Шесть долгих, изнурительных месяцев я провела в поисках. Шесть месяцев ежедневного просмотра сайтов с вакансиями, составления десятков вариаций резюме, бесконечных собеседований, после которых хотелось забиться в угол и плакать от унижения или бессилия. Наша с Максимом молодая семья отчаянно нуждалась в стабильности. Его зарплаты инженера в небольшой проектной конторе хватало впритык, чтобы оплачивать съемную однушку на окраине города и покупать самые необходимые продукты. Мы не голодали, нет, но каждый поход в магазин превращался в математическую задачу, а любая незапланированная трата, вроде порвавшихся ботинок, пробивала в нашем бюджете огромную дыру, которую приходилось латать неделями строгой экономии. Я чувствовала себя обузой, ведь мой диплом экономиста с отличием пылился в ящике комода, не принося никакой пользы.
И вот, звонок. Я как раз возвращалась с очередного бесперспективного интервью, где мне вежливо намекнули, что без опыта работы на аналогичной должности я им не подхожу. Мелкий, противный дождь моросил с самого утра, и я, ежась в своем стареньком плаще, уже мысленно готовилась к вечеру самокопания и уныния. Незнакомый номер на экране телефона не сулил ничего хорошего — обычно так звонили из очередного кадрового агентства, чтобы предложить что-то совершенно мне не подходящее. Я чуть не сбросила вызов, но в последний момент что-то заставило меня ответить.
— Анна Викторовна? — раздался в трубке суховатый женский голос. — Вас беспокоит отдел кадров аудиторской компании «Гранд-Финанс». Мы рассмотрели вашу кандидатуру и готовы сделать вам предложение.
Мир вокруг замер. Шум проезжающих машин, гомон прохожих, стук капель по зонту — все это превратилось в далекий, неразборчивый гул. Я остановилась посреди тротуара, вцепившись в телефон так, что побелели костяшки пальцев. «Гранд-Финанс»! Это была одна из крупнейших компаний в стране, попасть туда казалось чем-то из области фантастики. Я отправила им резюме почти три месяца назад, скорее от отчаяния, чем в надежде на ответ. Прошла два этапа сложнейших тестов, изматывающее собеседование с тремя начальниками отделов и уже давно мысленно похоронила эту затею, решив, что они просто забыли прислать стандартный вежливый отказ.
— Мы готовы предложить вам должность младшего аналитика, — продолжил голос, невозмутимо разрушая стены моей безнадежности. — Испытательный срок — три месяца. Вы готовы приступить со следующего понедельника?
Я что-то пролепетала в ответ, кажется, это было сдавленное «да, конечно, спасибо», и гудки в трубке вырвали меня из оцепенения. Несколько секунд я стояла неподвижно, глядя на мокрый асфальт. А потом меня накрыло. Волной чистого, незамутненного, оглушительного счастья. Я рассмеялась прямо в лицо хмурому небу, закружилась на месте, не обращая внимания на удивленные взгляды прохожих. Младший аналитик! В «Гранд-Финанс»! Это была не просто работа, это был билет в другую жизнь. Стабильная, высокая зарплата, которая разом решала все наши финансовые трудности, престиж, карьерные перспективы. Мы сможем вздохнуть свободно! Мы сможем планировать будущее, а не только выживать от зарплаты до зарплаты.
Первым и главным желанием было немедленно поделиться этой новостью с Максимом. Я практически летела к дому, не чувствуя под ногами земли. По пути я забежала в нашу любимую кондитерскую и купила его любимый торт – «Прагу», с насыщенным шоколадным вкусом и абрикосовым джемом. Я представляла, как мы будем сидеть вечером на нашей крохотной кухне, пить чай, и я, растягивая удовольствие, расскажу ему все в деталях. Я предвкушала его радость, его гордость за меня. Он ведь всегда меня поддерживал, говорил, что я обязательно найду что-то достойное, что мой ум и упорство не могут остаться незамеченными.
Когда я впорхнула в квартиру, он уже был дома. Из кухни доносился аромат жареной картошки – его коронного блюда. Я поставила коробку с тортом на тумбочку в прихожей, скинула мокрый плащ и на цыпочках заглянула на кухню. Максим стоял у плиты, сосредоточенно помешивая что-то на сковородке.
— Угадай, кто сегодня самый счастливый человек на свете и у кого есть потрясающие новости? — весело выпалила я, обнимая его со спины.
Он вздрогнул от неожиданности, потом обернулся и улыбнулся своей теплой, немного усталой улыбкой.
— Ну-ка, рассказывай. У тебя такой вид, будто ты выиграла в лотерею.
— Лучше! Гораздо лучше! — я не могла сдержать восторга, слова вылетали из меня пулеметной очередью. — Мне позвонили! Помнишь, я рассказывала про «Гранд-Финанс»? Та самая, огромная аудиторская компания! Меня взяли! Макс, ты представляешь? Младшим аналитиком! С понедельника выхожу! Мы теперь сможем…
Я говорила и говорила, размахивая руками, описывая перспективы, зарплату, офис в центре города, а он слушал, и его улыбка медленно, очень медленно таяла, уступая место какому-то странному, напряженному выражению. Когда мой восторженный монолог иссяк, в кухне повисла тишина, нарушаемая лишь шипением масла на сковороде. Радостное возбуждение внутри меня начало остывать, сменяясь недоумением.
Максим выключил плиту. Он отставил сковородку на соседнюю конфорку, вытер руки о полотенце и повернулся ко мне. Теперь на его лице не было и тени улыбки. Он выглядел серьезным, даже мрачным. Таким я видела его очень редко.
— Это… точно хорошая новость, Ань? — спросил он тихо, и его тон заставил меня похолодеть.
— Что? Ты о чем? Конечно, хорошая! Макс, это же работа моей мечты! Это решение всех наших проблем!
Он подошел ко мне вплотную, так близко, что я могла видеть темные точки расширившихся зрачков в его серых глазах. Взял меня за плечи, и его пальцы сжались чуть сильнее, чем нужно для ласкового прикосновения. Он смотрел прямо мне в глаза, очень пристально, словно пытался заглянуть в самую душу. Воздух в нашей маленькой кухне вдруг стал плотным и тяжелым.
— Послушай меня очень внимательно, — произнес он медленно, чеканя каждое слово. Голос его был глухим и незнакомым. — Я рад за тебя. Правда. Но есть одно условие. Очень важное условие.
Я молча смотрела на него, не понимая, к чему он клонит. Какой еще условие?
— Не вздумай рассказывать моей маме о своей новой должности, а то потом горько пожалеешь, — серьезно предупредил он.
Эти слова ударили меня как пощечина. Я моргнула, уверенная, что ослышалась. Это не могло быть правдой. Это какая-то дурацкая, неуместная шутка.
— Что? — переспросила я шепотом. — Пожалею? О чем ты говоришь, Максим? Почему я не могу рассказать Светлане Игоревне? Она же… она же обрадуется за нас!
Свекровь, Светлана Игоревна, всегда была ко мне добра. Она жила в другом городе, мы виделись нечасто, но каждый ее приезд или наш звонок проходили в теплой, дружеской атмосфере. Она часто сокрушалась, что «такая умная девочка сидит без дела», и искренне желала мне найти хорошее место. И теперь Максим запрещает мне делиться с ней самой главной новостью за последний год?
Он отмахнулся, словно отгоняя назойливую муху, и отошел к окну, повернувшись ко мне спиной.
— Ты не понимаешь. Моя мама — человек старой закалки, — начал он объяснять, и в его голосе зазвучали фальшивые, заученные нотки. — Для нее все эти… аналитики, аудиторы… это неженская работа. Слишком нервная, слишком ответственная. Она начнет переживать, причитать, отговаривать тебя. Будет звонить каждый день, капать на мозги, что ты себя гробишь, что семья должна быть на первом месте. Зачем нам эти лишние проблемы?
Объяснение было настолько абсурдным, что я на мгновение потеряла дар речи. Светлана Игоревна, которая сама полжизни проработала главным бухгалтером на крупном заводе, вдруг стала считать ответственную работу «неженской»? Это был откровенный бред.
— Макс, это неправда, и ты сам это знаешь, — я подошла к нему, пытаясь заглянуть в лицо. — Твоя мама никогда так не говорила. В чем настоящая причина? Что происходит?
Он резко обернулся. В его глазах мелькнула паника, которую он тут же постарался скрыть за маской раздражения.
— Аня, я тебя прошу, не усложняй! Я сказал тебе, как есть. Я не хочу, чтобы она знала. Просто сделай, как я прошу. Для меня. Скажем ей, что ты устроилась… не знаю, в какой-нибудь тихий офис, бумаги перекладывать. Секретарем. Да, секретарем — это идеально. Спокойная работа, все понятно.
Давление в его голосе нарастало. Он не просил, он требовал. И его настойчивость, его нелепое, шитое белыми нитками вранье пугало меня гораздо больше, чем сам запрет. Что-то было не так. Что-то очень сильно было не так. Но я была слишком ошеломлена, слишком выбита из колеи этим внезапным и непонятным конфликтом. Радость, переполнявшая меня всего десять минут назад, испарилась без следа, оставив после себя ледяную пустоту и зарождающуюся тревогу.
Я смотрела на его напряженное лицо, на сведенные у переносицы брови, и понимала, что сейчас я не добьюсь от него ничего. Он словно выстроил между нами глухую стену.
— Хорошо, — выдохнула я, чувствуя, как слова застревают в горле. — Хорошо, Максим. Я не расскажу ей.
Он заметно расслабился, даже попытался снова улыбнуться, но улыбка получилась вымученной.
— Вот и умница. Не будем портить такой замечательный вечер. Давай праздновать? Ты же принесла торт.
Он подошел и обнял меня, но его объятия показались мне чужими и холодными. Я стояла в кольце его рук, вдыхала знакомый запах его парфюма и чувствовала себя бесконечно одинокой. Праздник был безвозвратно испорчен. На кухонном столе, рядом с нарядной коробкой торта, лежала тяжелая, уродливая тайна. И я, сама того не понимая, только что дала согласие стать ее хранительницей. Комок недоумения и смутной тревоги засел где-то в районе солнечного сплетения, и я знала, что он уже не отпустит меня так просто. Почему он так боится? И чего на самом деле я должна была «пожалеть»? Этот вопрос повис в воздухе нашей маленькой кухни, и ответа на него у меня не было.
Первые несколько недель на новой работе пролетели как один головокружительный, счастливый день. Я просыпалась еще до будильника, полная энергии, которой мне так не хватало последние месяцы. Запах утреннего кофе в нашей маленькой кухне больше не казался горьким предвестником очередного дня бесплодных поисков, а бодрил и обещал новые свершения. Я вдыхала его, словно это был аромат самой надежды. Офис нашей аудиторской компании располагался в сверкающем бизнес-центре в самом сердце города. Каждый день, проходя через турникеты и поднимаясь на скоростном лифте на свой двадцать второй этаж, я чувствовала себя героиней какого-то фильма о красивой и успешной жизни. Работа была сложной, требующей предельной концентрации, но я упивалась ею. Цифры, отчеты, таблицы — всё это было не просто сухими данными, а живым организмом, в котором я училась находить логику и смысл. Мои коллеги, поначалу казавшиеся строгими и неприступными, оказались отзывчивыми профессионалами, и я быстро влилась в коллектив.
Вот только возвращение домой каждый вечер превращалось в испытание. Радость, которую я испытывала в течение дня, постепенно угасала, стоило мне только представить предстоящий разговор с Максимом. Его странная, пугающая просьба легла тяжелым, холодным камнем на мое сердце. Я пыталась убедить себя, что он просто слишком сильно обо мне беспокоится, что его слова — это такая неуклюжая форма заботы. Но ледяной тон, которым они были произнесены, и мрак в его глазах не выходили у меня из головы. Наш уютный мир, который я так старательно выстраивала, дал трещину, и я панически боялась, что она будет расползаться все дальше.
Я держала свое слово. Когда его мама, Светлана Игоревна, звонила по выходным, я отделывалась общими фразами: «Все по-старому, ищу потихоньку», «Пока ничего интересного». Каждое такое слово было маленькой ложью, которая оставляла во рту неприятный привкус. Мне приходилось врать женщине, которая всегда относилась ко мне с теплотой, и от этого было вдвойне паршиво.
Череда тех самых «случайностей», которые задним умом кажутся звеньями одной цепи, началась примерно через месяц. В один из субботних вечеров раздался звонок на домашний телефон – Светлана Игоревна предпочитала его мобильному. Максим был в душе, и я сняла трубку.
«Анечка, здравствуй, дорогая, — ее голос звучал устало и как-то надтреснуто. — Не отвлекаю?»
«Здравствуйте, Светлана Игоревна! Конечно, нет. Как вы?»
«Да как… Помаленьку. Я вот чего звоню-то… Ты не замечала, с Максимом что-то происходит? Он в последнее время сам не свой. Звонит редко, говорит сквозь зубы, весь на нервах. Я спрашиваю, что случилось, а он отмахивается, мол, рабочие моменты. Но я же мать, я чувствую, что-то не так. Может, с тобой хоть поделился?»
Внутри у меня все похолодело. Я вспомнила его просьбу и поняла, что ступаю на очень тонкий лед.
«Да нет, — осторожно ответила я, стараясь, чтобы голос не дрожал. — У него и правда сейчас напряженный период на работе, много проектов. Устает, наверное».
«Проекты, проекты… — вздохнула она. — Все про каких-то партнеров твердит, что подвели они его, какие-то проблемы с обязательствами… Я в этом ничего не понимаю, Анечка, но звучит все это очень тревожно. Он ведь у меня такой ответственный, все близко к сердцу принимает. Ты уж присмотри за ним, ладно? Может, ему отдохнуть надо».
«Конечно, Светлана Игоревна, не переживайте», — пробормотала я, а сама чувствовала, как по спине бежит холодок. Проблемы с партнерами? Обязательства? Это никак не вязалось с его работой менеджера по продажам в IT-компании. Что за партнеры могли его так подвести?
Когда Максим вышел из ванной, я не решилась рассказать ему о звонке. Я просто посмотрела на его осунувшееся лицо, на темные круги под глазами и спросила, все ли в порядке. Он натянуто улыбнулся и, поцеловав меня в макушку, ответил дежурной фразой: «Все нормально, просто завал на работе». Но я впервые в этой фразе услышала отчетливую фальшь.
Дальше — больше. Максим, который раньше никогда ничего от меня не скрывал в финансовых вопросах, вдруг стал вести себя как заправский шпион. Раньше у нас был общий доступ к банковскому приложению, мы вместе планировали бюджет, откладывали на отпуск. А потом в один прекрасный день я не смогла войти в систему. «Неверный пароль». Когда я спросила об этом мужа, он смутился и пробормотал, что служба безопасности банка порекомендовала сменить все пароли на более сложные, и он просто забыл мне сказать новый. Но новый пароль он мне так и не дал, сказав, что теперь сам будет следить за счетами, чтобы меня «не нагружать».
Несколько раз я просыпалась среди ночи и видела тусклый свет его телефона. Максим сидел на краю кровати, спиной ко мне, и что-то быстро набирал на экране. Я слышала тихое щелканье клавиш калькулятора, а потом он подолгу смотрел на экран, тяжело вздыхая. Однажды я рискнула и спросила сонным голосом: «Макс, что ты делаешь? Уже третий час ночи». Он вздрогнул, резко выключил телефон и лег обратно в кровать. «Спи. Курсы валют смотрел, ничего особенного». Но его тело было напряжено как струна, и до самого утра я чувствовала это напряжение, лежа рядом и боясь пошевелиться. Радость от моей новой работы и финансовой стабильности, которую она нам принесла, таяла с каждым днем. Я получала хорошую зарплату, но совершенно не понимала, куда уходят наши общие деньги и почему их, судя по поведению Максима, постоянно не хватает.
Разгадка начала приближаться с совершенно неожиданной стороны. В один из выходных я решила навести порядок в нашем встроенном шкафу, куда мы сваливали все, что не требовалось в повседневной жизни: старую технику, коробки от обуви и кипы документов. В самой глубине, за стопкой старых журналов, я наткнулась на толстую синюю папку из плотного картона. Из любопытства я вытащила ее. На обложке каллиграфическим почерком было выведено: «Уставные документы. ООО "Гарант-Строй"».
Я открыла папку. Внутри лежала аккуратно сшитая стопка бумаг с печатями и подписями. Я начала читать. Это были регистрационные документы на небольшую строительную фирму. Я пробежала глазами по тексту и замерла, когда дошла до пункта об учредителях и руководстве. Генеральным директором общества с ограниченной ответственностью «Гарант-Строй» числилась… Светлана Игоревна.
В моей голове мгновенно всплыл обрывок давнего разговора. Года два или три назад Максим как-то вскользь обмолвился, что его мама, чтобы не сидеть без дела на пенсии, открыла «маленький бизнес», какую-то фирмочку, связанную со строительством и ремонтом. Тогда я не придала этому никакого значения – ну, бизнес и бизнес. Но сейчас, держа в руках эти документы и вспоминая ночные бдения мужа и тревожные звонки свекрови, я почувствовала, как волосы у меня на затылке начинают шевелиться. Что-то здесь было не так. Совпадение? Но я уже перестала верить в совпадения. Я аккуратно положила папку на место, но ощущение, что я прикоснулась к чему-то опасному и запретному, не покидало меня до самого вечера.
Кульминация наступила в следующий вторник. Меня вызвал к себе мой непосредственный начальник, руководитель аудиторского отдела, Сергей Валерьевич. Это был строгий, но справедливый мужчина лет пятидесяти, профессионал до мозга костей.
«Анна, присаживайтесь, — сказал он, указывая на стул перед своим массивным столом. — Вы уже достаточно освоились, показали себя с лучшей стороны. Думаю, пора дать вам первое по-настоящему серьезное, самостоятельное задание».
Я вся подобралась, чувствуя одновременно и гордость, и волнение.
«У нас на проверке сейчас несколько компаний, — продолжил он, пододвигая ко мне стопку из пяти или шести тонких папок-скоросшивателей. — Все они, скажем так, в зоне риска. Наши аналитики дали предварительное заключение, что там серьезные финансовые затруднения, возможно, нецелевое использование средств инвесторов. Ваша задача — провести предварительный аудит, изучить документацию и подготовить отчет о возможных рисках. Начните с поверхностного анализа, просто чтобы понять общую картину».
«Я поняла, Сергей Валерьевич. Справлюсь», — уверенно ответила я, забирая папки.
Вернувшись на свое рабочее место, я с трепетом положила стопку на стол. Это был мой шанс проявить себя. Я сделала глубокий вдох и взяла верхнюю папку. На обложке было написано название какой-то логистической фирмы. Вторая папка — агрохолдинг. Третья… Я взяла ее в руки, и в этот момент мое сердце пропустило удар, а потом заколотилось так сильно, что, казалось, его стук слышал весь офис. Воздух застрял где-то в горле. На серой картонной обложке, на стандартной белой наклейке, черным по белому было напечатано два слова, от которых у меня потемнело в глазах: ООО «Гарант-Строй».
Сердце, до этого момента стучавшее в груди ровным, испуганным ритмом, пропустило удар и рухнуло куда-то в пропасть. Название на экране монитора, напечатанное сухим канцелярским шрифтом, пульсировало, словно живое. «Гарант-Строй». Три буквы, сложившиеся в это слово, раньше казались мне чем-то далеким и незначительным — «мамин небольшой бизнес», как небрежно бросал Максим. Теперь же они смотрели на меня с экрана, как приговор.
Пальцы похолодели. Я сидела в своем удобном офисном кресле, вдыхала привычный запах бумаги, тонера от принтера и слабого аромата кофе из общей кухни, но мир вокруг сузился до этой одной строчки. Коллеги о чем-то переговаривались, где-то за стеной раздался смех, а я ничего этого не слышала. В ушах стоял только гул собственной крови. Рука, державшая мышку, дрожала так сильно, что курсор метался по экрану, не в силах нацелиться на нужную папку.
Я сделала глубокий, прерывистый вдох, заставив себя успокоиться. Это могло быть простым совпадением. Ну сколько в стране этих «Гарант-Строев»? Десятки, если не сотни. Я просто открою папку, увижу там чужие имена, чужие реквизиты и с облегчением выдохну. Да, именно так. Это просто моя разыгравшаяся фантазия, подогретая последними неделями необъяснимой тревоги.
Собрав волю в кулак, я щелкнула по иконке. Файлы начали загружаться. Секунды тянулись, как часы. Наконец, на экране открылся первый документ — регистрационная карточка компании. Я пробежала глазами по строчкам: юридический адрес, дата регистрации… И вот оно. Фамилия, имя, отчество генерального директора. «Фролова Светлана Игоревна».
Воздух вышел из моих легких тихим, болезненным шипением. Совпадений не бывает. Не таких. Это была она. Мать моего мужа. Моя свекровь, которая пекла восхитительные пироги и жаловалась, что работа у меня слишком нервная.
Я почувствовала, как по спине пробежал ледяной пот. Руки перестали дрожать, сменившись онемением, будто они чужие. Включился профессионал. Отключив эмоции, я начала методично, файл за файлом, вскрывать финансовую изнанку «маленького семейного бизнеса». Цифры, отчеты, договоры, банковские выписки — все это перестало быть просто работой. Это была анатомия лжи, в которой я жила последние годы.
Картина, что открывалась передо мной, была не просто удручающей. Она была чудовищной. «Гарант-Строй» оказался классической «пустышкой». За красивым названием и уставным капитаном в десять тысяч рублей не было ничего. Абсолютно. Ни одного реального строительного объекта. Ни одного квадратного метра, возведенного этой фирмой. Ни одного грузовика с кирпичами, который когда-либо выезжал с ее мифических складов.
Вся деятельность компании сводилась к созданию видимости бурной работы. Подписывались фиктивные договоры на поставку стройматериалов, которых никто никогда не поставлял. Заключались соглашения о строительстве с подставными заказчиками, которые исчезали сразу после перечисления авансовых платежей. Фирма жила за счет привлечения все новых и новых средств от партнеров, которые верили в ее мнимую успешность. Деньги поступали на счета и тут же растворялись, уходя на другие фирмы-однодневки или обналичиваясь через цепочку посредников. Это была не просто компания на грани банкротства. Это была тщательно выстроенная мошенническая схема, которая вот-вот должна была рухнуть, погребая под собой всех, кто поверил в нее. Суммы обязательств перед обманутыми партнерами исчислялись десятками миллионов.
Я листала и листала документы, и с каждой новой страницей чувствовала, как внутри меня что-то умирает. Вот договор с крупным поставщиком цемента на огромную сумму. Вот платежное поручение, подтверждающее получение аванса. А вот акт о списании этого цемента на объект, которого не существует в природе. Все было скреплено подписью Светланы Игоревны. Но могла ли она, женщина «старой закалки», провернуть такое в одиночку? Женщина, которая с трудом освоила мессенджеры и звонила мне, чтобы спросить, как прикрепить фотографию к сообщению? Ответ был очевиден, и я боялась его найти.
И я нашла.
В глубине одной из папок, среди сканов договоров и счетов, лежал документ, который стал последним гвоздем в крышку гроба моего брака. Это была нотариально заверенная копия доверенности. Сухой юридический текст гласил, что Фролова Светлана Игоревна, находясь в здравом уме и твердой памяти, доверяет своему сыну, Фролову Максиму Андреевичу… Моему Максиму… право подписи на всех финансовых документах, право ведения переговоров, право распоряжения счетами и совершения любых сделок от имени компании «Гарант-Строй».
В тот момент в моей голове сложился весь пазл. Каждая странность, каждая недомолвка, каждая тень, пробегавшая по лицу мужа, встала на свое место.
Его панический страх, когда я рассказала о новой работе. Это была не забота. Это был ужас. Я, его жена, устраивалась на работу в сферу, которая была для него смертельно опасной. Я становилась тем самым хищником, который охотится на таких, как он.
Его нелепое объяснение про «неженскую работу» и «маму старой закалки». Ложь. Бесстыдная, примитивная ложь, чтобы отвести мои подозрения. Он боялся не того, что я расскажу свекрови о своей должности. Он боялся того, что я, обладая новыми знаниями и доступом, сама все узнаю. Узнаю, что ее имя лишь прикрытие для его махинаций.
Его скрытность в финансовых вопросах. Смена паролей. Ночные переводы. Он не проблемы с партнерами решал. Он в панике пытался заткнуть дыры в своей тонущей финансовой пирамиде, перебрасывая деньги со счета на счет, создавая иллюзию движения средств.
Вся наша жизнь, все его слова о любви и заботе, все его «мы — одна команда» — все это оказалось грандиозным, чудовищным обманом. Он не оберегал меня. Он оберегал свою тайну от меня. Я была не партнером, а потенциальной угрозой, которую нужно было держать в неведении.
Я закрыла ноутбук. Руки больше не дрожали. Внутри поселился арктический холод. Я распечатала на принтере всего один лист — сводную таблицу по долговым обязательствам «Гарант-Строя». Цифры на бумаге выглядели еще страшнее, чем на экране. Я аккуратно сложила лист вчетверо и убрала в сумку.
Дорога домой прошла как в тумане. Я ехала в метро, смотрела на мелькающие огни за окном, на лица людей, и чувствовала себя абсолютно чужой в этом мире. Больше не было ни слез, ни злости. Только оглушающая пустота и холодная, звенящая ясность. Человек, с которым я делила постель, с которым строила планы на будущее, оказался мошенником. И он использовал собственную мать как ширму.
Максим был уже дома. Он сидел на диване в гостиной, смотрел какой-то сериал и улыбался. Увидев меня, он как ни в чем не бывало спросил:
— О, привет, любимая! Устала? День был тяжелый?
Я молча прошла мимо него, сняла туфли, положила сумку на комод в прихожей. Потом вернулась в гостиную. Он смотрел на меня с недоумением, его улыбка медленно сползала с лица. Я не сказала ни слова. Просто достала из сумки сложенный вчетверо лист бумаги, подошла к журнальному столику и положила его прямо перед ним.
Он непонимающе нахмурился, взял листок, развернул его. Я видела, как его глаза бегают по строчкам, по цифрам. Как его лицо медленно, мучительно меняет цвет. Сначала оно стало белым, как бумага, на которой были напечатаны эти цифры. Потом на лбу выступила испарина. Он поднял на меня взгляд, полный такого первобытного ужаса, какой я не видела никогда. Его губы зашевелились, но не издали ни звука.
А я просто стояла и смотрела на него сверху вниз. Внутри меня больше не было любви. Не было жалости. Только ледяное презрение. Я дала ему несколько секунд, чтобы осознать всю глубину катастрофы, а потом тихо, отчетливо произнесла свой единственный вопрос:
— Так пожалеть должна была я… или твоя мама?
В этот момент он сломался. Словно из него вынули стержень. Он сжался, обхватил голову руками, и его плечи затряслись в беззвучных рыданиях. Сквозь всхлипы он начал бормотать, путано, сбиваясь, вываливая на меня всю гнилую правду. Что мать действительно не знала всего масштаба. Что она доверилась ему, когда он предложил «немного покрутить деньги» в ее фирме. Что сначала все шло хорошо, но потом он ввязался в рискованную авантюру, и все посыпалось. Что последние месяцы он не жил, а существовал, пытаясь замять дело, перекрывая одни обязательства другими, создавая финансовую пирамиду, которая вот-вот должна была рухнуть и похоронить под обломками их обоих. Его признание было не раскаянием. Это был сбивчивый, панический лепет человека, загнанного в угол.
Признание Максима не принесло облегчения, а лишь сбросило в пропасть, дна которой я не видела. Казалось, воздух в нашей маленькой гостиной сгустился, стал тяжелым и вязким, как смола. Он не просто закончился, он умер, оставив после себя вакуум, в котором гулко билось только мое сердце. Распечатка с цифрами, которые я наизусть выучила за последние несколько часов, лежала на кофейном столике между нами, словно надгробная плита нашему браку.
Максим сидел, ссутулившись, на диване, обхватив голову руками. Его плечи дрожали. Но это была не дрожь раскаяния. Это была дрожь загнанного зверя, который ищет лазейку, чтобы вырваться из капкана. Я ждала, что он скажет, что ему жаль. Что он попросит прощения за то, что втянул меня, свою жену, в эту грязную паутину лжи. Но то, что я услышала, было гораздо хуже.
Он поднял на меня глаза. В них не было вины. Только отчаянная, животная мольба.
«Аня… Анечка…» — начал он тихим, вкрадчивым шепотом, который всегда действовал на меня безотказно. Но сейчас этот шепот вызывал лишь приступ тошноты. Он медленно пододвинулся ко мне, попытался взять мои руки, но я их отдернула, словно от огня. Он не обиделся, даже не заметил.
«Я знаю, как это выглядит, — продолжил он, и его голос окреп, наливаясь фальшивой уверенностью. — Я все понимаю. Но ты должна выслушать. Это не то, о чем ты думаешь. Мама… она ведь человек старой закалки, доверчивая. Ее просто… обвели вокруг пальца. Какие-то люди, новые партнеры… Они напели ей про золотые горы, про выгодные вложения в строительство. Убедили, что нужно основать фирму, привлечь средства частных инвесторов под обещания огромной прибыли. Она поверила. Вложила все свои сбережения, подписала какие-то бумаги… А потом эти люди просто исчезли. Испарились. И остались только обязательства перед десятками людей, которые вложили свои деньги».
Он говорил быстро, сбивчиво, будто заученную речь. Картина, которую он рисовал, должна была вызвать сочувствие. Наивная пожилая женщина, ставшая жертвой мошенников. Сын-герой, который пытается спасти ее репутацию и свободу. Но я-то видела документы. Я видела доверенность на его имя. Я видела подписи, которыми он санкционировал операции по привлечению все новых и новых средств под несуществующие проекты. Это была не попытка спасения. Это было сознательное выстраивание финансовой пирамиды. Он брал деньги у одних людей, чтобы отдать часть старых долгов другим, загоняя ситуацию все глубже в трясину.
«И я… я должен был что-то делать! — Максим ударил себя кулаком в грудь. — Я не мог позволить, чтобы ее, мою маму, опозорили! Чтобы ее затаскали по инстанциям! Я пытался все исправить. И у меня почти получилось! Я находил новых инвесторов, чтобы расплатиться со старыми, выигрывал время… Мне нужен был еще буквально один год, может, полтора, и я бы все закрыл!»
Я смотрела на него и не узнавала. Где был тот честный, немного прямолинейный, но такой надежный парень, за которого я выходила замуж? Вместо него передо мной сидел чужой, изворотливый человек с бегающими глазами, который оправдывал преступление своей сыновней любовью.
«И тут… твое трудоустройство, — он произнес это так, будто моя работа мечты была вселенской катастрофой. — Прямо в эту компанию. Прямо в этот отдел. Когда ты сказала, я чуть не поседел. Я понял, что это конец. Что они доберутся до маминой фирмы, и ты… ты все увидишь. Поэтому я и просил тебя молчать. Я надеялся, что это рассосется. Что дело передадут кому-то другому».
Он замолчал, набирая в грудь побольше воздуха для главной части своего спектакля. Теперь я поняла: признание было лишь прелюдией. Настоящий ужас был впереди.
«Аня, — он снова попытался взять меня за руку, и на этот раз я позволила его холодным, влажным пальцам коснуться моей кожи. Я была слишком ошеломлена, чтобы двигаться. — Анечка, любимая моя. Ты ведь можешь нам помочь. Ты единственный человек во всем мире, который может нас спасти».
Кровь застыла у меня в жилах. Я смотрела в его умоляющие глаза и понимала, что он сейчас скажет нечто чудовищное.
«Ты ведь работаешь с этими документами, — его шепот стал похож на змеиное шипение. — Ты имеешь к ним доступ. Никто не знает эту кухню лучше тебя. Тебе нужно всего лишь… немного притормозить. Затянуть проверку. Сказать, что не хватает каких-то справок, что архивы не отвечают на запросы. Понимаешь? Просто выиграть для меня время. Всего несколько месяцев».
Я молчала, не в силах вымолвить ни слова. Его хватка на моей руке усилилась.
«А может… — он облизнул пересохшие губы, и в его глазах блеснул лихорадочный, безумный огонек. — Может, какие-то из этих бумаг… самые опасные… могут случайно потеряться? Ну, знаешь, как бывает. Человеческий фактор. Кто-то пролил кофе, кто-то не туда положил папку… Никто ведь не докажет. А без этих ключевых документов все дело развалится. Аня, это же так просто! Для тебя это пара движений мышкой, пара небрежных жестов. А для нас — это спасение! Спасение моей мамы от тюрьмы, спасение нашей семьи!»
Он давил на все болевые точки сразу. На нашу любовь. На нашу семью. На жалость к его матери, пожилой женщине, которая, по его версии, была лишь пешкой в чужой игре. Он рисовал мне наше будущее: вот мы снова счастливы, все проблемы позади, мы едем в отпуск, покупаем квартиру побольше, заводим детей. И все, что для этого нужно — одно маленькое должностное преступление. Один «незначительный» обман, который похоронит меня, мою карьеру, мои принципы, мою душу.
Я медленно, с усилием, высвободила свою руку из его захвата.
«Максим… — мой голос прозвучал глухо и незнакомо. — Ты понимаешь, о чем ты меня просишь? Ты просишь меня уничтожить свою жизнь. Все, ради чего я училась пять лет в университете. Все, чего я добивалась, рассылая сотни резюме и проходя десятки собеседований. Ты просишь меня стать преступницей. Такой же, как вы с твоей матерью».
Последние слова сорвались с моих губ раньше, чем я успела их обдумать. Лицо Максима исказилось. Маска отчаявшегося сына слетела, и под ней оказался злобный, загнанный в угол эгоист. Мольба в его глазах сменилась ледяной яростью.
«Преступницей? — прошипел он, вскакивая на ноги. — Это я-то прошу тебя стать преступницей?! Я прошу тебя спасти свою семью! Нашу семью, Аня! Или для тебя это пустой звук? Твоя карьера, твои бумажки… это для тебя важнее, чем человек, который носит твое кольцо? Важнее, чем мать твоего мужа, которая может закончить свои дни за решеткой?!»
Он начал ходить по комнате, как тигр в клетке. Его жесты стали резкими, голос срывался на крик.
«Я ради нас старался! Ради нашего будущего! А ты?! Ты готова утопить меня и мою мать из-за своей дурацкой принципиальности! Из-за страха потерять свою жалкую должность младшего аналитика! Да кому нужна твоя честность, если она оставляет за собой выжженное поле?!»
Он остановился прямо передо мной, нависая надо мной всем своим телом. В его глазах полыхал холодный огонь.
«Ты предаешь меня, Аня. Предаешь. В самый трудный момент моей жизни. Я открыл тебе душу, я доверил тебе самое страшное, я умолял о помощи! А ты сидишь тут с каменным лицом и судишь меня! Да, я совершал ошибки! Но я делал это ради семьи! А ради чего ты сейчас собираешься совершить свое предательство? Ради галочки в отчете? Ради похвалы начальника?»
Он говорил и говорил, и каждое его слово было ядовитым дротиком, нацеленным мне в сердце. Он не просто просил о помощи. Он требовал. Он шантажировал. Он пытался перевернуть все с ног на голову, выставить меня жестокой и эгоистичной предательницей, а себя — жертвой обстоятельств и моей черствости. Я смотрела на этого кричащего, брызжущего слюной чужого мужчину и понимала, что мой брак закончился не сегодня, когда я нашла эти документы. Он умер гораздо раньше. Возможно, в тот самый день, когда Максим решил, что ложь, обман и преступление — это приемлемая цена за спасение своей шкуры и мнимого благополучия.
Скандал утих так же внезапно, как и начался. Максим, выдохшись, рухнул обратно на диван и закрыл лицо руками. Комнату снова поглотила тишина, но теперь она была не просто тяжелой — она была мертвой. Я сидела на своем кресле, совершенно опустошенная. Выбор, который он передо мной поставил, был чудовищным в своей простоте: моя совесть или его свобода. Моя жизнь или его. И я знала, что какой бы выбор я ни сделала завтра утром, нашей семьи — той, в которую я верила, — уже не существует. Она оказалась такой же фикцией, как и строительные проекты «Гарант-Строя».
Ночь не принесла сна, лишь тяжелую, вязкую думу, которая ворочалась в голове, не давая ни минуты покоя. Ссоры с Максимом, его отчаянные мольбы, переходящие в уродливые угрозы, звучали в ушах снова и снова, как заезженная пластинка. Я лежала на нашей кровати, на своей половине, и чувствовала, как его сторона, где он так и не появился, кажется холодной и чужой. Простыня ощущалась ледяным саваном. Я смотрела в потолок, на котором плясали отблески фар проезжающих машин, и пыталась разложить все по полочкам, но все мысли сбивались в один тугой, болезненный клубок.
Выбор, который поставил передо мной муж, был не просто жестоким — он был чудовищным в своей абсурдности. Он просил меня похоронить себя, свою мечту, свое будущее, свои принципы ради спасения его матери от последствий ее же авантюры. И не просто спасения, а сокрытия масштабного обмана, в который он и сам был втянут по уши. Он называл это «помощью семье», а я видела в этом соучастие в преступлении. Он говорил о любви, но его глаза были полны не любви, а страха и животного эгоизма. Любовь не просит предать себя. Любовь не ставит ультиматумов, где на одной чаше весов — твоя совесть, а на другой — его благополучие, построенное на лжи.
Где-то под утро, когда серая предрассветная дымка начала просачиваться сквозь шторы, в моей голове наступила звенящая тишина. Словно все крики, все споры, все сомнения разом выгорели дотла, оставив после себя лишь ровное, чистое пепелище. И на этом пепелище проросла одна-единственная, кристально ясная мысль. Выбора на самом деле не было. Он существовал только в его, Максима, картине мира, где все измерялось выгодой и умением «крутиться». В моей же системе координат был только один путь. Трудный, болезненный, но единственно верный.
Я встала с кровати. Ноги коснулись холодного ламината, и этот холод почему-то придал мне сил, отрезвил окончательно. Я прошла в ванную и включила душ. Горячие струи воды смывали не только остатки сна, но и остатки прошлой меня — той наивной девочки, которая так радовалась новой работе, не подозревая, какой ящик Пандоры она вот-вот откроет. Когда я вышла, то посмотрела на свое отражение в зеркале. На меня смотрела не заплаканная и измученная женщина, а кто-то другой. Взгляд был уставшим, да, но твердым. Решительным.
Я открыла шкаф и достала свой лучший деловой костюм — строгий, брючный, темно-синего цвета. Тот, который я купила на первую зарплату и берегла для особо важных встреч. Сегодня была именно такая встреча. Самая важная в моей жизни. Я тщательно оделась, застегнула все пуговицы, будто надевая доспехи. Сделала аккуратный пучок, нанесла легкий макияж, чтобы скрыть следы бессонной ночи. Я создавала образ профессионала, которым хотела быть, и с каждым движением чувствовала, как этот образ прорастает в меня, вытесняя страх и неуверенность.
В офисе царила обычная утренняя суета. Звонили телефоны, жужжали принтеры, коллеги обсуждали за кофе прошедшие выходные. Этот мир нормальной, повседневной жизни казался мне таким далеким, словно я смотрела на него через толстое стекло. Я прошла мимо своего стола, не останавливаясь, и направилась прямо к кабинету начальника нашего отдела, Сергея Владимировича. Его секретарь, милая девушка Лена, удивленно подняла на меня глаза.
— Анна? У тебя не назначено...
— Лена, это очень срочно и очень важно, — произнесла я ровным, почти не своим голосом. — Скажи Сергею Владимировичу, что я по вопросу конфликта интересов. Он поймет.
Лена нахмурилась, но кивнула и нажала кнопку на селекторе. После короткого обмена фразами она положила трубку и сказала: «Проходи».
Сергей Владимирович, мужчина лет пятидесяти, строгий, но справедливый, сидел за своим огромным столом и внимательно смотрел на меня поверх очков.
— Анна, что случилось? — спросил он, откладывая бумаги. — У тебя такой вид, будто ты пришла сдаваться вражеской армии.
Я подошла к столу и, не дожидаясь приглашения, положила перед ним папку с делом «Гарант-Строя» и распечатки, которые вчера показала Максиму.
— Сергей Владимирович, я пришла официально заявить о конфликте интересов по данному делу. Я не могу продолжать его вести.
Он нахмурился, взял в руки папку.
— Поясни.
Я глубоко вздохнула, собираясь с силами.
— Компания «Гарант-Строй», которая является объектом нашей предварительной проверки, юридически оформлена на мою свекровь, Светлану Игоревну.
Он замер, его взгляд стал жестким и пронзительным. Он медленно перевел глаза с документов на меня и обратно. В кабинете повисла тяжелая тишина.
— Продолжай, — наконец произнес он.
— Я узнала об этом только вчера, когда приступила к детальному анализу, — честно сказала я, решив не вдаваться в семейные подробности и странные просьбы мужа. Это было ни к чему. — В процессе изучения документов я также обнаружила, что всеми финансовыми операциями по доверенности от ее имени занимался мой муж, Максим. В свете открывшихся обстоятельств я не могу гарантировать объективность и непредвзятость своей работы. Более того, любое мое действие или бездействие в отношении этого дела может быть истолковано неверно. Поэтому я прошу отстранить меня от этой проверки и передать ее другому специалисту. Вот все материалы, которые я успела подготовить.
Я говорила спокойно и четко, как на экзамене. Каждое слово было взвешено. Я не обвиняла, не жаловалась, не оправдывалась. Я просто констатировала факт и поступала так, как должен поступать профессионал в подобной ситуации.
Сергей Владимирович долго молчал. Он изучал мое лицо, словно пытался прочитать в нем то, чего я не сказала. Потом он медленно кивнул, отодвинул папку в сторону и снял очки.
— Спасибо, Анна, — его голос прозвучал неожиданно мягко. — Спасибо за честность. Это… требует определенного мужества. Не каждый на твоем месте поступил бы так. Многие попытались бы скрыть или как-то воспользоваться ситуацией.
— Я пришла сюда не за этим, — тихо ответила я. — Я пришла сюда работать и делать это честно.
— Я это вижу, — он снова кивнул. — Можешь не переживать. Твое решение — единственно правильное с профессиональной и этической точки зрения. Мы ценим таких сотрудников. Считай этот инцидент исчерпанным для тебя. Я передам дело в другой отдел, чтобы исключить любые пересечения. А ты… возьми отгул на сегодня. Думаю, он тебе не помешает.
Я выходила из его кабинета с ощущением огромного, нечеловеческого облегчения. С моих плеч будто сняли гранитную плиту. Да, впереди была неизвестность, руины моей семьи и личной жизни, но я сохранила главное — себя. Я сохранила свое достоинство и право смотреть людям в глаза без стыда. Уважение в глазах начальника стоило дороже всех денег, которые пытались скрыть Максим и его мать.
Домой я вернулась уже в пустую квартиру. Максим, видимо, понял, что его уговоры и угрозы не сработали, и ушел. Или уехал к маме, спасать то, что спасти уже было невозможно. Впервые за долгое время тишина в доме не угнетала, а приносила покой. Я прошла в спальню и достала с антресолей небольшой чемодан на колесиках. Я не стала собирать все подряд. Только самое необходимое: одежду, ноутбук, пару любимых книг, старый фотоальбом с моими детскими и студенческими фотографиями — все то, что было только моим, что связывало меня с жизнью до Максима.
Я не брала ничего из того, что мы покупали вместе. Ни вазочку, которую мы выбрали на блошином рынке, ни плед, под которым мы смотрели фильмы. Я оставляла здесь не вещи, я оставляла здесь прошлое. Когда чемодан был собран, я подошла к туалетному столику. Холодный блеск металла на пальце внезапно стал невыносимым. Я стянула с безымянного пальца обручальное кольцо. Оно казалось тяжелым, как гиря. Символ нашей любви, нашей семьи… оказавшийся символом лжи и обмана. Я положила его на полированную поверхность столика. Рядом оставила сложенный вдвое листок бумаги, на котором дрогнувшей, но твердой рукой вывела всего одну фразу: «Я пожалела только о том, что не узнала, кто ты на самом деле, раньше».
Заперев за собой дверь квартиры, в которой я была так счастлива и так несчастна, я не оглянулась. Я спустилась по лестнице, катя за собой свой маленький чемодан. Каждый стук его колесиков по ступенькам отдавался в сердце, как удар молотка, отбивающего меня от прошлого.
На улице меня встретил свежий, прохладный воздух и яркое солнце. Я вдохнула полной грудью, и впервые за последние дни этот вдох был свободным. Я не знала, куда пойду. Сниму на первое время комнату, поживу у подруги — неважно. Важно было то, что я шла вперед. Я вышла из подъезда, из тени дома, в котором осталась моя прошлая жизнь, и решительно, уверенно шагнула навстречу новой, залитой солнцем улице. Навстречу жизни, в которой больше не будет места лжи.