— Собирайся. Ты уходишь.
Вера произнесла это так спокойно, будто предложила мужу сходить за молоком. Но Егор услышал в её голосе ту интонацию, которую она обычно приберегала для провинившихся подчиненных.
— Куда уходить? — Он не понял. — В магазин? Я завтра схожу, мы же договаривались...
— При чем здесь магазин? — Вера повернулась к нему. — Ты уходишь. Совсем.
Минуту назад они лежали на диване. В углу мигала разноцветными огоньками елка, по телевизору шел какой-то сериал. Близнецы у родителей до понедельника, завтра Новый год, впереди целая неделя выходных. Егор уже почти задремал, когда на экране появился мужик в машине с бумажным стаканчиком в руках.
— Вот и я так же, — сказал Егор сонно, не подумав.
— Как — так же? — Вера чуть приподняла голову.
— В машине сидел. Ждал, пока близнецы угомонятся.
Он произнес это небрежно, как рассказывают о чем-то давнем и незначительном. Вера села. Посмотрела на мужа долгим взглядом.
— То есть ты не задерживался на работе? — медленно спросила она. — А сидел в машине?
— Ну да. — Егор наконец понял, что что-то пошло не так. — Галь... то есть Вер, ну что тут такого?
Она молчала. Егор видел, как напряглись её плечи. И вдруг до него дошло: он только что разрушил её картину мира. Ту самую, в которой они вместе героически переживали трудные годы с младенцами-близнецами. В которой он приходил поздно, потому что работал за двоих.
А на самом деле?
На самом деле Егор действительно сидел в машине. Каждый вечер, по два-три часа. Пока в квартире орали дети, а Вера металась между ними, теряя последние силы. Он припарковывался у дома, включал музыку, доставал телефон. Иногда учил английский — вдруг пригодится. Чаще просто листал ленту. На соседней заправке брал кофе. Большой, с сиропом. Наслаждался тишиной.
Домой возвращался, когда видел, что свет в детской погас.
— Сколько времени ты так делал? — спросила Вера тихо.
Егор сглотнул. Хотел соврать, но понял: бессмысленно.
— Года полтора. Может, два.
— Два года, — повторила она. — Два года ты проводил вечера в машине. Пока я...
Вера осеклась. Встала с дивана и пошла на кухню.
Егор пошел следом. Нужно было что-то сказать, объяснить, оправдаться. Но что? Что он устал? Что ему нужна была передышка? Что дома стоял такой ор, что хотелось выть?
— У меня тогда гемоглобин упал до семидесяти, — сказала Вера, глядя в окно. — Семьдесят, Егор. Я падала в обморок посреди дня. Помнишь? Врач сказала — на грани. Еще чуть-чуть, и меня бы положили в больницу.
— Но не положили же! — вырвалось у него. — И ты справилась! Ты всегда справляешься, Верк. Ты сильная.
Она развернулась.
— Справилась, — повторила она. — Да. А ты сидел в машине и пил кофе с сиропом. Ты ведь любишь с карамелью? Или с лесным орехом?
Егор молчал. Вера продолжила, и голос её стал совсем ровным:
— Помню, как я ждала тебя. Представляешь? Вот дети наконец заснули, а я сижу и думаю: «Ещё часик, и он придёт. Поможет прибрать. Или хотя бы посидит рядом». А ты был в пятистах метрах от дома.
— Я не понимаю, — начал Егор. — Я же не изменял. Не пил. Не...
— Не изменял? — Вера усмехнулась. — А что ты делал, Егор? Как это назвать?
Он попытался взять её за руку. Она отдернула.
— Знаешь, что самое страшное? — продолжила Вера. — Не то, что ты сидел в машине. А то, что ты считал это нормальным. Ты ведь даже не думал, что поступаешь неправильно?
Егор молчал, потому что она была права. Он действительно не считал это чем-то из ряда вон выходящим. Устал — отдохнул. Логично же?
— А помнишь Новый год? — спросила Вера. — Два года назад. Ты «задержался на работе». До двух ночи. Я одна встречала праздник с детьми. Ты где был?
Егор отвел взгляд. Да, он помнил. Сидел в машине, смотрел на салют через лобовое стекло. Писал друзьям в чат. Пил глинтвейн из термоса — купил на рынке специально.
— Я не хотел тебя обидеть, — сказал он слабо. — Просто нужна была передышка.
— Передышка, — повторила Вера. — Два года передышки. А мне когда можно было передохнуть, Егор? Когда?
Она пошла в спальню. Егор услышал, как открывается шкаф, как вещи падают на пол. Побежал следом.
— Что ты делаешь?
— Собираю твои вещи, — ответила Вера спокойно, продолжая выбрасывать его рубашки и футболки. — Не беспокойся, ничего не порву. Я не истеричка.
— Подожди! — Егор попытался забрать у неё очередную стопку вещей. — Давай обсудим! Я понимаю, ты в шоке, но...
— В шоке? — Вера остановилась. — Нет, Егор. Знаешь, что я чувствую? Облегчение.
Она села на край кровати, всё ещё держа в руках его свитер.
— Облегчение, — повторила она тише. — Потому что наконец всё встало на свои места. Понимаешь? Я всегда чувствовала, что что-то не так. Но думала: «Ну устаёт человек. Работает много». А оказывается, нет. Ты просто... прятался.
— Я тебя люблю, — сказал Егор, и в его голосе появилась паника. — Верка, правда люблю. И детей люблю. Просто тогда мне было тяжело, я не справлялся...
— А мне не было тяжело? — Вера встала. — Мне было легко, да? Я от радости прыгала, когда один орал, второй писался, а у меня молоко пропало от стресса? Разница между нами, Егор, знаешь в чём? У меня не было выбора сбежать. А у тебя был. И ты им воспользовался.
Она снова пошла к шкафу. Егор стоял посреди спальни.
— Куда я пойду? — спросил он. — Перед Новым годом? К матери?
— В машину, — ответила Вера, не оборачиваясь. — У тебя там ямка уже протёрлась. Будешь как дома.
— У нас дети! — Егор сыграл последнюю карту. — Подумай о них!
Вера обернулась. Посмотрела на него долго и внимательно.
— О детях? Серьёзно? Ты сейчас говоришь мне о детях? — Она покачала головой. — Знаешь, Егор, именно о них я и думаю. Я не хочу, чтобы мальчики выросли и решили, что можно так относиться к близким. Что можно прятаться, когда трудно. Что можно использовать людей, пока тебе удобно.
Она протянула ему сумку с вещами.
— Вот и я когда-то не хотела, — добавила Вера тихо. — Оставаться одна. Тянуть всё на себе. Я тоже мечтала передохнуть. Только вот мне некуда было сбежать. Понимаешь разницу?
Егор взял сумку. Постоял ещё немного, надеясь, что жена передумает. Скажет что-нибудь ласковое. Но Вера стояла спиной к нему, глядя в окно.
— Это всё? — спросил он. — Из-за того, что было семь лет назад?
— Это не случай, — ответила Вера, не оборачиваясь. — Это система. Ты всегда так поступал. Помнишь, когда Тимка сломал руку? Или когда Матвей подхватил пневмонию? Где ты был, Егор? На «важных» совещаниях? Или в машине с кофе?
Она обернулась, и он увидел слезы на её лице.
— Уходи, — сказала она. — И не звони. Когда успокоюсь — сама напишу. Обсудим, как дальше жить.
Егор вышел в коридор. Оделся. Взял ключи от машины. Остановился у двери.
Вера не вышла.
Он спустился вниз, сел в машину. Завел двигатель. Включил обогрев. Достал телефон.
За окном падал снег. Из окон домов лился свет — люди готовились встречать Новый год. Где-то смеялись, обнимались, загадывали желания.
А Егор сидел в машине. Один. Как и раньше. Только теперь это уже не было выбором.
Телефон завибрировал. Сообщение от Веры: «Merry Christmas and Happy New Year, darling!»
Егор посмотрел на экран. Потом на заправку за углом — там горел яркий свет. Можно было зайти. Купить кофе. Большой, с сиропом.
Он завел двигатель и поехал к матери.