Виктор Гордеев с наслаждением вдохнул разрежённый воздух высоты. Его новый небоскрёб «Вершина», самое высокое здание в городе, был почти достроен. Строительные леса уже сняли с верхних этажей, и с его личного кабинета на семьдесят восьмом этаже открывалась головокружительная панорама. Город лежал у его ног, как игрушечный, а люди казались букашками. Он любил это чувство — чувство превосходства, контроля, власти. В свои пятьдесят пять он достиг всего: богатства, славы, влияния. Он был царём и богом в своей стеклянной башне.
Его мобильный телефон завибрировал, нарушив торжественный момент. Он посмотрел на экран и нахмурился. «Мама». Он сбросил вызов. Она звонила уже третий раз за сегодняшнее утро. Наверное, опять просила приехать, помочь по дому или просто повидаться. «Потом, — мысленно отмахнулся он. — Всё потом». У него были важные встречи, переговоры с инвесторами. А её дачный домик и вечные упрёки могли подождать.
Он вспомнил их последний разговор недельной давности. Он заскочил к ней на пятнадцать минут, зажатый между двумя совещаниями.
— Витенька, — говорила она, подавая ему его любимые пирожки с капустой, — соседка Людмила Степановна говорит, что у неё сын каждый weekend приезжает. И машину ей помоет, и по дому поможет… А я тебя почти месяц не видела.
— Мам, у меня дела, — раздражённо буркнул он, заглядывая в планшет. — Ты не в курсе, какой у меня график. Вот закончится проект «Вершина», тогда и поговорим.
— Да когда ж он закончится-то… — вздохнула она. — Я, может, и не доживу.
— Перестань, мама, не драматизируй! — отрезал он, вставая. — Ты у меня железная. Ещё сто лет проживёшь. Мне пора.
Он ушёл, так и не доев пирожок. А она смотрела ему вслед с такой тоской в глазах, что ему на мгновение стало не по себе. Но это чувство он быстро загнал в самый дальний угол сознания. Сентименты были не для него. Он был Виктором Гордеевым, человеком, который строит будущее, а не копается в прошлом.
Весь день прошёл в бешеном ритме. Переговоры, встречи, звонки. Он кричал на подрядчика, который осмелился сорвать сроки, унизил молодого стажёра за мелкую оплошность в отчёте, холодно отчитал свою помощницу Светлану за то, что она подала ему не тот кофе. Он не задумывался о их чувствах. Он думал о деле. О результате.
Поздно вечером, уже собираясь уходить, он получил сообщение от своей бывшей жены Ирины. Они развелись пять лет назад, не выдержав его холодности и вечной занятости. Сын Максим, которому сейчас было двадцать, остался с матерью и почти не общался с отцом.
«Виктор, Макс попал в неприятности. Ему нужна помощь. И… он хочет поговорить с тобой. Может, наконец найдёшь для него время?»
Виктор тяжело вздохнул. Опять проблемы. Максим учился в университете, но, по мнению Виктора, делал это без всякого рвения. «Разберётся сам, — подумал он. — Надо же когда-то взрослеть. Поговорю с ним в субботу».
Он собирался написать короткий ответ, как вдруг в кабинете погас свет. Все мониторы разом потухли. Наступила полная, гробовая тишина. Даже гул системы кондиционирования стих.
— Что за чёрт? — проворчал Виктор, доставая телефон. Но и телефон был мёртв. Никакой реакции на кнопку питания.
Он вышел из-за стола, подошёл к панорамному окну. Город по-прежнему сиял огнями. Значит, проблема только в его башне. Или… только в его кабинете.
В этот момент дверь в кабинет бесшумно отворилась. На пороге стоял невысокий седой мужчина в тёмном, простом костюме. Его лицо было невозмутимым, а глаза смотрели на Виктора с бездонным, всепонимающим спокойствием.
— Кто вы? — резко спросил Виктор. — Как вы сюда попали? Охрана!
— Охрана вас не услышит, Виктор Сергеевич, — тихо сказал незнакомец. Его голос был мягким, но в нём была странная, безоговорочная власть. — Меня зовут Гавриил. Я здесь, чтобы показать вам кое-что.
— Я никуда с вами не пойду! — отрезал Гордеев, делая шаг назад. — Вон отсюда, пока я не вызвал полицию!
— Полиция вам не поможет, — покачал головой Гавриил. — Вы ведь только что подумали, что поговорите с сыном в субботу. А с матерью — когда закончится проект. Вы всегда всё откладываете на потом. Но смерть, Виктор Сергеевич, приходит неожиданно. И застаёт врасплох. Сегодня в двадцать три часа сорок семь минут… вы умрёте.
Виктор почувствовал, как пол уходит у него из-под ног. Он схватился за спинку кресла.
— Что за бред? Я абсолютно здоров! Это шантаж? Угрозы?
— Нет, — просто сказал Гавриил. — Это констатация факта. Аневризма аорты. Вот здесь, — он ткнул пальцем в собственную грудь. — Лопнет через три часа. Но у вас есть шанс. Шанс увидеть, что останется после вас. И, возможно, что-то изменить.
Незнакомец сделал шаг вперёд и протянул руку. Виктор, парализованный страхом и непониманием, машинально протянул свою. В следующее мгновение кабинет пропал. Они стояли в знакомой ему гостиной. В его бывшем доме. Пахло пирогами и яблочным чаем. Из кухни доносились приглушённые голоса.
— Мы… мы в моём старом доме? — прошептал Виктор.
— Не совсем, — ответил Гавриил. — Мы в настоящем. Но в том настоящем, где вас уже нет.
Из кухни вышла Ирина. Она постарела, её лицо было испещрено морщинами, глаза опухли от слёз. За ней шёл Максим. Повзрослевший, суровый. Он нёс в руках урну с прахом. На урне была фотография Виктора.
— Нет… — простонал Виктор. — Это… это неправда.
— Это правда, — безжалостно сказал Гавриил. — Слушайте.
— …так и не приехал, — тихо говорила Ирина, садясь на диван. — Даже в больницу не успели. Сказали — мгновенная смерть.
— А ему и не надо было, — с горькой усмешкой проговорил Максим. — Ему всегда было не до нас. Его «Вершина» была важнее. Знаешь, мам, я вчера к нему зайти хотел. Помириться. Думал, может, он… стареет, мягче становится. А он меня выгнал. Сказал, что у него срочное совещание. И знаешь, что я ему сказал, уходя? Я сказал: «Чтоб ты подавился своими деньгами, старый чурбан!». Это были мои последние слова ему.
Максим поставил урну на каминную полку и отвернулся, чтобы мать не видела его слёз.
Виктор смотрел на сына, и ему хотелось кричать, объяснять, что он не хотел, что он любит его. Но он был лишь призраком, невидимым свидетелем своего же заочного отпевания.
Следующая картина была ещё страшнее. Они стояли на кладбище. Шёл мелкий, противный дождь. У свежей могилы, на которой красовалась дорогая гранитная плита с пафосной эпитафией «Великому созидателю», стояло всего несколько человек. Его партнёры по бизнесу, несколько подхалимов из администрации. Все с каменными лицами, поглядывая на часы. Никакого горя. Никакой искренней печали.
И тут он увидел её. Свою мать. Она шла через всё кладбище, опираясь на палочку. Одна. Она подошла к могиле, тронула холодный камень и разрыдалась. Тихими, безутешными рыданиями.
— Витенька… сыночек мой… Прости меня… Не уберегла… Я так ждала тебя в гости… Пирожки пекла… — она всхлипывала, прижимая к груди смятый платок. — Я ведь молилась, чтобы Бог забрал меня раньше… чтобы не видеть, как ты… как ты одинок… Всех оттолкнул… всех…
Виктор не выдержал. Он закрыл лицо руками. Ему было стыдно. Больно. Невыносимо.
— Довольно! — закричал он Гавриилу. — Увези меня отсюда!
— Ещё нет, — спокойно ответил тот. — Вы должны увидеть всё.
Они перенеслись в его офис. За его столом сидел его заместитель, молодой и алчный Олег, и с довольной улыбкой разговаривал по телефону.
— Да, он умер. Неожиданно. Да, проект «Вершина» теперь мой. Нет, семье ничего не достанется. Все контракты переписаны на меня. Он был слишком самоуверен, чтобы думать о завещании.
Последним ударом стала сцена в маленькой, убогой квартирке его бывшей помощницы Светланы. Она сидела за столом, на котором стояла его фотография, и плакала.
— Я так вас любила, Виктор Сергеевич, — шептала она. — Как отца… А вы меня… как последнюю служанку. Я молилась за вас каждый день. Просила Бога смягчить ваше сердце… Но вы так и умерли… чёрствым и одиноким…
Вокруг неё вились трое маленьких, плохо одетых детей. Её жизнь после ухода от него явно не сложилась.
— Почему… почему она молилась за меня? — с трудом выговорил Виктор. — Я же был с ней ужасен.
— Потому что у неё доброе сердце, — сказал Гавриил. — А вы так и не попросили прощения. Ни у неё, ни у сына, ни у матери. Вы откладывали покаяние на потом. И это «потом» наступило.
Вдруг всё вокруг поплыло. Виктор снова очутился в своём кабинете. Он сидел в кресле, его сердце бешено колотилось. На столе горел монитор, телефон показывал время — двадцать часов семнадцать минут. До его смерти, если верить Гавриилу, оставалось три с половиной часа.
Он был жив.
Он несколько минут сидел, не двигаясь, пытаясь осознать, что это было. Сон? Галлюцинация? Или реальное предупреждение? Неважно. Увиденное было слишком ярким, слишком болезненным, чтобы его игнорировать.
Он схватил телефон. Первым звонком была мама.
— Мам! — почти закричал он, услышав её голос. — Мама, я сейчас же выезжаю к тебе. Жди меня. Я… я люблю тебя.
Он услышал, как она расплакалась на другом конце провода, но это были слёзы радости.
— Сыночек… я жду.
Второй звонок — Ирине.
— Ира, — сказал он, не давая ей говорить. — Передай Максу, что я приеду к вам завтра утром. В любое удобное для него время. И… скажи, что я очень хочу с ним поговорить. И помириться.
— Виктор… с тобой всё в порядке? — удивлённо спросила она.
— Да. Впервые за долгое время — всё в порядке.
Потом он вызвал Светлану. Та вошла, ожидая очередного выговора.
— Светлана, — он смотрел на неё, и ему было мучительно стыдно. — Я увольняю вас.
Она побледнела.
— Но… за что?
— За то, что я был с вами несправедлив. И в качестве компенсации… — он выписал чек на круглую сумму, — это вам. На развитие вашего маленького бизнеса по пошиву детской одежды. Я знаю, вы давно об этом мечтали. И… простите меня. Пожалуйста.
Он встал и поклонился ей. Светлана смотрела на него с таким изумлением, будто он вырос на полметра.
Он отменил все встречи и поехал к матери. Он провёл с ней весь вечер. Они пили чай с теми самыми пирожками, он слушал её бесконечные истории о соседях, помыл ей посуду и починил капающий кран. И видел, как она светится от счастья.
На следующее утро он встретился с Максимом. Сын пришёл настороженный, закрытый.
— Пап, если ты опять про то, чтобы я бросил музыку и пошёл в твой бизнес…
— Нет, — перебил его Виктор. — Я хочу сказать, что был неправ. Ты должен заниматься тем, что любишь. И… я хочу наверстать упущенное. Если ты, конечно, дашь мне шанс.
Они разговаривали три часа. О жизни, о мечтах, о музыке. И впервые за много лет Виктор увидел, как лицо его сына озаряется улыбкой.
В тот же день он собрал партнёров и официально переписал все документы, обеспечив финансовую независимость Ирины и Максима. Он извинился перед подрядчиком, на которого кричал, и перед стажёром. Мир не перевернулся. Но его собственный мир изменился кардинально.
Проект «Вершина» был благополучно завершён, но Виктор больше не чувствовал того головокружительного восторга от высоты. Он нашёл его в другом — в тёплом свете материнских глаз, в доверительном разговоре с сыном, в благодарной улыбке бывшей сотрудницы.
Той ночью, в двадцать три часа сорок семь минут, он ложился спать в своём роскошном пентхаусе. Сердце его билось ровно и спокойно. Аневризма не лопнула. Возможно, её и не было. А возможно, его путешествие в мир без него было тем самым чудом, что дало ему второй шанс.
Он больше не откладывал ничего на потом. Он научился ценить каждый миг, каждую улыбку, каждое «прости» и «я люблю тебя». И его жизнь, которая могла бы оборваться в одиночестве и тоске, обрела новый, глубокий и настоящий смысл. Смысл простого человеческого счастья, которое нельзя купить за деньги, но можно обрести, вовремя сказав нужные слова.