Сковорода третья. Блин тринадцатый.

Нет, ,всё же пройду по тропинке, спешить, впрочем, некуда и незачем. Но, идя по этой узенькой тропинке огромного сквера, где есть даже вековые дубы, можно на несколько минут укрыться от города с его дурашливым, никчемушным гвалтом. Только, вот же досада, кто-то настигает меня, слышу быстрые сильные шаги. Ну зачем? "Прошу прощения, позвольте я Вас предупрежу?" Отступаю в траву: "Спасибо", - бросает на ходу молодой паренёк, и быстро удаляется по тропе, пружинящей походкой. Он словно и не идёт вовсе, он словно бежит. Чудной, куда ж ты спешишь? А ведь мне всегда говорили, что хожу медленно, и всё во мне медленное. Откуда это, не с тибетских ли троп, где ходили прапредки? Но нет, не сейчас, далеко, глубоко, дрёмой полно... И потом, чем же он зацепил вдруг, так спешащий к чему-то паренёк с рюкзаком на плече? Чем? Ну, конечно, "я Вас предупрежу". За всю долгую жизнь, слышу впервые. Откуда это доброе, да что там, изысканное "я вас предупрежу?" Не унылое "обойду", но "предупрежу". От каких бабушек, из каких дворянских домов, из избы ль, где родившись однажды, рос и креп, великий, могучий, раскрывая рельеф, слов, понятий, оттенков, рельеф утонченный? Да, ты велик и могуч, но ещё и загадочен. От чего меня сейчас предупредил этот юноша? Картины, одна страшнее другой, предстали все разом, от провала в асфальте до чемодана с деньгами за ближайшим углом, не дай бог. Нет, конечно, ты ведь знаю велик и могуч, и загадочен, а ещё в тебе жертвенность, та, которую так никто и не смог разгадать. Вот он, ближайший угол, полицейский участок, на широченном, низёхоньком подоконнике, как всегда, спит старушка. Рядом крошечное ведёрко прозрачное, ей так трудно всякий раз подниматься, слишком грудь велика, пусть поспит. А в глубине газона вижу своё успокоение, можно вздохнуть облегченно. Паренёк, меня предупредивший, кормит котят из подвала, они жадно едят и ласкают мордашками его сильные руки, тут же мать-кошка смотрит на действо. Благодарно, спокойно, уверенно. Как загадочны кошки, они видят во тьме, они чувствуют шёрсткой. Непостижима в них мудрость тысячелетий от времён фараоновых. А кормилец уж вновь на ходу, и пружинящим шагом удаляется, видно ждут котята другие. На ходу оставляет пирог возле спящей старушки, подниматься ей трудно, слишком грудь велика. Не провал тротуара, не, деньгами набитый чемодан менделеевский, но движенье души, добротой что зовётся, вот к чему он спешил и спешит, обойдя меня. Нет, предупредив, теперь знаю точнее, зло причинно, как момент выживания, беспричинно добро, так было, так есть и так будет.