Вероника
За эмоциями и переживаниями Сергея и Наташи мы как-то упустили довольно значительное событие: отъезд Палыча из Энска. Когда все необходимые программы были отлётаны, проверки пройдены, приказы подписаны, и документы выданы, Палыч зашёл в кабинет к Анатолию Ивановичу. Поблагодарить и проститься.
Командиру было приятно, хоть и говорил, что ничего сверх своих обязанностей он не сделал.
— Вернуть веру в справедливость — это дорогого стоит, — сказал Палыч и пообещал проставиться как положено.
И тогда Анатолий Иванович, которого Палыч знал столько времени, сколько трудился в Энске, а значит — всю лётную жизнь, ошарашил.
— Так, я не пью. Совсем. Как эта новость мимо тебя прошла?
Палыч очень старался не выказать удивление, но у него это плохо получилось. Но Анатолий Иванович уже привык к подобной реакции.
— Мне внучку прислали на каникулы, — объяснил он резкое изменение в своей жизни. — Мелкая, в четвёртом классе учится, но посмотрит в глаза — и мурашки по телу. Я с работы пришёл подшофе. Она встретила радостная, обняла, а потом отстранилась и говорит: «От тебя, как от папы пахнет. — И добавила: — Ты хочешь, чтобы я и тебя разлюбила? Хочешь, чтобы я была несчастной?». Знаешь, как страшно стало. Я думаю, ножом в сердце не так больно. И всё, как отрезало. Так что, если хочешь приятное старику сделать, приходи вечером на чай. Маня будет рада. И внучка любит общение.
Палыч даже немного смутился, когда увидел просительный взгляд своего уже бывшего начальника, и пообещал прийти.
Вечером Палыч посетил центральный гастроном, где за заведующей был должок: ей недавно на свадьбу дочери передавал осетров. Так что в гости пришёл Палыч не без гостинца, а с чудом невиданным для Энска — двумя тортами «Птичье молоко».
Анатолий Иванович жил в пятиэтажке в центре. Палычу приходилось там бывать, когда доставлял своего шефа домой после затянувшихся застолий. Тётя Маша, жена командира, всегда на удивление спокойно забирала мужа, который, увидев супругу, становился смирным и послушным и, стараясь изобразить трезвость, лепетал: «Манечка, ни в одном глазу. Ей-богу, ни капли, Манечка».
Теперь тётя Маша встретила приветливо, поздравила с изменением семейного положения и шутливо добавила, что ещё одной несчастной в их полку пилотских жён прибыло.
Анатолий Иванович очень обрадовался, будто сомневался, придёт ли бывший подчинённый, и громко позвал:
— Вероника! У нас гости.
Из комнаты вышел очень серьёзный человек одиннадцати лет с не по-детски грустными глазами и русой косой.
— Здравствуйте, — серьёзно сказала девочка и протянула руку для приветствия. — Вероника.
— Очень приятно, — ответил Палыч и нежно ответил на приветствие. — Палыч.
— А имя? — строго глядя в глаза, спросила новая знакомая.
— Сергей, — уточнил Палыч.
— Очень приятно, Сергей Павлович, — подвела итог процедуре знакомства Вероника, которую боялся даже командир энской авиаэскадрильи, — почитай главный лётный начальник во всей округе.
Пока тётя Маша и Анатолий Иванович суетились на кухне, Палыч, соблюдая приличия, решил, что нужно вести светскую беседу, и Вероника приняла предложенный тон общения.
— Вы, Вероника, сюда на каникулы? — спросил Палыч.
— Нет, — ответила юная барышня. — Это сейчас у меня каникулы, но мне придётся задержаться. Мама с папой разводятся.
Вероника по-взрослому вздохнула, мол, и такое в жизни бывает. Потом посмотрела на Палыча и, оценив его заинтересованный взгляд, продолжила:
— Папа пьёт и прекращать не собирается. Мама скоро приедет, только на работе рассчитается, — и без паузы спросила: — А вы, почему ко мне на «вы» обращаетесь?
Палыч давно принял для себя универсальное правило: «Общайся со всеми как с равными — с уважением и деликатностью, невзирая на возраст и звания», и это помогало избегать неловкостей. А подтолкнул к такому поведению случай. Палыч однажды увидел, как председатель колхоза распекал бригадира за то, что тот нахамил подчинённому. «Это у меня нервы», — объяснял бригадир своему начальнику. На что председатель заметил: «Нервы — это когда ты на меня орать будешь. А когда ты орёшь на подчинённого — это не нервы. Это хамство».
Но эту историю Палыч рассказывать не стал, а ответил просто:
— На «ты» я общаюсь только с родственниками и близкими друзьями.
Вероника совсем недолго подумала.
— То, что учителя нам говорят «ты», — это значит, считают нас друзьями?
— Вполне может быть.
— Значит, они нас считают друзьями, а мы их нет. Так бывает? — задала прямой вопрос Вероника.
— Бывает, — подумав, ответил Палыч.
Совсем немного поразмыслив над сказанным, Вероника спросила:
— А вы дедушке говорите «вы», потому что вы не друзья?
— Ещё на «вы» обращаются к тому, кого очень уважают, даже несмотря на дружеские отношения, — пояснил Палыч.
— Да, дедушка достоин уважения, — не скрывая гордости, ответила внучка и почти без паузы добавила: — И бабушка. — Потом, немного помолчав, подвела итог: — Нет ничего сложнее человеческих отношений.
Палыч едва не рассмеялся. Но обижать собеседницу он не хотел и спросил:
— Вы где это прочитали?
— Нигде, — ответила юный философ. — Это и без книг очевидно.
Беседу прервала тётя Маша:
— Серёжа, это где же ты в наших краях такое богатство добыл? — и, не дожидаясь ответа, спросила внучку: — Вероника, ты пробовала «Птичье молоко»?
— Нет, — уверенно ответила девочка, — только коровье и один раз козье.
Тётя Маша обняла Веронику:
— Это торт так называется, очень вкусный.
Во время застолья хозяева спрашивали о планах Палыча. Тётю Машу больше интересовало, как жена Палыча относится к его работе, как родственники приняли. А Анатолий Иванович протянул записку, на которой был номер телефона и имя-отчество:
— Если с работой совсем будет туго, звони, скажи, что от меня. Это мой однокашник. Он сейчас большой лётный начальник в одном КБ. Глядишь, пригодиться.
Когда Палыч засобирался домой, Вероника серьёзно спросила:
— А мы с вами можем быть друзьями?
— Конечно, — ответил Палыч.
— А как я узнаю, что мы уже друзья? — последовал ещё один вопрос. — Дружбу же не объявляют, она приходит сама собой.
— Вот как только вам комфортно будет обращаться ко мне на «ты» — значит, мы уже друзья, — засмеялся Палыч.
— Хорошо, — сказала Вероника и, немного волнуясь, спросила: — А можно, пока мы ещё не друзья, я буду звать вас дядя Серёжа?
— Конечно, — ответил Палыч, которого уже второй человек за вечер назвал Серёжей, вызывая приятные воспоминания: — Но мне кажется, что мы уже друзья, только ещё об этом не знаем. — И в ответ на недоверчивый взгляд Вероники добавил: — Так бывает.
Справедливость
Вероника пришла в новую школу в начале четвёртой четверти. Не лучшее время приходить менять место учёбы. Хотя вряд ли существует для этого хорошее время. Четвёртый класс — это, конечно, не самый сложный возраст. Но если среди одноклассников ребёнок какой-нибудь местной шишки, а директор школы — родная бабушка новичка, проблемы адаптации только усугубляются.
Сын секретаря энского райкома партии по идеологии Коля Клязин был прилежным учеником и лидером в классе. Но новенькую он невзлюбил сразу же. То ли почувствовал в лице серьёзной и умной девочки угрозу своему авторитету, то ли иные детские мотивы имели место, но конфликт обострялся А самое обидное для лидера класса оказалось то, что Вероника вообще не замечала его колкостей.
В конце концов, Коля при очередной попытке осадить не признававшую его авторитета дерзкую девчонку увидел в глазах соперницы обыкновенную жалость. Это было последней каплей в чаше терпения. Пусть будут злость, страх, презрение, но только не жалость. И он, размахнувшись, со всей силы ударил Веронику.
Но кулак не встретил цели и полетел в пустоту, а за ним и вышедший из себя мальчишка. Вероника за мгновение до того, как одноклассник захотел ударить, почувствовала опасность и отклонилась в сторону.
Кулак Коли, а затем и он сам пролетел мимо, и нападавший упал и лицом ударился о парту.
Сильных травм в результате инцидента не было, но последствия для директора школы оказались довольно серьёзными. Приехавшие родители «пострадавшего» потребовали исключить хулиганку. Но, после опроса участников конфликта и одноклассников отсутствие вины Вероники стало очевидным. Тогда секретарь райкома поставил условие: Вероника должна при всём классе извиниться перед пострадавшим. В противном случае директор школы может писать заявление на увольнение по собственному желанию.
На домашнем совете, где Вероника участвовала как полноправный член семьи, несмотря на согласие Вероники извиниться и тёти Маши уволиться, было принято иное решение. Анатолий Иванович отмёл капитулянтские настроения и сказал, что будет добиваться справедливости. И если потребуется, то дойдёт и до Москвы.
Женская часть собрания решила, что глава семьи просто погорячился. Но на следующий день директора отстранили от исполнения обязанностей на время внеплановой проверки комиссией райкома. Тогда Анатолий Иванович немедленно взял отпуск и полетел в краевой центр.
А там направился прямо в комитет партии, то есть к самой главной местной власти. Анатолий Иванович хотел записаться на приём к первому секретарю. Но глава региона готовился к пленуму Центрального Комитета партии всего Советского Союза, и в ближайший месяц приём по личным вопросам отменили. А Анатолия Ивановича направили к инструктору организационного отдела, который занимается заявлениями граждан.
Предупредительный мужчина средних лет внимательно выслушал борца за справедливость, записал услышанное и объяснил, что заявление зарегистрировано. А это значит, что крайком обязательно проверит законность действий членов партии энского райкома и сообщит результат заявителю.
Анатолий Иванович вышел из кабинета, не сомневаясь, что всё так и будет. Но подумав, пришёл к выводу, что проверку по письму из вышестоящей инстанции проведут подчинённые папы Коли Клязина. И какие тогда могут быть результаты. А ещё понял Анатолий Иванович — может так случиться, и его Мане придётся оставить должность директора. Но главное — его внучка поймёт, что справедливости нет на белом свете. Стало Анатолию Ивановичу очень гадко на душе и противно от собственного бессилия. И решил: сдаваться не имеет права.
Но перед тем как подумать, что делать дальше, очень нужно покурить. А на каждом шагу таблички это запрещают. Но не может быть, чтобы в таком громадном здании не найти места для перекура. Наконец, поиски увенчались успехом: за стеклянной дверью во внутреннем дворике сидел мужчина и курил.
Анатолий Иванович понял: это ему и нужно. А также догадался по виду курящего, что у и того проблемы.
— Что, тоже здесь справедливости не нашёл? — спросил Анатолий Иванович, садясь рядом.
Мужчина внимательно и очень пристально посмотрел на подошедшего и ответил:
— Найти справедливость несложно. Но вот как узнать, что это и есть справедливость? Вот вопрос.
В этот момент из здания вышел милиционер:
— Владимир Иванович…
Но его остановил жестом тот, кого назвали Владимир Иванович, и показал, что всё нормально.
Похоже, это был большой начальник, и он внимательно смотрел на Анатолия Ивановича.
— Вот видишь, и ты не знаешь.
— Почему не знаю. Всё просто: когда справедливость торжествует — душа радуется.
Собеседник обдумывал, явно примеряя услышанное на свою ситуацию. Потом опять посмотрел на гостя:
— А у тебя, знать, душа не радуется, раз пришёл справедливость искать?
Анатолий Иванович выложил, что его привело в краевой комитет. Большой начальник слушал внимательно, а потом повернулся к дверям, у которых теперь сидел милиционер.
— Иванов! — крикнул Владимир Иванович и когда тот подскочил, поднёс к уху кулак, изображая телефонную трубку.
Милиционер быстро принёс большую телефонную трубку с антенной.
Уже в трубку Владимир Иванович резко произнёс:
— Энский райком. Первого.
Дальше Анатолий Иванович прослушал обычное деловое общение. Как обстановка? Выбраны ли делегаты на пленум? Что с выполнением плана? Какие проблемы в сельском хозяйстве? И в конце:
— Что я тебе звоню. Прошу взять под контроль увольнение директора первой школы. Да-да, Комаровой, — потом через паузу: — Ты меня спрашиваешь, как решать? Ну ты даёшь! Решать нужно, само собой, по справедливости.
Закончив разговор, он отдал трубку милиционеру и обратился уже к Анатолию Ивановичу:
— Всё будет по справедливости. Не знаю как, но то, что, по справедливости, — могу гарантировать. Ты же не за конкретным решением пришёл, а за справедливостью.
Через неделю комиссия закончила проверку, а тёте Маше объявили замечание и допустили к работе.
— Это справедливо, — поспешила она успокоить мужа.