«Если ты ходишь на работу ради денег — не будет ни денег, ни работы».
В октябре 2025 года героем авторский рубрики обозревателя «СЭ» Юрия Голышака — «Голышак ищет» — стал Вячеслав Каневский. Когда-то он от ЦК ВЛКСМ был приставлен к футбольной и хоккейной сборным СССР.
Отойдя от футбольных дел, нырял в бизнес. Держал собственную типографию. Снова уходил в футбол — и работал уже в московском «Динамо». Сейчас Вячеслав Сергеевич занимается изучением Торы. В отрывке ниже — рассказ Каневского о советском футболисте и российском тренере Александре Тумасяне, Николае Старостине и визитах российского оперного певца Федора Шаляпина.
Руками хрум-хрум
Каневский наливает кофе:
— Между прочим, из Израиля. Прекрасный, правда?
Кофе действительно что надо.
— А вот халва азовская, — пододвигает коробочку. — Совсем свежая. Это мне Саша Тумасян прислал, близкий товарищ. Знаете его?
Еще б я не знал! Тумасян — величайший тренер ростовского интерната. Воспитал столько известных, что устанешь перечислять.
По странному совпадению прерывает нас звонок. Тот самый Александр Тумасян.
Слышу, как Вячеслав Сергеевич втолковывает ему добродушно:
— Вот ты и есть Господь Бог, дорогой. И я есть Господь Бог. Он же сказал: «Адам, я тебе дал выбор».
Не знаю, что ответил Тумасян, — но услышал в утешение:
— Господь выходит навстречу идущему, как в Торе сказано...
Для меня Каневский поясняет минуту спустя:
— Скоро будет 50 лет, как мы знакомы. Изумительный тренер. Сейчас вас удивлю. Он же еще великий костоправ!
— Что-что? — я чуть не подавился халвой свежей, азовской.
— Да, костоправ. Меня просто спас!
— Что за история?
— Я окончил институт, ехал куда-то в автобусе. Тот дернулся, а в салоне металлические штыри при входе. Бьюсь об один, слышу хруст. Потом этот хруст отдавался 12 лет. А я работал на кафедре физвоспитания. Преподавал не историю. Надо было и прыгнуть, и штангу поднять. В день 3-4 пары. Я приходил домой, ложился на пол. Боли сумасшедшие. 12 лет не прекращались! Как-то рассказываю о своих бедах Саньке Тумасяну, с которым вместе учился.
— Не зная о его способностях?
— Да я понятия не имел! Оказалось, он годами это постигал. Нашел четырех бабушек в селах около Ростова. Ходил к ним учиться. Стал костоправом. Лечил гимнасток, олимпийских чемпионок. Жене Игоря Склярова помог. К нему в Ростове очередь! Однажды приехал в Москву и вылечил меня за 15 минут. Вернул позвонок на место.
— Пальцем?
— Не ушами же. Это очень просто делается, если знать. Как приезжает в Москву, мне по позвоночнику пробежится, что-то подправит. Когда я работал в управлении футбола, страшные вещи творились. Шейный радикулит каждую зиму. Я все думал — надуло. Я в шарфы кутался, в диспансер при Лужниках ходил... По четыре недели спать не мог — невозможно голову повернуть от боли!
— Опять Тумасян помог?
— Тумасян куда-то летел с командой, заглянул ко мне. Сидим разговариваем. Он вдруг заторопился. В коридоре говорю: «А шея?» — «Ох, я и забыл». Сумку поставил, руками хрум-хрум. Все исправил! Если позвонок съезжает, то пережимает и кровь, и нерв. Отсюда боль. Я эту науку тоже стал осваивать.
— Удачно?
— Сашку Минаева, знаменитого футболиста, исцелял! Три или четыре ковида близким людям вылечил сам. А с Тумасяном в 90-е как-то пошли гулять в парк. Он вообще-то веселый парень. Не то что я. А тут — мрачнее тучи. Говорю: «Саш, что случилось-то?» — «Повадились ко мне бандюки лечиться. Как быть?» — «Если к тебе приходит больной — ты должен ему помочь. Пусть милиция их ловит, а не врачи. Ты свое дело делай — а Господь разберется...»
— Вы дружили с Минаевым?
— Да. Общались!
— Он чуть не женился на Гундаревой.
— Я в эти дела не лез. Что мне до чужих женщин — разобраться бы со своими... Я про все это знал, он рассказывал. Спрашиваю: «Что не женишься?» — «Она детей не хочет». Думаю, вот это их и развело. А не то, что она ему машину расколотила.
— Я что-то слышал. А как расколотила?
— Чуть выпившая была. Попросилась за руль где-то за городом, Сашка пустил. Она — в дерево...
— Говорили, Гундарева его любила гораздо сильнее, чем он ее.
— Если бы любила — наверное, не строила бы отношения с другими мужиками. Если человек любит — то любит! Вот Минаев мне подарил программку — глядите, как тепло написал: «Дорогому Вячеславу Сергеевичу...» Санек хороший! А вот — узнаете человека на фотографии?
— Бессонов?
— Точно!
— Какой был футболист, а? — огорчаюсь. - Просто выдающийся. А раскрылся даже не наполовину. Мне сказал при встрече: «Я водки выпил больше, чем ты борща съел».
— Это его любимая присказка. Мне он это говорил каждый день.
— Веселые были люди в футболе 80-х.
— Очень. Помню, проигрывали матч грекам. То ли сборная, то ли «Спартак». Шавло Гаврилову так тепло, мягко говорит в перерыве: «Вдесятером вышли...» Тот брови вскинул: «А кого нет?» — «Да тебя, Гаврила, нет. Играть-то будешь?»
«Шаляпин шлялся к нам каждый день...»
Я ерзаю от счастья, нетерпения — такие фамилии, такие рассказы!
— Вы садитесь поудобнее, — произносит Каневский. — Как говорил Пастернак, «заниматься нелюбимым делом опасно для здоровья».
— Очень точно сформулировано.
— Мне Николай Петров говорил...
— Старостин?
— Ну да, Старостин. Говорил: «Почему у нас такой бардак в стране? Потому что все мы занимаемся нелюбимым делом!» Что еще прибавить? Если ты ходишь работу ради денег — не будет ни денег, ни работы.
— Я точно не за деньги. Раз Старостина вспомнили — давайте с него и начнем. Какая история сразу приходит на ум?
— Началась перестройка. В «Вечерке» вышел материал про Шаляпина. Про него к тому моменту вообще не писали. Он же враг народа, с него «народного артиста» сняли. Недавно перечитал его книжку «Маска и душа», очень вам советую. Отец ему говорил: «Каланча, какой артист? В дворники иди, в дворники! Всегда сытым будешь...» Так вот выходит заметка в «Вечерней Москве». Потом прах самого Шаляпина перевозят из Франции на Новодевичье. Кладбище было закрытое — я договаривался, водил туда футбольные команды. Кладбищенские чекисты меня знали.
— Это большое дело.
— Как-то встречаю Старостина. Говорю: «Николай Петрович, хотите прочитать интересный материал? Про Шаляпина!» Он взглянул на меня как на ребенка. Отчетливо произносит: «Видишь ли, Вячеслав. Дело в том, что мой родитель был егерем».
— Да, под Переславлем.
— Продолжает: «Нас каждое лето вывозили туда, в угодья». Я не пойму — при чем здесь Шаляпин? Стою с газетой в руках, жду, чем дело закончится. А Старостин с торжеством подытоживает: «Дело в том, что у Шаляпина в пяти верстах была дача...» — «Ну и что?» — «Так он же был охотник! Шлялся к нам каждый божий день». Вы представляете? Что ему эта «Вечерняя Москва»?
— В самом деле.
— Потом ездил на рабочую Спартакиаду во Францию в 1923 году — там снова встретился с Шаляпиным. Они с тех лет были знакомы!
— Это потрясающе.
— Или вот вам история. Говорю Андрею Старостину: «Вы слышали, напечатали «Реквием» Ахматовой?» Он прямо замер: «Да-а?!» Да, говорю. Дать вам почитать? Андрей Петрович добродушно усмехнулся: «Вячеслав, дело в том, что Анна Андреевна дружила с моей дочерью...» Ой-е!
— Читал «Реквием» еще в оригинале?
— Вот! Говорит: «У Наташи хранится рукопись «Реквиема», подаренная Ахматовой. Придешь — я тебе покажу».
— Я ошарашен таким поворотом, Вячеслав Сергеевич.
— От Старостиных можно было услышать такое! Андрей Петрович Есенина знал всего наизусть. А если уж немножко выпьет...
— Если я выпью — тоже Есенина читаю.
— Но не всего же! Мне рассказывал Гена Логофет, как они ездили по Италии, кажется. Старостин три часа читал стихи Есенина, а потом начал про него рассказывать. Логофет запомнил такое: «Я все время хотел с Есениным встретиться — и не мог. А вот с Маяковским один раз было. Я выходил из Елисеевского гастронома, а он входил. Столкнулись в дверях. Маяковский меня увидел, узнал: «О, мускулы!» — и пошел дальше...»
— Андрей Старостин дружил со всей Москвой.
— Это я понял, когда оказался в одной больнице с Булатом Окуджавой. Десять вечеров приходил к нему в палату — и подолгу разговаривали. Видимо, ему неудобно было меня выгнать. Что-то вспомнил Андрея Петровича — и у Окуджавы прояснилось лицо: «Да вы что! Это наше знамя, настоящая культура. Он же умудрялся дружить одновременно с Фадеевым и Олешей...»
— Я млею от этих имен. Даже с Олешей?
— Это Старостин мне рассказал про роман «Зависть». У нас же ничего не печатали. Я как-то нашел, прочитал и был совершенно ошарашен. Вы читали?
— Конечно.
— Так что я вам рассказываю?! Сейчас бы третьего — да по стопарику... Все думал: до какого состояния должен дойти человек, чтобы написать такое? Потом поймал его в коридоре.
— Олешу?
— Да нет, Олеша к тому моменту уже умер. Был бы он живой — я бы к нему на коленях приполз! Встречаю Андрея Старостина. Говорю: «Вы дружили с Олешей?» Он посмотрел на меня как на человека. Я начал, захлебываясь, что-то рассказывать про роман. Он стоял и улыбался. Потом произнес: «Если бы Юрий Карлович все это слышал — он был бы очень рад...»
— Мы еще толком разговаривать не начали, а я уже очарован вашими историями.
— Мы заговорили про Старостина — я сразу вспомнил, как болельщиками занимался. После «Хаарлема» моя фамилия всплыла при разбирательстве. Когда решалось, кого сажать.
— Добиваете меня новостями. Вас-то за что?
— Уже работал в управлении футбола, а не занимался фанатами. Это спасло. Еще и руководитель тогдашнего ГУВД меня знал. После был большой разбор на коллегии ГУВД — и фамилия Каневский называлась, когда искали виноватых. Тут встал руководитель: «Вы знаете этого человека? Нет? А о чем вообще говорите? Сидите и помалкивайте...»
— А могли бы сесть?
— Кто ж знает? Это Николай Петрович Старостин меня подтолкнул заниматься фанатами! Как-то говорит: «Завтра иду к Альберту Михайловичу совещаться по «Спартаку». А Роганов — второй человек в городе, огромная сила! Вот Старостин мне сообщает: «Думаю, стоит поговорить и об этих фанатиках. Ездят по всей стране без билета, на крышах, под лавками. Хорошо, никто пока под поезд не попал. Ладно мальчишки — так и девчонки тоже!» Николай Петрович был очень совестливый. «Из раньшего времени», как говорят. Его все это изумляло.
— Я представляю.
— Развел руками: «Надо же что-то делать! Их же толпы. В любом месте Москвы за два часа собирают 100 тысяч человек без всяких телефонов...» Ну и поручил московский горком мне этим заниматься.
Читайте также:
- «Он гораздо сильнее Аршавина. Здесь двух мнений быть не может!» Нераскрытый талант Марата Измайлова