Что увлекает больше: головоломка, которую нужно разгадать, или человек, которого нужно понять? Писатель Аркадий Адамов когда-то задумался об этом — и разделил детективы на два типа по главному вопросу, который в них ставится: «как это было сделано?» или «почему это вообще случилось?».
В первом случае перед нами «роман-событие», интеллектуальная головоломка. Как произошло убийство в запертой комнате? Как преступник провернул аферу? Классический пример автора здесь — Агата Кристи: у нее злодей часто просто функция, деталь в сложном механизме загадки. А вот в детективах, которые ищут ответ на вопрос «почему?», одним из ключевых авторов стал Жорж Сименон. Примечательно, что сам он не называл свои книги социальными детективами, но, как мы дальше увидим, в них есть многие черты жанра.
Комиссар Мегрэ — не гений дедукции вроде Холмса или Пуаро, вознесшийся над остальными. Его метод скорее похож на метод патера Брауна: он пытается понять преступника, встать на его место, разобраться в чувствах и мотивах. И преступление, и расследование у Сименона становятся тяжелым и жестоким экзаменом для человеческой души, будь то душа преступника или сыщика.
Именно вопрос «почему это вообще случилось?» лежит в основе социального детектива. Он переносит внимание с отдельного злодейства на среду, которая к нему привела. Преступник перестает быть монстром; он оказывается жертвой обстоятельств, социальных механизмов, экономических проблем и человеческих слабостей.
Сименон почти проводит классовую границу между типами преступников. С одной стороны — «человек из трущоб», которого довела до крайности нужда. К нему комиссар испытывает сострадание. «Зачем же негодовать и злиться на него» — с грустью говорит Мегрэ, вспоминая жалкие улыбки и гордую покорность тех, кого ему приходилось арестовывать. С другой — респектабельные господа. Их преступления продиктованы не нуждой, а желанием сохранить сверхдоходы и/или положение в обществе. Вспомним здесь роман «Дело вдовы Леруж», который я на данный момент считаю первым полноценным социальным детективом: механизм преступления здесь запустило именно желание сохранить статус-кво. Такие случаи вызывают у Мегрэ не сочувствие, а отвращение.
Именно эта социальная оптика, кстати, и объясняет феномен популярности Мегрэ, — причем не только на его родине, во Франции, а в СССР. Адамов остроумно отмечает:
Ведь читателю всегда мало, чтобы герой любил и уважал таких, как он, читатель; ему хочется, чтобы его любимый герой еще и ненавидел, презирал тех, кого ненавидит, презирает или хотя бы недолюбливает сам читатель. Просто жулика или грабителя? Нет, этого читателю мало. А откуда он, этот жулик, из «своих» или из «чужих»? И отсюда, естественно, — каковы мотивы его преступления? Это так же важно читателю, как и то, откуда сам герой-сыщик, из «своих» или из «чужих».
Адамов, «Мой любимый жанр — детектив»
И действительно: Мегрэ — «свой парень», который чуть добрее, мудрее и справедливее обычного человека. Он не блещет эрудицией, как Холмс, и не твердит постоянно о «серых клеточках», как Пуаро. Его сила — в человечности и простоте. Он из «наших», и он судит «не наших» — спесивых буржуа и продажных политиков. В «Записках Мегрэ» есть горькая, но понятная любому простому человеку фраза: «Еще хорошо, если министр, депутат или другое важное лицо не попытается по телефону затормозить следствие». А ведь именно в социальном детективе расследование рискует провалиться по этой причине!
Такая классовая позиция сделала Мегрэ близким советскому читателю. Массовые тиражи, экранизации с Тениным, Джигарханяном и Самойловым, радиопостановки — все это было не случайно: советский человек, с его ориентацией на критику буржуазного общества, видел в Мегрэ родственную душу.
Отвечая на вопрос «почему?», социальный детектив не просто демонстрирует преступника, а изучает механизм, его породивший. Сименон как автор жанра блестяще решал эту задачу год за годом — что и принесло ему и его комиссару Мегрэ любовь простого человека.
__________________
Подписаться на сообщество в ВК
Подписаться на канал в Telegram