, где был найден второй мертвый единорог!
«Хорошо, что она не видела, откуда мы возвращались на самом деле…», – думает Гарри, мысленно вычисляя, насколько пещера дальше ивовых зарослей.
– Похоже, ваш сы… мистер Поттер и мистер Уизли решили, что закон им не писан, – добавляет профессоресса.
В ответ на ее двусмысленные слова чародей озаряется едкой улыбкой:
– О… какое интереснейшее совпадение! – его угольно-черная мантия исчезает в дверном проеме.
Спустя же секунду он возвращается в класс, держа за правое плечо хмурящегося Драко, а за левое – красную, как вареный рак, Гермиону:
– Пойманы на опушке Запретного леса, – поясняет Снегг, подталкивая свою добычу к дальней скамейке, – похоже, Минерва, ваша любимая учени… мисс Грейнджер и мистер Малфой так же решили, что наши законы не для них.
Встретившись с изумленными глазами Драко, Гарри уныло кривит губы… что поделаешь? Такой уж он – точь-точь как в той песне группы «Ведуньи»! Рон же смотрит на Гермиону так, словно бы видит ее впервые… ну ладно они, мальчишки, но она-то как?
Равнодушно скользнув взглядом по слизеринцам и незадачливому Уизли, МакГонагалл останавливается на сгорбившейся девичьей фигурке:
– Мисс Грейнджер…, – порицание в ее голосе соседствует с глубоким разочарованием, – я была уверена в том, что вы умнее многих своих сверстников! Я думала, вы понимаете всю серьезность тех событий, что обрушились на школу и смысл нововведенных правил. Я закрыла глаза на то происшествие с троллем, объяснив ваш поступок излишней любознательностью и присущей людям вашего возраста беспечностью, но это… я была о вас лучшего мнения, мисс Грейнджер!
Продолжая краснеть, девочка съеживается на краю скамьи в дрожащий комок. Гарри слышит, как она жалобно шмыгает носом. Сам же он все явственнее ощущает на себе тяжелый, осуждающий взгляд отчима. Он знает: на лице Северуса также написано разочарование, только оно в разы сильнее, чем у строгой профессорессы – ведь Гермиона не приходиться ей дочерью.
– За вашу безответственность я отнимаю пятьдесят очков у факультета Гриффиндор, – провозглашает МакГонагалл, – и пятьдесят очков у факультета Слизерин соответственно. Так же вас ждет дисциплинарное наказание – в ближайшие дни вы получите сову с извещением. Если вы не явитесь на отработку, ваши факультеты потеряют еще по сто очков… да, я лишу Гриффиндор баллов – несмотря на то, что являюсь его деканом и даже несмотря на то, что только сегодня он выиграл долгожданный Кубок по квиддичу! Я ни от кого не потерплю пренебрежения к школе!
Отдышавшись после пылкой речи, волшебница обращается к своему коллеге:
– Северус, я прошу вас принять необходимые меры и…, – как бы ненароком ее серые глаза указывают на именитого первокурсника.
Чуть усмехнувшись, Снегг складывает руки на груди:
– Не волнуйтесь, Минерва, меры будут приняты… а теперь вы позволите мне переговорить с мистером Поттером наедине?
– Разумеется. Мисс Грейнджер, мистер Малфой, мистер Уизли – возвращайтесь в свои гостиные!
В сопровождении МакГонагалл трое учеников покидают класс. В дверном проеме Драко и Рональд оборачиваются и посылают Гарри соболезнующие взгляды – уж кому-кому, а ему придется похуже, чем им! Гермиона продолжает смотреть в пол – плечи ее подрагивают.
Когда вся компания скрывается из виду, декан Слизерина направляет палочку на распахнутую дверь:
– Конвертас Клавем! – та затворяется с неприятным щелчком.
В то же мгновение воздух в помещении будто электризуется. Те, кто плохо знают Северуса, решили бы, что он нисколечко не сердится – ведь он не причитает, не кричит и не расхаживает по комнате, нервно жестикулируя. Но Гарри хорошо известно: молчание его отчима – это затишье перед бурей.
С минуту чародей разглядывает своего подопечного, словно бы мысленно оценивая его проступок. Затем он спокойно, но повелительно произносит:
– Встань. Посмотри на меня.
Поднявшись со скамьи, мальчик встречается с его смоляными глазами, переполненными разочарованием, с еле заметными искорками гнева в темной глубине.
– Знаешь, Гарри, – начинает Снегг уже более резким тоном, – я хочу обратить твое внимание на одну вещь: у тебя гораздо больше привилегий, чем у любого учащегося в этом замке. Ты посещаешь Хогсмид, несмотря на то, что тебе нет тринадцати, я отпускаю тебя с уроков, я убедил других учителей в твоей компетентности, чтобы они позволили тебе гулять по окраине леса… ты знаешь, почему я это сделал?
Не дожидаясь ответа, чародей продолжает:
– Потому, что я тебе доверял. Я был уверен в том, что ты не злоупотребишь своими особыми правами… и мне очень горько осознавать то, что я в тебе ошибался!
Совесть колет Гарри сапожной иглой – ему понятны отцовские чувства, но с другой стороны…
Он вспоминает, с чего все началось: странное поведение Северуса, сцена в роще, история с «Нимбусом», те подозрения, что он на себя навлек… ведь первый спуск в пещеру он предпринял с одной-единственной целью – убедиться в том, что его отчим ни в чем не виновен! Будь Снегг с ним более откровенен, ему бы и в голову не пришло следить за Хагридом!
Что-то подавляет его взбунтовавшуюся совесть. Некое чувство несправедливости, обиды…
Тем временем искорки в глазах слизеринского декана становятся ярче:
– Не знаю, Гарри, заметил ли ты, но я всегда относился к тебе, как равному…
«Не всегда!» – слова его подливают масло в разгорающуюся обиду.
– …я считал тебя серьезным, вдумчивым человеком, способным анализировать свои поступки. Ты хоть представляешь, что могло с тобой случиться в тех дебрях?! – голос зельедельца срывается на крик.
Маска, скрывающая его истинные эмоции, делается все более хрупкой:
– В лесу промышляет какой-то негодяй: браконьер, чернокнижник, быть может – убийца… а ты разгуливаешь там, будто по парку! И мало того, что ты рисковал своей жизнью – ты еще и подвергал опасности жизнь своего друга! Где-то мы это уже проходили, ведь так? – в тоне Северуса появляется знакомый сарказм, – тогда, на Хэллоуин, ты поволок Уизли к горному троллю…
– Я ЖЕ ТЕБЕ ГОВОРИЛ! – выпаливает Гарри, содрогаясь от нахлынувшего негодования, – МЫ СПАСАЛИ ГЕРМИОНУ!
– А кто спасал бы вас?! – неожиданно спрашивает Снегг.
Сарказм исчезает из его голоса – на смену ему приходит нечто, похожее на отчаяние:
– Что было бы, если бы вам с Уизли не улыбнулась удача – об этом ты подумал?! Вы оба были на волоске от смерти, и спасло вас только чудо! Я надеялся, что то происшествие многому тебя научило – например тому, как опасен риск… но, вижу, ты сделал выводы совершенно обратные: ты считаешь, везение всегда будет тебе сопутствовать, так? И потому можно смело рисковать своей головой – забавы ради…
– Мы не ради забавы ходили на дальний берег!
– О! – насмешливо восклицает чародей, – значит, были причины…
Выдвинув из-за ближайшей парты стул, он резко выставляет вперед правую руку. Гарри чувствует, как потусторонняя сила толкает его в колени, вынуждая опуститься на скамью. Ощущение, которое он при этом испытывает, ему не нравится: в жесте Северуса проскальзывает раздражение, да и в конце концов совсем необязательно было усаживать его насильно!
– Ну, так как? – декан Слизерина поудобней устраивается на выдвинутом стуле, – что на этот раз заставило тебя поставить на карту свою жизнь?!
Первая мысль, что приходит Гарри в голову – это рассказать отчиму о Барсучьей пещере и, самое главное, обо всех подозрениях на его счет. Но это значило бы обмануть доверие лесничего, подставить его под удар… от злости внутри у мальчика точно шевелятся кобры: в какой же глупой ситуации он оказался! А все из-за Снегга, из-за Хагрида, из-за своей излишней доброты (как же Драко прав!) и из-за того, что люди так любят тайны…
Кусая от досады губы, Гарри молча смотрит в дощатый пол. Он слышит, как Северус медленно подымается со своего стула, шелестя складками мантии:
– Что ж… все с тобой ясно. Надеюсь, ты не рассчитывал на то, что я отмажу тебя от школьного наказания? Что бы там не придумала МакГонагалл, ты будешь отбывать его вместе с Уизли, Малфоем и мисс Грейнджер… хотя, если говорить прямо, ты заслуживаешь более суровой кары, чем они. Но не волнуйся, домашнее наказание тоже никуда не денется.
– И как же ты меня накажешь? – цедит юный чародей, бросив гневный взгляд исподлобья.
– Твое наказание будет очень простым, – холодно изрекает Снегг, – я попросту не буду тебе доверять. А теперь…, – он достает из кармана волшебную палочку, – отравляйся в гостиную. Для тебя же будет лучше, если сегодняшний день ты доживешь без неприятностей…
Дверь в класс отворяется, повинуясь силе заклинания. Не попрощавшись с отчимом, мальчик покидает временную клетку. Хрипло, сбивчиво дыша, он минует наполняющийся вестибюль, ступени винтовой лестницы и вместе с каким-то слизеринцем ныряет в тайный ход. Видимо, Драко решил не задерживаться в подземной обители: пятеро старшекурсников, увлеченных пергаментными свитками – вот и все, кто разделяет уют кожаных кресел.
Поднявшись в спальню, Гарри прячет в чемодан мантию-невидимку, а затем усаживается на кровать, обняв руками согнутые колени. Он злится на весь мир и самого себя… стыдится, так как понимает – упреки Северуса были отнюдь не беспочвенны…
Подождав, пока «кобры» внутри него свернутся в безвредные калачики, Гарри укладывает в школьную сумку учебники, чернильницу и недописанное сочинение для профессора Флитвика на тему «Десять заклинаний, издревле используемых в быту». Как он и предполагал, Рон, Драко и Гермиона уже во всю корпят над своими пергаментами, разместившись в гостиной Слизендора.
Первое, что слышит удрученный чародей, входя в секретную комнату – это недовольное мычание Малфоя:
– Ну, Поттер…
– Я уже рассказал про наш с тобой склероз, – бурчит Уизли, перелистывая справочник по домашним чарам.
– Как тебя только угораздило?!
– Да тише ты, – обрывает слизеринца Гарри, опускаясь на свободную подушку, – я уже получил суточную дозу наставлений!
– Профессор Снегг сильно рассердился? – интересуется Рональд.
Щелкнув застежкой, мальчик вынимает из сумки «Заговоры и заклинания» Миранды Гуссокл:
– Да так… короче, жить буду. А с вами-то что? – он откладывает нужную книгу, – что занесло вас обоих на опушку?
– Ну-у-у…, – замявшись, Драко проводит ладонью по белесым волосам.
Гарри замечает, что он искоса поглядывает то на Рона, уже успевшего навострить уши, то на девочку, не отрывающуюся от своего сочинения.
– Гермиона? – обращается он к ней.
Медленно, будто с неохотой, юная волшебница поднимает глаза. Веки у нее розовые, а в ее тихом голосе эхом отзывается недавний плач:
– Драко не понял лекцию профессора Квиррелла о том, как применять усиленные Щитовые чары…
– У меня голова по швам трещала, – не удерживается от оправдания Малфой.
– ...я решила ему все показать. Так как в тесном помещении применять заклинания опасно, мы пошли тренироваться на улицу, а чтобы…, – Гермиона неловко облизывает губы, – чтобы никто из слизеринцев ничего плохого не подумал, мы искали место, где за нами не могли бы подглядывать…
При последних ее словах Драко поспешно отворачивается от Рональда. Тот, однако, не позволяет себе колкостей – лишь чуть усмехается уголком рта.
– И что, вы решили тренироваться в лесу?! – удивляется Гарри.
– Разумеется, нет! – отрицает слизеринец, – ребята толпились у озера, и мы пошли к поляне, что по дороге в Хогсмид. Там никого не было… и вот, значит, читаю я это злосчастное заклинание и вижу: к лесу направляется такая фигура в черном плаще. Лицо скрыто капюшоном…
– Мы подумали, что это твой папа, – продолжает девочка, – я с ним поздоровалась, крикнула: «добрый день, профессор Снегг!», а твой… та фигура, как меня услышала, так прямо вздрогнула. Ну как человек, которого сильно напугали! А затем она поправила капюшон и помчалась к лесу.
– Профессор Снегг вас испугался?! – недоумевает Уизли.
– Да нет же! – восклицает Малфой, – ты что, не понял?! Это был не профессор Снегг и вообще не кто-нибудь из преподавателей – это был чужак! И судя по всему, встреча с нами в его планы не входила.
…недописанные сочинения выпадают у мальчиков из рук. Сознание Гарри мгновенно пронзает зловещая догадка:
– Вы хотите сказать, что… видели преступника?!
– Это очень даже вероятно, – отвечает Гермиона, – во всяком случае, бежал тот незнакомец в лес...
– И вы его преследовали? – смекает гриффиндорец.
Драко кивает головой:
– Да. Это… как-то само собой получилось, – на мгновение Гарри кажется, что он бросает виноватый взгляд на Гермиону, – мы за ним, а он от нас – в самую чащу. Мы бежали, что есть мочи – я все пытался разглядеть, что у того типа под капюшоном, а потом… потом мы нарвались на настоящего профессора Снегга! Чуть в него не врезались…
– Моего папу?! А вы рассказали ему про чужака?
– Ну, если честно…, – слизеринец заминается, – твой папа был не в настроении что-либо слушать.
– Он очень рассердился, когда нас увидел, – поясняет девочка, – ведь гулять по опушке строжайше запрещено, а мы даже глубже забрели.
– А тот незнакомец…
– Мы потеряли его из виду.
Гарри чувствует, как в сердце его закрадываются новые подозрения: фигура в плаще – и снова Северус, оказывающийся в самом центре событий… случайно ли это совпадение?
– А что делал мой папа?
– Он собирал травы, – отвечает Малфой, – у него была корзина. А еще…, – добавляет он, догадавшись о тайных мыслях приятеля, – твой папа носит плащ, но без капюшона. Как назло, я про это не вспомнил, когда увидел того типа…
«Вот только капюшон можно и наколдовать», – невольно думает юный чародей, – «например, превратить в него воротник или пелерину… даже из галстука сделать можно! А потом трансфигурировать обратно, чтобы никто ничего не заподозрил…»
– Эх! Жаль, что вы не догнали того мерзавца! – в сердцах вскликивает Рональд, – я бы на месячное наказание согласился, лишь бы единороги больше не умирали… эй, да перестань!
В этот момент Гермиона всхлипывает – по щекам ее скатываются две крупные слезы. Пододвинув подушку, Уизли треплет ее за дрожащий локоть:
– Да ладно тебе – подумаешь, наказали! Фреду с Джорджем трижды влетело на первом же курсе – за навозную бомбу, сорванную контрольную, похищенное чучело из класса Трансфигурации… помню, мама вся извелась.
– А лучшей ученицы МакГонагалл все равно не отыщет! – прибавляет Гарри.
Но девочка только всхлипывает громче:
– Меня… еще никогда… не наказывали… даже дома!
– Все когда-то случается впервые, – философски замечает Малфой.
Опять-таки Гарри кажется, что в его светлых глазах промелькнуло сожаление… неужели горделивый аристократ стыдится? И не перед кем-нибудь, а перед маглорожденной Грейнджер? Ну, если так, то за это он согласен на самое тяжелое, самое неприятнейшее из школьных наказаний.
* * *
С наступлением будней четверо друзей еще явственнее ощущают последствия, что повлекли за собой их неосторожные поступки. Другие ученики не могли не заметить, что в факультетских часах сделалось на пятьдесят камешков меньше. Слизерин, несмотря на потерю, продолжает лидировать, поэтому Гарри и Драко ничего не грозит. Только староста Андомай Флейм предупреждает их, и то в шуточной форме, что если они выкинут еще один номер, «не зеленые мантии» сядут им на хвост.
Гораздо хуже обстоят дела у Рона с Гермионой: потеряв пятьдесят баллов, Гриффиндор уступает второе место Когтеврану, тем самым окончательно теряя возможность победить в соревновании факультетов. Ревностные гриффиндорцы воспринимают это, как личное оскорбление, и двоим первокурсникам приходится несладко.
Рональд поссорился с некоторыми приятелями, а на следующую встречу в гостиной Слизендора явился злой и раздраженный:
– Это все Перси! Битый час читал мне лекцию о том, «что я ничего не добьюсь своей безответственностью и легкомыслием»…
У Гермионы же на глаза то и дело наворачиваются слезы: за ее спиной стали шушукаться, ведь когда наказывают какого-нибудь хулигана – это одно, а когда примерную отличницу – совсем другое. Кроме того, кто-то из учеников сумел подглядеть, что Снегг вел ее в кабинет вместе с «каким-то слизеринцем» – это порождает глупые толки.
На уроках девочка перестает тянуть руку, а на Трансфигурации и вовсе не отрывает взгляд от парты. Как считает Гарри, это лишнее: ведь больше всего МакГонагалл разочарована не в ней, а в Мальчике-котором-выжил – он же ловец Хогвартса, он же, как наверняка решили многие, образец порядочности и справедливости. Гарри замечает, что профессоресса стала относиться к нему значительно холоднее – так, будто он не оправдал ее ожидания.
Изменил свое отношение и Северус: он больше не отпускает его с уроков, требует возвращаться в замок до семи вечера и запрещает посещать Хогсмид.
– Ты потерял мое доверие, – говорит он как-то за чашкой травяного чая, – и если хочешь его вернуть, докажи, что ты ответственный человек.
Три дня спустя в Большой зал влетают две школьные неясыти: одна из них принимается кружить над головами обедающих гриффиндорцев, вторая опускается перед Гарри и Малфоем. К каждой совиной лапке привязано по кусочку пергамента – со вздохом слизеринцы разворачивают их:
«Для отбытия наказания явитесь сегодня в 9 часов вечера к главным воротам», – гласят строгие прямые буквы, – «там вас будет ждать мистер Филч. Не смейте опаздывать!
Проф. Минерва МакГонагалл.»
Прочтя записки, мальчики озадаченно переглядываются:
– Девять вечера?! – изумляется Драко, – мы что, будет отрабатывать ночью?
– Видимо, так…, – протягивает Гарри, чувствуя, как к горлу его холодным комочком подкатывает страх.
Рона и Гермиону послания ввергли в не меньшее недоумение:
– Быть может, мы будем зажигать свечи и факелы? – предполагает девочка.
Они практиковали левитационные чары в тайной гостиной – до наказания оставались считанные часы.
– Сомневаюсь, что мы так легко отделаемся, – мрачно изрекает Малфой, – что сложного-то – бродить по замку, да указывать палочкой на фитили?
– А если мы будем чистить телескопы без помощи волшебства? – в голосе Рональда звучит робкая надежда, – слышал, вроде Пивз опять замазал им линзы…
– Вряд ли, – отрицает Гарри, – тогда бы нам сказали явиться к Астрономической башне – ворота-то совсем в другой стороне! Я думаю, мы будем собирать «ночную слезу» – это такие мелкие цветки, они распускаются только при лунном свете.
– Тогда почему нам не велели захватить совки и мешочки?
Заставляя подушки кружиться под потолком, юные чародеи строят новые предположения. Они надеются на лучшее, но, увы, с каждой уходящей минутой надежда их становится все призрачнее.
Наконец стрелки змеиных и золотых львиных часов приближаются к цифре девять: захватив из гостиных плащи, провинившиеся первокурсники встречаются за стенами замка. Вместе они пересекают внутренний двор, где проходят тренировки полетов. Ночь выдалась ясная: темное небо кажется бархатным, а бесчисленные звезды – особенно яркими и далекими.
Главные ворота распахнуты – в тени гигантских створок уже вырисовывается фигура Аргуса Филча. По одному взгляду на его довольное лицо Гарри понимает: ничего хорошего впереди их не ждет.
– Ага! – восклицает смотритель, как только нарушители приближаются к воротам, – явились, негодные! Ну, все… уж теперь-то вы долго не полезете в этот треклятый лес!
Зажгя переносной фонарь, Филч начинает спускаться с холма – не без дрожи Гарри, Драко, Рон и Гермиона ступают за ним следом. Похоже, путь им предстоит долгий, потому что неприятный провожатый не упускает возможности их отчитать:
– …и зачем отменили телесные наказания? Из таких, как вы, дурь можно только выбить, причем розгами! Неблагодарные недоросли: вам дают все, что можно пожелать – кров, еду, чистые постели, а вам лишь бы вымотать всем нервы! А ты…, – резко остановившись, Филч оборачивается к самому именитому из своих подопечных, – думаешь, если твоего папочку взяли в профессоры, так тебе все можно?! Что все мы обязаны быть у тебя на побегушках?!
– Ничего я такого не думаю! – оправдывается Гарри, – я просто…
– …что все здесь создано только для твоего мальчишеского удовольствия?! – не унимается рассвирепевший смотритель, – что весь Хогвартс , от основания до башен, твоя собственность?! Что…
– Если вы так возмущены поведением мистера Поттера, – раздается язвительный голос Малфоя, – почему бы вам не поговорить об этом с его опекуном?
Филч вздрагивает: ярость на его морщинистом лице сменяется испугом. Бросив на наглого первокурсника полный ненависти взгляд, он перехватывает фонарь в другую руку и, уже молча, продолжает спуск. Краем глаза Гарри замечает, как ухмыляется Рональд. Даже у напуганной Гермионы губы чуть изгибаются в улыбке.
– Спасибо, Драко, – шепчет он приятелю на ухо.
– Учись, Поттер…, – слизеринец самодовольно вздергивает уголок рта.
Несмотря на безмолвие Филча, с каждым шагом юным чародеям становится все более не по себе. Безопасный замок остался позади, зато черная полоса леса точно надвигается на них: вот уже обозначаются макушки деревьев, можно отличить ели от лиственных крон. Внимание Гарри привлекают огоньки на ближайшем холме – вначале он принимает их за факелы, но после догадывается, что это окна лесничьей хижины. Вскоре у него не остается сомнений – смотритель ведет их к Хагриду… что ж, если это так, то бояться нечего: добродушный великан никогда не поручит им тяжелую или грязную работу.
Видимо, облегчение отображается на его лице, так как Филч все же решается нарушить молчание:
– Знаю я, о чем ты думаешь… думаешь, что будешь веселиться со своим большим другом? Нет, милочек… впереди тебя ждет страшная ночь! Клянусь бородой Мерлина, ты запомнишь ее надолго, на всю свою никчемную жизнь…
Перед хижиной разливается пятно желтого света, а в нем протянулась четкая, точно вырезанная из темного картона, великанья тень. Хагрид облачен в старый дорожный плащ из зеленоватой ткани. За спиной у него, на крепком кожаном ремне, висит арбалет, а на поясе – колчан со стрелами и, как ни странно, потрепанный розовый зонтик. У порога хижины, жалобно поскуливая, вьется Клык – он героически борется с желанием вбежать обратно и забиться под хозяйскую кровать.
– Ну, наконец-то! Я уж полчаса, как жду…, – ворчит лесничий, завидев школьного смотрителя.
При виде же знакомых первокурсников он улыбается в густые усы:
– А-а, Гарри! Рон, Гермиона… ну, как дела-то у вас?
– Я бы на твоем месте не был с ними столь вежлив, Рубеус, – злобно хрипит Филч, – не забывай, они отбывают наказание!
– С кем мне быть вежливым, я уж как-нибудь сам решу, – Хагрид смеряет смотрителя суровым взглядом, – вот, значит, отчего так долго-то? Небось, пугал их по дороге, сказки страшные рассказывал? Ладно, иди уже…, – он взмахивает широкой ладонью, – привел, и хватит с тебя. Дальше я сам о них позабочусь.
– Спокойной ночи, Рубеус, – Филч разворачивается, – спокойной ночи, ребятки! – с издевкой добавляет он, но так, чтобы великан не слышал.
Как Гарри ни старается, все же злая радость смотрителя подрывает его моральный дух. Гермиона заметно побледнела, да и Рональд с Драко не выглядят веселыми.
Их подавленное настроение не ускользает от маленьких, похожих на жучков глазок:
– Вы, это… не обращайте на него внимание, – Хагрид кивает на одинокий огонек, пересекающий окрестную лужайку, – дурной он человек и все тут! А работенка у нас с вами нисколечко не трудная, да и интересная в придачу.
– А что мы будем делать? – осведомляется Гермиона.
– А очень просто: вчера Министерство всех своих мракоборцев отозвало. У них и без нас делов куча – недавно маглы опять какое-то чудо увидали, какое им видеть не положено. Так что мы с вами их работу на себя возьмем – будем лес патрулировать…
– ЧТО?! – чародеи подпрыгивают.
Глаза у всех них делаются круглыми – не столько от изумления, сколько от страха. Самыми же круглыми они становятся у Малфоя:
– В лес?! – выдыхает он, глядя на лесничего, как на последнего безумца, – мы… идем… В ЛЕС?!
– Разумеется, уж ты-то в лес не пойдешь! – в басе великана появляются сердитые нотки, – это я так, образно сказал… в лес я сам пойду, а вы четверо опушку патрулировать будете. Я вам тропинку покажу – с нее не сойдете и ничего с вами страшного не случиться.
– Но, Хагрид…, – начинает побелевший Уизли, – сейчас же ночь! Темно!
– А ты что же, темноты боишься? Это ты зря – не маленький уже, храбрее надо быть… да и где тут больно темнота – глянь-ка на небо! Видишь, какая большая луна? И ни облачка…
– ЛУНА! – Драко хватается за голову, – да сегодня же полнолуние! Оборотни…
– А ну, перестань ныть, – осаживает его лесничий с плохо скрываемым раздражением, – не водятся в нашем лесу оборотни, нечего выдумывать! Ладно, кончаем болтать – время нынче дорого…
Поправив свой арбалет, Хагрид направляется к опушке. За ним, с заметной неохотой, семенит его волкодав, а вслед за псом, еще более безрадостно – четверо первокурсников.
– А твой папа знает, куда ты идешь? – цедит Малфой в ухо Гарри, бросив мстительный взгляд на великанью спину.
– О, даже не сомневайся, – мальчик криво улыбается, – могу поспорить, это была его идея.
– Почему?
– Потому что это в его духе… ты разве не понял? Нам нарочно устроили эту ночную прогулку – чтобы мы натерпелись страху и больше носу не посмели в лес сунуть. Папино чувство юмора: дай кому-то сделать то, что он хочет, и заставь его об этом пожа…
– Эй! – дернув приятеля за рукав плаща, слизеринец кивком указывает на ближайшие деревья.
Стоя под раскидистым дубом, Хагрид манит именитого чародея к себе – при этом он украдкой косится на Малфоя, как бы давая понять, что тому стоит оставаться на месте. Гермиона и Рональд взволнованно переминаются в его надежной тени.
– Я сейчас…, – мальчик направляется к дереву.
– Хорошо, – Драко рассерженно выпячивает губу.
Когда Гарри подходит к узловатым корням, великан сгребает его и обоих гриффиндорцев, и, склонив косматую голову, еле слышно лопочет:
– Вы, это… простите меня! Из-за меня вам досталось – не должен был я вам разрешать в такую даль ходить…
– Ничего, Хагрид, – отвечает Гарри, – мы сами дураки.
– А еще, ну-у… спасибо вам огроменное, что про Пушка не сказали! Нам бы ого-го, как с ним влетело… вы как, боитесь?
– Угу-у…, – жалобно мычит Уизли.
– Не боись, – лесничий похлопывает подопечных по дрожащим плечам, – сами не заметите, как работу сделаете, ну, а там уж все позади будет…
Продвигаясь вслед за Хагридом и скулящим Клыком, юные чародеи то и дело оглядываются на спасительные огни замка. Как подмечает Гарри, Малфой заметно приободрился – пожалуй, из всех них он выглядит самым бесстрашным. Он догадывается, что причина тому – обида и злость: не смотря на свое равнодушие к великану, слизеринца очень задело то, что с ним говорили не столь приветливо.
Миновав первый ряд деревьев, Хагрид покрепче ухватывает пса за ошейник и достает из-за пояса свой диковинный зонтик. Шепнув что-то себе под нос, он встряхивает его – на конце длинного острия загорается яркий огонек.
– Забавная штучка, а? В Косом переулке купил, в лавке со всякими полезностями, – поясняет великан при виде легкого удивления на детских лицах.
От Гарри, однако, не ускользает таящаяся в его голосе фальш: приглядевшись, он замечает, что острие зонта сделано из какого-то деревянного обломка. Ему вспоминается рассказ Драко про то, что в свое время у лесничего отняли и сломали волшебную палочку… интересно, есть ли между этим какая-то связь?
Осветив зонтом опавшую листву под ногами, Хагрид указывает его острием на утоптанную землю:
– Вот! Видите тропинку? По ней и идите... а теперь самое главное: коль вы что интересненькое увидите, ну или что-то такое, чего в лесу быть не должно – посылайте сигнальные искры. Умеете искрить-то?
Вместе четверо чародеев направляют в небо волшебные палочки. Из каждой из них вырывается по красноватому всполоху – взмыв далеко ввысь, они рассыпаются на искры, подобно фейерверку. Сигнальные чары было первое, чему они учились у профессора Флитвика.
– Вот и славно, – великан одобрительно кивает, – ну что же… давайте так: Рон и Гермиона – вы идете налево…
– А мы что, не вместе?! – восклицает Рональд.
– Не-а, так слишком долго получится, ну а коль раздельно, то быстрее. Гарри, идешь направо вместе с этим, – лесничий указывает на Малфоя, – вы все-таки с одного факультета и, ну-у… ладить должны.
– Мы друзья! – опять-таки цедит слизеринец.
– А можно нам взять собаку? – спрашивает Гермиона.
Ее предстоящая прогулка особенно пугает: как-никак она выросла среди маглов и никогда не гуляла даже по ночному парку, не то, что по лесу.
– Можно, конечно, – Хагрид передает ей собачий ошейник, – только ты смотри покрепче его держи, а то он, это…
– Кусается?
– Не, – великан мотает головой, – он у меня темноты боится. Трусливый, как кролик! Так что осторожней, чтоб не убежал…
При последних его словах на лице Уизли отображается отчаяние.
– Хагрид, а с кем пойдешь ты? – интересуется Гарри.
Он надеется, что лесничий скажет: "с тобой, разумеется!", хоть и признает себе, что по отношению к Рону с Гермионой это будет несправедливо. Надежде его, однако, оправдаться не суждено:
– Я один пойду, в лесную глубинку – поляны осматривать, да кормушки для живности… вам со мной нельзя, не проситесь! Далековато это… ну, ладно, – подытоживает великан, – световые заклятия вы знаете, что делать, поняли. Проходите, значит, каждый свой участок – на берегу озера встречаетесь. Там меня ждете – я вскоре подойду… все, покедова! Спешить мне надо, дело само не сделается…
С хрустом сминая сухие кусты, Рубеус Хагрид исчезает во мраке чащи. Обменявшись удрученными взглядами, первокурсники зажигают на концах волшебных палочек спасительные огоньки и разбредаются в разные стороны.
Какое-то время Гарри и Драко еще слышат жалобное поскуливание Клыка да бормотание Рональда – судя по всему, он бранил трусливого пса. После же на смену им приходят другие звуки, гораздо более угрожающие: уханье филинов, летящих на охоту, далекий волчий вой, перешептывание опавших листьев под лапками мелких зверьков. Еще будучи маленьким, Гарри часто гулял по вингфилдскому лесу, но ночью лесные чащобы совсем не такие, как солнечным днем. Воображение у него разыгрывается не на шутку: изогнутые коряги кажутся ему затаившимися чудовищами, а тьма – зыбким болотом, готовящимся поглотить все вокруг.
Завидев в просвете между ветвей очередного филина, он с тоской вспоминает Буклю… здорово, если бы она к ним прилетела! Она же видит в темноте, да и такая умница – случись что, обязательно их предупредит…
– Знал бы мой папа, чем мы тут занимаемся, – прерывает его мысли угрюмый голос Малфоя, – это работа сторожей, а не школьников! Нет, папа прав – хуже Дамблдора у Хогвартса директора не было... мы вообще кто для него? Он хоть понимает, какое значение мы имеем для всего магического мира?!
– Значение? – недоумевает Гарри.
– Конечно! Мы – первоисточник силы, древние рода, от которых произошли все остальные волшебники!
– Ой, правда? – кое-как мальчику удается подавить смешок, – ну так напиши профессору Дамблдору письмо: «дорогой директор! Не поручайте мне всякую гадкую работу, ибо я – первоисточник силы, и меня нужно беречь для того, чтобы выводить сортовых волшебников для нашего мира, как породистых скакунов для скачек…»
Шуточка Драко явно не понравилась: презрительно фыркнув, он продолжает путь молча.
Секунды сменяются минутами, коряги – мшистыми пнями, листья – сырой землей, а участок леса, кажется, никогда не кончится. Филины и совы разлетелись, волки вернулись в логова, зверьки забились в норы – воцаряется мертвая, непривычная тишина. От нее Гарри становится еще более не по себе: он искренне жалеет о том, что подшутил над аристократичным приятелем – уж лучше слушать чепуху про древние рода…
Снова вспомнив о своей питомице, он решается завязать беседу:
– Эх, была бы здесь Букля!
– И зачем она нам? – бурчит слизеринец, – отправить мое письмо?
– Да просто так – чтобы она кружила над нами, как часовой… а в вашей совятне живут полярные совы?
– Пара штук, но они не такие, как твоя. Дряхлые – их еще мой дед покупал и… что это?
Гарри оборачивается: отчего-то первое, что приходит ему на ум – это что Малфой увидел Буклю. Но слизеринец попросту склонился над холмиком из опавшей листвы – серовато-бурым, ничем не примечательным.
– Хм… листья как листья!
– А почему они такие блестящие? Смотри…, – Драко приближает к находке огонек волшебной палочки.
Действительно, в отблесках светового заклинания листья засеребрились, словно покрытые инеем. Вот только заморозков не было уже давно – даже ночью чувствовалось приближение лета.
Сосредоточенно сдвинув брови, Малфой освещает землю рядом с холмиком, а затем – корни ближайших деревьев. Гарри следует его примеру: двигаясь по направлению к чаще, он внимательно осматривает кусты и сломанные ветви. В самом деле, что-то здесь не так – все они словно унизаны серебристыми росинками.
Что-то поблескивает на вогнутой коряге – осторожно юный чародей приближается к ней и направляет на ее кору волшебную палочку… по спине у него пробегает холодок: он видит знакомую серебряную лужицу. От нее исходит еле заметная, призрачная струйка пара.
Кровь единорога!
Палочка Гарри нацеливается в небо, готовясь выпустить сигнальные искры, но в последний момент что-то останавливает его. Инстинктивно вытянув руку, он погружает в серебристую жидкость пальцы. Сделанное открытие заставляет его вздрогнуть, но вместе с тем и пробуждает в его сердце безумнейшую надежду…
– ДРАКО! Драко, сюда!
– Что случилось?! – слизеринец бросается к приятелю.
Молча Гарри указывает палочкой на лужицу крови. Глаза у Малфоя расширяются:
– ЧТО?! Так давай звать остальных…
– Нет, – Гарри вовремя хватает его за правое запястье, – потрогай ее! Давай же, потрогай…
Брезгливо поморщившись, Драко опускает палец в серебряную жижу.
– Чувствуешь? Она теплая! А значит, единорога убили совсем недавно и…, – прервав фразу на полуслове, мальчик делает глубокий вдох.
Все же слизеринец догадывается о его замысле – потому, как сурово, с недоверием щурится:
– Что ты задумал, Поттер?
– Выследить убийцу. Кто бы это ни был, он все еще там – рядом с мертвым единорогом…
– Да ты с ума сошел! Вот так просто ломанешься в лес?!
– Ну, вы же с Гермионой туда ломанулись, ведь так?
На лице Малфоя отображается замешательство. Досадуя на самого себя, он переходит в «наступление»:
– Слушай, Поттер… тебе что, нравится искать себе проблемы?! Вот скажи: почему бы нам просто не взять и не позвать твоего большого друга?!
– Хагрид наделает много шума – он спугнет преступника и тому опять удастся скрыться.
– Ну и что с того?!
– Драко, я хочу узнать, кто это! Мне нужно это узнать!
– А мне не нужно, – белесые глаза вспыхивают упрямством, – и я не полезу в какие-то дебри!
От волнения горло у Гарри сжимается, мешая ему дышать. Сознание его лихорадочно метается в поисках решения: спорить с Малфоем – дело долгое и неблагодарное, а на счету каждая бесценная секунда – много ли времени потребуется преступнику, чтобы управиться с очередною жертвой?
– Если ты со мной не пойдешь, я пойду один!
– Если ты туда сунешься, я пошлю искры, – угрозой на угрозу отвечает слизеринец.
– Да ты просто трусишь! Ты трусишь, как… как магл! – на последнее слово Гарри делает особое ударение.
Его трюк увенчивается успехом – раздув ноздри, в точности как Минерва МакГонагалл, Драко гневно втягивает воздух:
– Я не трушу… и я тебе не магл! Ну, хорошо, идем в твой дурацкий лес, обнимемся там с каким-нибудь браконьером… если с нами что-то случится, виноват в этом будешь ты, понял?!
– Понял-понял, только давай быстрее! И тихо – старайся не наступать на ветки…
Заворачивая в чащу, Гарри чувствует укол совести: есть что-то удовлетворяющее, но в то же время и постыдное в том, чтобы так ловко сыграть на чужой гордыне.
Следуя по тропе, указанной лесничим, можно было видеть огни замка – яркие, как путеводные маяки. Теперь же их скрывают ветви деревьев, отчего тьма словно бы сгущается – света от волшебных палочек хватает ровно настолько, чтобы видеть собственные ноги, а мертвенно-белое сияние, разливаемое луной, кажется ненадежным и тусклым. Серебристых лужиц, росинок и пятен становится все больше. Их блеск придает окружению нечто неземное, делая его похожим на сцену из сновидения.
Вскарабкавшись по выпяченным корням, точно вымазанных серебряной краской, двое первокурсников оказываются перед обширной поляной. Она густо поросла силовником: его сморщенные лепестки раскрыты, в воздухе висит приторный запах перезрелых плодов. Неказистые заросли рассекает широкая борозда – в ней темнеют округлые следы и поблескивают многочисленные пятна крови. Они же усеивают смятые, выкорчеванные бутоны – несомненно, раненое животное металось здесь, обезумев от боли.
Стараясь не наступать на плодовые гнилушки, Гарри и Драко пересекают поляну. На другом ее конце переплелись узловатые кустарники – не без страха они начинают продираться сквозь них, невольно содрогаясь, когда тишину нарушает хруст ломаемых веток. Малфою удается вырваться вперед: раздвинув кусты, он выходит на пустую прогалину и…
– Ах…, – слышит Гарри.
– Что такое? – он поспешно управляется с последними ветвями.
И замирает в изумлении.
В отличии от поляны, прогалину не усеивают мелкие лужицы – вместо этого ее рассекает четкая серебряная молния. Приглядевшись, Гарри догадывается, что это ложбинка, наполненная единорожьей кровью. Просто ложбинка, но…
– Точь-в-точь твой шрам! – шепчет пораженный слизеринец.
Мальчик сглатывает: действительно – ложбинка повторяет контуры его шрама и это ему совсем не нравится. Приметный шрам не принес ему ничего, кроме несчастий – да и взять хотя бы то, что получил он его тогда, когда с ним пытался расправиться ужаснейший темный волшебник! Поэтому «молния» кажется Гарри дурным предзнаменованием:
«Назад! Назад!» – надрывается его встревоженный рассудок.
Но упрямая надежда твердит свое:
«Вперед! Ты же хочешь знать правду? Хочешь положить конец всем этим тайнам?»
Тут Гарри чувствует, как Драко тянет его за рукав плаща:
– Поттер, скажи, ты… точно знаешь, что делаешь?
Силой мальчик заставляет себя отвернуться от серебряной «молнии»:
– Я не знаю, что я делаю, Драко, но я знаю, чего хочу. А я хочу узнать, кто стоит за всем этим!
– Гарри! – в голосе Малфоя нарастает беспокойство, – я… я знаю, о чем ты думаешь, но… та фигура в капюшоне – это был не твой папа!
– Ты в этом уверен?
Слизеринец кивает головой.
– А вот я не очень, – Гарри решительно направляется к блестящим следам.
Вместе с приунывшим, сдавшимся Малфоем он взбирается на земляной склон и, не без дрожи, ступает под сень дремучего леса.
Поеживаясь, Драко следует за приятелем, каждой клеточкой тела предчувствуя недоброе. Ему кажется, что проходит целая вечность, прежде чем Гарри жестом останавливает его:
– Стой… ты слышишь? – он подымает верх указательный палец.
Задержав дыхание, слизеринец обращается в слух. Поначалу он ничего не слышит, но после до ушей его доносится нечто, похожее на жалобные всхлипы:
– Унг… ух-х-хнг, унг! – они то делаются громче, то затихают, теряясь в лиственном шелесте.
– Это оттуда, – Гарри указывает на просвет между деревьями, – это совсем рядом, – добавляет он, чтобы хоть как-то подбодрить своего спутника.
За древесными стволами виднеется еще одна поляна. Она заросла короткой нежной травой и сплошь усеяна серебристыми пятнами. Что-то огромное распласталось на ней, отливая белизной в лунном свете. Раздвигая ветви, юные чародеи уже знают, что увидят… но все же увиденное повергает их в изумление.
На поляне, вытянув длинные стройные ноги, лежит единорог – его жемчужные хвост и грива стелются по земле, в снежном боку зияет глубокая рана. Но самое главное: бедное животное еще живо – оно силится поднять увенчанную рогом голову, содрогается и оглашает воздух тихим грустным ржанием.
Какое-то время Гарри стоит на краю поляны, не отводя завороженного взгляда от умирающего зверя.
«Помоги ему!» – настаивает его внутренний голос, – «сделай что-нибудь!»
Он слышал о том, что приближаться к раненым животным опасно, но разве можно оставаться равнодушным? Даже Драко не пытается его удержать, хоть сам и ступает с заметной боязнью.
Приблизившись к единорогу, двое первокурсников опускаются на корточки у его лошадиной головы. На мгновение Гарри чудится, что животное испуганно глянуло на них своим большим карим глазом… тут только он вспоминает, что еще не выучил ни одного заклятия, способного залечивать раны. Кроме того, у него нет с собой исцеляющих зелий, даже бинтов, а значит, он ничем не может помочь несчастному зверю. Поймав себя на этой мысли, мальчик ощущает горечь. Внутренний голос засыпает его упреками, и хоть они и несправедливы, им овладевает чувство стыда. Словно бы для того, чтобы не так упасть в собственных глазах, он вытягивает руку и принимается гладить морду животного, искренне надеясь, что это хоть как-то облегчит его страдания.
– Унг… ух-х-хнг…, – жалобные стоны становятся все тише.
Затем из груди единорога вырывается хрип: что-то гаснет в его карем глазу, и он замирает. Интуитивно Гарри подносит ладонь к его розоватым ноздрям.
– Он… умер? – спрашивает Малфой.
Ему отвечают не сразу:
– Да.
Гарри чувствует, как сердце у него сжимается. Прежде, чем его ослепляют слезы, он успевает заметить, как переменился Драко: морщинки у его тонких губ разгладились, а из светло-серых глаз исчезла обыденная колкость. Он не любит животных и далеко не так жалостлив, но все же при виде умирающего единорога в душе у него что-то всколыхнулось.
Точно скованные наступившей тишиной, юные чародеи скользят взглядом по виткам прекрасного рога. Дует легкий ветерок – Гарри чувствует его холод на своей щеке, но как-то отстраненно, словно через некую преграду. Ему кажется, что время остановилось, а весь мир уменьшился до размеров лесной полянки. Грустно, но не так, как бывало прежде – эта грусть более правильная, более чистая…
Страшная мысль возвращает Гарри к действительности:
– Драко, скорее! – восклицает он, поднимаясь с колен.
– Что такое?!
– Преступник! Он вот-вот будет здесь!
Вздрогнув, слизеринец рывком подымается на ноги. Вместе оба первокурсника оглядываются в поисках укрытия, а затем перелезают через толстые дубовые корни. Теперь с одной стороны их скрывает беспорядочное переплетение, а с другой – заросли высокого папоротника.
Осторожно Гарри раздвигает отростки на корешках – со своего места ему хорошо видно живот единорога, а также темнеющий за ним частокол деревьев. Он прислушивается… ни звука, только его сердце выбивает все более частую дробь. Отвернувшись от поляны, он встречается глазами с Малфоем. Во взгляде слизеринца читается вопрос.
Взволнованное сердце отсчитывает не одну минуту, когда из чащи доносится тревожный шелест – в царящей тишине он кажется громким, как удары гонга. Вскоре уже не остается никаких сомнений – к поляне кто-то приближается.
Вдвоем юные чародеи выглядывают из своего укрытия: похоже, преступник пересек заросли силовника и теперь продирается сквозь кусты. Хруст сминаемых веток сменяется еле различимой поступью, затем слышатся крадущиеся шаги и внутри у Гарри все холодеет.
От древесного ствола отделяется высокая фигура. Она закутана в длинный черный плащ, голову ее скрывает капюшон. В правой руке она сжимает волшебную палочку, в левой – ручку кожаного саквояжа.
– Это он, он! – шепчет Малфой, легонько тыча приятеля локтем.
На глазах первокурсников браконьер опускается подле мертвого единорога. Осмотрев его рану, он прячет палочку в карман плаща и достает оттуда нечто, похожее на изогнутый коготь. Приглядевшись, Гарри видит, что это – костяной кинжал. Он приближается к шее животного… отвернувшись, мальчик слышит, как лезвие разрезает прочную шкуру, а после – как щелкает застежка саквояжа.
Запустив в сумку обе руки, преступник достает стеклянную банку – слишком огромную, чтобы она могла так просто там поместиться. Дирижируя волшебной палочкой, он начинает наполнять ее кровью – парящие серебряные струйки звенят, подобно ручейкам. Понаблюдав за браконьером, Гарри окончательно убеждается в том, что это не Северус: он не только выше его ростом, но и совсем не сутулится – спина у него прямая, как доска… странно: раньше бы это открытие его несказанно обрадовало, теперь же оно вселяет в него тревогу.
Тут он чувствует, как Драко снова толкает его:
– Что будем делать, Поттер?
…что делать? Конечно же, узнавать личность преступника, вот только… вот только сейчас Гарри понимает одну простую вещь: до сего момента ему казалось, что самое страшное, что может с ними случиться – это, что их застукают учителя. Но здесь нет учителей, которые могли бы их наказать – равно, как и защитить. Они один на один с незнакомым человеком, от которого не стоит ждать ничего хорошего. Если браконьер их заметит, он не станет отчитывать их за непослушание и уж тем более отнимать баллы у факультета. Он попросту схватит их, утащит в лес, быть может, потребует за них выкуп или же убьет…
От одной мысли о том, в какой смертельной они находятся опасности, Гарри прошибает холодный пот. Он понимает: самым благоразумным было бы вернуться на опушку, но это значит бросить все – отступиться от разгадки тайны, разгадки, которая теперь так близка!
Перед глазами у него встает умирающий единорог… нет, это должно прекратиться!
С тихим звоном браконьер вынимает из саквояжа еще одну банку. Стараясь не встречаться с настойчивым взглядом Малфоя, Гарри лихорадочно размышляет о том, что ему делать… напасть на преступника? Об этом не может быть и речи – он взрослый, а они неопытные школьники. Быть может, дождаться, пока он сделает свою черную работу и проследить за ним? Узнать, где его логово?
Но что, если оно в самом сердце Запретного леса? Даже если они благополучно доберутся до него, то как отыщут обратную дорогу? Нет, так действовать нельзя…
Наконец Гарри приходит к единственному, как ему кажется, разумному решению:
– Драко, скажи, ты быстро бегаешь? – интересуется он у слизеринца.
– Ну-у…, – не без страха протягивает Малфой, – довольно-таки… а что ты задумал?
– Слушай…, – начинает Гарри, придвигаясь к нему почти вплотную, – ты побудешь здесь, а я подкрадусь к преступнику и заклятием стяну с него капюшон. Рассмотрю его лицо и… буду спасаться бегством. И ты тоже побежишь – прямиком к замку, главное, не останавливайся! Вряд ли преступник нас догонит, да и растеряется на пару секунд… а я запомню, как он выглядел и все расскажу папе, а потом – мракоборцам. Они напечатают листовки с его портретом, будут повсюду его разыскивать и однажды поймают!
Первое, что хочет сделать Драко, уяснив замысел приятеля – это схватить его за плечи и хорошенько встряхнуть… удумал тоже! Но с другой стороны, как не хочется показать себя трусом, да и Гарри не из тех, кто сдается так просто – ему ли не знать?
– Хорошо, – он нехотя кивает головой, – только ты осторожней!
– Не волнуйся, – на полусогнутых Гарри пятится в заросли папоротника, – будь здесь и все…
Проводив взглядом его крадущуюся фигурку, Малфой сглатывает. Поначалу он всматривается в темную мешанину листьев, а после – наблюдает за тем, как браконьер наполняет третью банку. Когда же он достает четвертую, слева от него, в гуще спутанных корней, начинает мелькать розовое пятнышко. Лунный свет отражается от стекол круглых очков.
Держа наготове волшебную палочку, Гарри вскарабкивается на поваленный ствол, поросший бледными опятами. Теперь все, что отделяет его от преступника – это пятерка шагов и пара хрупких кустарников. Ему кажется, что сердце стучит у него где-то в висках: рассудок усердно гонит его обратно, а все, что придает ему храбрости – это воспоминания об единороге.
Аккуратно мальчик раздвигает сухие ветви… как на ладони! Он даже видит подбородок преступника, выглядывающий из-под капюшона… хоть бы все получилось! Хоть бы они успели убежать, хоть…
Тут Гарри чувствует, как ствол уходит у него из-под ног. Подошвы кроссовок начинают соскальзывать… вот невезуха – он встал прямо на грибы! Кое-как мальчик успевает схватиться за сучок, но тот предательски обламывается. Больно оцарапав себе руку, он падает прямо на кучу хвороста – звук при этом раздается такой, словно бы кто-то взорвал хлопушку. Вслед за этим слышится звон стекла – это преступник от неожиданности выронил банку…
Не помня себя от ужаса, Гарри молниеносно юркает под изогнутый корень. Он уже слышит шаги – браконьер медленно приближается к его убежищу… интересно, он в самом деле так нашумел или ему показалось? Шаги все ближе, по лбу у Гарри стекает капелька ледяного пота… пожалуйста, не заглядывай сюда! Здесь никого нет, совершенно никого…
Когда шаги начинают удаляться, у него вырывается вздох облегчения – такой, как никогда раньше. Видимо, преступник решил, что источником шума был какой-нибудь лесной зверек – по крайне мере, на это хочется надеяться. Чудовищным усилием воли Гарри заставляет себя вернуться к месту засады. Браконьер уже завинчивает банки крышками и укладывает их обратно в свой волшебный саквояж… надо спешить!
Просунув палочку между ветвей, мальчик нацеливает ее на черный капюшон. Что-то щелкает – наверное, застежка саквояжа… что там говорил профессор Флитвик? Притягивающие чары, заклятие Притяжения… эх, была бы здесь Гермиона! Отыскав-таки в уме подходящее заклинание, Гарри наклоняется вперед, чтобы лучше видеть свою цель.
В этот момент преступник резко выпрямляется во весь рост. Обернувшись, он выставляет вперед правую руку. Как завороженный, Гарри смотрит на кончик волшебной палочки, направленный точно ему в лоб. А затем…
– Карпе Ретрактум! – из палочки браконьера вырывается сиреневое щупальце.
Со свистом разрезав воздух, оно туго обматывается вокруг мальчишеской лодыжки. Гарри чувствует, как потусторонняя сила отрывает его от земли: перекувыркнувшись через голову, он пролетает сквозь кусты и ничком распластывается на поляне.
Из чащи доносится испуганный крик – Гарри узнает голос Малфоя:
– ДРАКО, БЕГИ-И-И! – вопит он, что есть мочи.
Но вместо того, чтобы бежать, слизеринец бесстрашно выскакивает на поляну:
– ОТПУСТИТЕ ЕГО!
– Фунэмус! – палочка браконьера описывает полукруг.
На этот раз из нее вырывается нечто, похожее на светящийся боллас[1] – неистово крутясь, он летит прямо на Малфоя. Одновременно юные чародеи вскрикивают: силясь увернуться, Драко подается в сторону, но боллас угождает ему в грудь. В ту же секунду он обращается в призрачные веревки, и связанный слизеринец мешком падает на траву.
– НЕТ! – подскочив к преступнику, Гарри намеревается обхватить его за ноги, но тот отбрасывает его одним взмахом ладони.
– Фунэмус! – призрачные путы сковывают его по рукам и ногам.
Гарри кажется, что сердце его падает в пучину… его обнаружили – как он мог так глупо попасться? Их поймали, связали… их убьют!
Поведя палочкой, браконьер заставляет первокурсников подняться в воздух – точно подвешенные за вороты мантий, те замирают в паре футах над землей. Краем глаза Гарри видит белое, как мел лицо Драко и его правую руку – как и он, слизеринец продолжает стискивать бесполезную палочку.
Вновь взмахнув ладонью, преступник помещает своих жертв рядом, а затем прислоняет их к стволу ясеня.
– Не убивайте нас! – молит Гарри, глядя под черный капюшон, – пожалуйста, не…
«Хлоп!» – новые веревки зажимают чародеям рты. Не убирая палочки, браконьер подступает к ним – так, что его длинная тень наползает им на лица. Малфой принимается что-то жалобно мычать в свой кляп, у Гарри от ужаса немеют все мышцы…
И тут он видит нечто, что заставляет его позабыть о страхе.
Руки у преступника дрожат. Дыхание же у него прерывистое, сбивчивое, как у человека, который сильно испугался.
«Он боится?!» – изумляется мальчик.
Словно бы в подтверждение его догадке, браконьер опускает палочку. С минуту он стоит, устало сгорбившись, понурив скрытую капюшоном голову. Затем с хрипом набирает в легкие воздуху и снова направляет на первокурсников свое оружие – Гарри не успевает и испугаться, как оно касается волшебных пут. В то же мгновение кляп исчезает из его рта, а высвободившееся тело безвольно оседает на землю.
Скорее по наитию, нежели по собственной воле, юные чародеи подымаются на ноги. От удивления мысли кружатся в их головах безумным роем… что происходит? Их отпускают? Им больше ничего не грозит?
Видимо, от преступника не ускользает их замешательство – потому что он склоняется над ними и сбивчиво произносит:
– Уход-д-дите! В-возвращайтесь в замок… никому не г-г-говорите и… ничего п-п-плохого с вами не случиться!
…по спине у Гарри пробегает холодок: что-то в дрожащем голосе кажется ему знакомым. Тут он замечает, что Драко как-то странно шмыгает носом, а глаза у него становятся все круглее, но не от страха – скорее от потрясения. Какой-то терпкий, «нелесной» запах щекочет мальчику ноздри – он принюхивается. Сера…
«Нет…», – кое-как Гарри захватывает ртом новую порцию воздуха.
Ненароком он бросает взгляд на чужую руку с волшебной палочкой. Только сейчас он замечает, что преступник носит драконьи перчатки.
«Нет-нет-нет! Это не может быть он!» – надрывается его сознание.
Глаза же беспощадно отыскивают все новые доказательства: из черного капюшона выглядывает кончик фиолетового шарфа, а из широкого рукава – отворот фиолетовой мантии. Тот же рост, те же покатые плечи, такой же худой…
Смирившись с тяжкой правдой, Гарри хрипло выдыхает:
– Профессор Квиррелл?!
Вздрогнув, преступник убирает волшебную палочку, а затем с некой обреченностью стягивает капюшон плаща.
Лицо Квиринуса Квиррелла искажено отчаянием. Как обычно, голова его замотана полоской ткани – но не на манер тюрбана, а так, как бинтуют головы раненым. В ночной тьме его отливающие рыжиной глаза кажутся особенно странными.
Глядя на своего ученика, профессор горестно всхлипывает:
– Зачем вы п-п-пришли сюда, мистер Поттер? О, Мерлин, зачем вы сюда пришли?!
Пояснения:
[1] Древнее орудие охоты. Представляет собой веревку с обточенным камнем на каждом конце, посередине которой закреплено колечко. Колечко одевают на палец, с помощью него боллас раскручивают, а затем метают в ноги какого-нибудь быстрого животного – например, страуса. При попадании боллас еще продолжает крутиться – веревка обматывается вокруг ног жертвы и связывает ее.