Это – слова из знаменитой поэмы Александра Твардовского «Василий Тёркин», посвящённой вымышленному солдату Великой Отечественной войны.
Как правило, раненых в бою всегда было больше, чем убитых.
Но, какая компенсация полагалась солдату за ранение?
В Первую мировую войну многие награды потеряли свою ценность ввиду того, что их начали раздавать буквально направо и налево. Приказы того времени пестрят информацией о награждениях высокопоставленными чинами раненых в госпиталях и лазаретах Георгиевскими медалями, как будто сам факт ранения уже есть беспримерный военный подвиг.
Как правило, посещение членами Императорской фамилии или генералами лечебных заведений завершалось массовой раздачей (от 20-ти штук) всем находящимся там нижним чинам. При этом, «везло» больше раненым, которые находились на излечении в заведениях, расположенных вблизи линии фронта, или, по крайней мере, в ближайших тыловых районах. Например, в госпиталя в Поволжье или за Уралом, Великие князья или генералы добирались не часто.
Такую практику посещения раненых и наделения их различными подарками в своё время высмеял Ярослав Гашек, поселив своего героя, Швейка, в госпиталь за симуляцию.
— По койкам! Сюда идет великая княгиня. Грязных ног из-под одеяла не высовывать!
Сама великая княгиня не могла бы войти более торжественно, чем баронесса фон Боценгейм. За ней следовала целая процессия, тут был и бухгалтер госпиталя, видевший в этом визите тайные происки ревизии, которая может оторвать его от сытого корыта в тылу и бросить на съедение шрапнелям, к проволочным заграждениям передовых позиций. Он был бледен. Но еще бледнее был доктор Грюнштейн. Перед глазами у него прыгала маленькая визитная карточка старой баронессы с титулом «вдова генерала» и все, что связывалось с этим титулом: знакомства, протекции, жалобы, перевод на фронт и прочие ужасные вещи.
— Вот Швейк,— произнес доктор с деланным спокойствием, подводя баронессу фон Боценгейм к койке Швейка.— Переносит все очень терпеливо.
Баронесса фон Боценгейм села на приставленный к постели Швейка стул и сказала:
— Ческий зольдат, кароший зольдат, калека зольдат, храбрый зольдат. Я очень любиль ческий австриец.— При этом она гладила Швейка по его небритому лицу.— Я читаль все в газете, я вам принесля кушать: «ам-ам»; курить, сосать... Ческий зольдат, бравый зольдат!.. Johann, kommen sie her! [Иоганн, подойдите! (нем.)]
Камердинер, своими взъерошенными бакенбардами напоминавший Бабинского, притащил к постели громадную корзину. Компаньонка баронессы, высокая дама с заплаканным лицом, уселась к Швейку на постель и стала поправлять ему за спиной подушку, набитую соломой, с твердой уверенностью, что так полагается делать у постели раненых героев.
Баронесса между тем вынимала из корзины подарки. Целую дюжину жареных цыплят, завернутых в розовую папиросную бумагу и перевязанных черно-желтой шелковой ленточкой, две бутылки какого-то ликера военного производства с этикеткой: «Gott strafe England» [Боже, покарай Англию (нем.)]; на этикетке с другой стороны бутылки были изображены Франц-Иосиф и Вильгельм, державшие друг друга за руки, словно в детской игре «Агу — не могу, засмейся — не хочу»; потом баронесса вынула три бутылки вина для выздоравливающих и две коробки сигарет. Все это она с изяществом разложила на свободной постели возле Швейка. Потом рядом появилась книга в прекрасном переплете — «Картинки из жизни нашего монарха», которую написал заслуженный главный редактор нашей нынешней официальной газеты «Чехословацкая республика»; редактор тонко разбирался в жизни старого Франца-Иосифа.
Очутились на постели и плитки шоколада с той же надписью «Gott strafe England» и опять с изображением австрийского и германского императоров. Но на шоколаде императоры уже не держались за руки, а стояли отдельно, повернувшись спиной друг к другу. Рядом баронесса положила красивую двойную зубную щетку с надписью «Viribus unitis» [Объединенными силами (лат.)], сделанной для того, чтобы каждый, кто будет чистить ею зубы, не забывал об Австрии. Элегантным подарком, совершенно необходимым для фронта и окопов, оказался полный маникюрный набор. На футляре была картинка, на которой разрывалась шрапнель и герой в стальной каске с винтовкой наперевес бросался в атаку. Под картинкой стояло: «Fur Gott, Kaiser und Vaterland!» [За бога, императора и отечество! (нем.)]
В статуте Георгиевской медали 1913 года говорилось о храбрости и особом отличии, необходимых для её получения, а банальная раздачи всем находящимся в палате раненым заведомо принижала статус этой популярной в солдатской среде награды. Многие, например, могли получить ранения шальной пулей, не вылезая даже из окопа, не говоря уже о том, чтобы идти в штыковую на врага.
Проблема заключалась в том, что до начала эпохи массовых войн, сам факт ранения в бою считался неоспоримым признаком личной доблести и отваги. А вот появление смертоносного оружия, способного выкашивать людей словно мух, заметно изменило подход к этому делу.
Так, по данным статистического справочника Г. Ф. Кривошеева «Статистическое исследование: Россия и СССР в войнах XX века» в русско-японскую войну 1904 – 1905 гг. ранения и контузии получили 146 тысяч человек (в то время, как во время русско-турецкой их было в 3 раза меньше).
Что ж их теперь всех надо награждать?
А как тогда выделять раненых, и нужно ли это вообще?
В эпоху Наполеоновских войн основными видами ранений считались колотые и резаные, потому как основным видом боя считался ближний, т.н. штыковой. Спустя 100 лет, в Первую мировую войну, подавляющее число ранений приходилось уже на огнестрельные, а уже во Вторую - 57% ранений составляли осколочные.
Мало того, количество осколочных ранений во время войны росло год от года: 1941 -51%, 1942 – 53%, 1943 – 59%, 1944 – 61%, в то время как количество пулевых неуклонно снижалось: 1941 – 49%, 1942 – 47%, 1943 – 41%, 1944 – 39%.
В результате, ранение как таковое перестало быть показателем фактором доблести, что заставило многие страны изменить традиционный прежде подход к награждениям.
Так, с 1-го марта 1906 года было установлено, что раненые и контуженные на поле боя, участники Русско-японской войны, награждённые медалью «В память Русско-японской войны» (учреждена 21-го января 1906 года) должны были носить медаль на ленте с бантом.
Однако и этого оказалось недостаточно. Количество раненых в Первую мировую войну в русской армии просто зашкаливало и приближалось к 4-м миллионам человек.
Основная проблема заключалась в том, что государству приходилось платить за каждую награду!
Так, награждённому 4-й степенью полагалась ежегодная выплата в 12 рублей, 3-й степенью — 18 рублей, 2-й — 24 рубля и 1-й — 36 рублей.
Колоссальные деньги в пересчёте на миллионы человек! А бюджет страны и так трещал по всем швам! Решение пришло под конец войны.
В приказе временно исполняющего должность Начальника Штаба Верховного Главнокомандующего за № 1700 от 9-го декабря 1916 года генерала от кавалерии В. И. Гурко говорилось об Императорском благоугодном соизволении «на установление особых отличий для раненых, контуженных или отравленных удушливыми газами офицеров и нижних чинов, возвратившихся после ранения, контузии или отравления в строй боевых частей».
Для получивших ранения ввели знаки в виде галунных или басонных полосок. Они представляли собой полоски из красного басона (для нижних чинов) и золотого или серебряного галуна (для офицеров) на левом рукаве, носившиеся на всех видах формы одежды (кители, мундиры, рубахи и шинели), по числу ранений. Если офицер выслужился из солдат, то он продолжал носить красные нашивки за те ранения, которые получил до производства в офицеры. Утверждённые знаки отличия носились на расстоянии 0,5 вершка (22 мм) выше левого обшлага гимнастерки, кителя, мундира или шинели и представляли собой горизонтальные нашивки размером 1,5 х 0,2 вершка (67 х 10 мм).
Существенным было правило, по которому носить нашивки разрешалось только в действующей армии. При прохождении службы в тыловых частях и учреждениях их носить запрещалось. Однако, если военнослужащий имел три нашивки, то имел право носить их во всех случаях, независимо от того, где служил, но только если был назначен на должность после четвёртого ранения.
Правда, последнее касалось только военного времени.
Подобное новшество затронуло не только Русскую императорскую армию.
3-го марта 1918 года германский император Вильгельм II учредил нагрудный знак «За ранение» (Verwundetenabzeichen).
В правилах награждения, среди прочего, говорилось:
«… Я хочу вручить значок раненым на службе Отечеству в знак особого признания. Знак предназначен для обозначения тех, кто пролил кровь за отечество или потерял здоровье в зоне боевых действий в результате действий противника и в результате стал непригодным для службы…»
Знак вручался в трёх исполнениях:
1., в черном цвете - за одно и два ранения;
2., матово-белого цвета (для трёх- и четырехкратного ранения) и
3., тускло-желтого цвета (для пяти и более ранений).
В армии США с 1782 года существовала особая медаль для военнослужащих, погибших или получивших ранение – «Пурпурное сердце». Инициатором её учреждения был главнокомандующий Континентальной армией генерал Джордж Вашингтон – будущий Президент США. Сам Вашингтон наградил знаком военных заслуг только трёх участников Войны за независимость. Вашингтон уполномочил своих подчинённых офицеров выдавать знаки заслуг по мере необходимости.
Хотя от этой награды никогда не отказывались, тем не менее, официально её не вручали вплоть до 1932 года.