— Деньги у нас, конечно, есть, но их не хватит на всё, и мы подумали…
— При чём тут я? — Игорь сдержал усмешку, хотя внутри всё клокотало от злорадства.
— Как это при чём? Ты же наш сын! Мы тебя растили, воспитывали, вкладывали в тебя душу. Ты столького добился благодаря нам!
Людмила Николаевна говорила с такой уверенностью, будто и правда верила в каждое слово.
А перед глазами Игоря всплыла картинка тридцатилетней давности: пятилетний мальчишка в слезах, а рядом отец с молотком в руках.
— Никогда ничего не добьёшься, если будешь надеяться на помощь родителей. Запомни это раз и навсегда.
Виктор Петрович произносил это так, будто зачитывал боевой устав. Игорёк только всхлипывал и тер глаза кулачками, пытаясь объяснить, что велосипед забрал Колька из соседнего подъезда. Что он знает, где живёт этот Колька. Что папа просто должен пойти с ним и…
— Ты ничего не понял, Игорь. Свои проблемы ты решаешь сам. Иди и забери велосипед.
— Но он меня ударил! Он сильнее меня!
— И что с того? Значит, научишься давать сдачи. Папа за тебя жизнь проживать не будет.
Велосипед в итоге вернула соседка Зинаида Фёдоровна. Увидела ревущего пацана во дворе, выспросила, в чем дело, сходила к Кольке домой. Мальчишке-вору от матери влетело, перед Игорьком извинились.
Вот только велосипед так и не отдали.
— Струсил сам забрать — значит, кататься больше не хочешь, — Виктор Петрович методично разбирал двухколёсного друга на части прямо во дворе, на глазах у сына.
Игорь смотрел на гнущиеся спицы, на отлетающие педали и чувствовал, как внутри что-то ломается вместе с велосипедом. Что-то важное. Что-то, что уже никогда не починить.
В тот момент он понял: родители — это не те люди, на которых можно положиться.
Школьные годы только укрепили эту уверенность. Игорь смотрел на одноклассников — нет, их мамы не сюсюкали с ними как с младенцами. Времена стояли трудные, девяностые, и большинство родителей вкалывали на двух работах, лишь бы дети были одеты-обуты. Самостоятельности у всех хватало.
Но было одно отличие. Когда Димка Сергеев забывал дома сменку, мать приносила её к первому уроку. Ругала, конечно, но приносила. Когда у Лёшки Травкина пропадала физкультурная форма, отец приезжал с запасной. Снова ругань, снова нотации, но помощь.
А Игорь знал точно: если он что-то забудет, никто не примчится спасать. Получит двойку или пропустит урок, чтобы сбегать домой. Своя вина, свои проблемы.
— Это называется отсутствие самоорганизации, — каждый раз повторял Виктор Петрович. — Будешь внимательнее, не будешь забывать.
Однажды Игорь набрался смелости напомнить отцу, как тот сам забыл ключи от машины и два часа искал их по всей квартире. На него так рявкнули, что в ушах звенело.
Взрослым, видите ли, можно. А дети должны быть идеальными.
К подростковому возрасту Игорь научился молчать. Не рассказывать родителям вообще ничего. Всё равно помощи не будет, только осуждение. Зато будет очередная лекция о том, как важно быть самостоятельным, как нужно пробиваться самому и всего добиваться своими силами.
Игорь и добивался. Просто потому, что другого выхода не было. Либо справляться в одиночку, либо скатиться на дно, как многие его одноклассники. Кто-то спился, кто-то сел. У Сергея Макарова сейчас третья ходка. У Олега Быкова ВИЧ. А Вовка Зуев вообще умер от передоза в девятнадцать.
Игорь не хотел такой судьбы. Он хотел нормальную жизнь. И нормальную семью. Не то, что было у него.
Вот только эту семью придётся создавать самому.
После школы Виктор Петрович и Людмила Николаевна чётко обозначили позицию: после восемнадцати ни копейки не получишь. Живи как хочешь.
Деньги у них были. Была бабушкина квартира, которую сдавали квартирантам. Были обе зарплаты. Но сыну — ничего.
Игорь поступил в политехнический. Учился и работал грузчиком, потом ночным охранником. Спал по четыре часа. На экзамене по сопромату вырубился прямо за партой — повезло, что преподаватель разрешил пересдать.
Родители об этом узнали. Позвонила Людмила Николаевна, спросила, как дела. Игорь рассказал. В ответ услышал:
— Ну вот, закаляешься. Характер формируется. Правильно папа всегда говорил.
Он тогда просто повесил трубку. И понял, что больше никогда им ничего рассказывать не будет.
К окончанию института Игорю предложили повышение на заводе, где он совмещал работу и практику. Даже жильё дали — домик на окраине города, с печкой. Таскать дрова, топить, чистить — Игоря это не пугало. Главное, что можно копить на своё жильё.
Потому что бабушкину квартиру ему никто отдавать не собирался. Хотя в нормальных семьях дети получали родительское жильё или хотя бы жили там бесплатно, а не снимали углы за половину зарплаты.
С Мариной они познакомились на заводской вечеринке. Она работала медсестрой в здравпункте. Тихая, немного застенчивая. Когда заговорили о родителях, Марина явно смутилась.
— У меня мама... она пьёт. Много пьёт. Я от неё в шестнадцать ушла.
Игорь кивнул, не стал расспрашивать. Но когда настал момент знакомства с родителями, Марина боялась вести его к матери.
А зря боялась.
Игорь стоял посреди захламлённой комнатёнки в покосившемся домике и смотрел на Валентину — опухшую, небритую, в застиранном халате — и чуть не плакал. Не от жалости. От странного, горького восхищения.
Эта спившаяся, потерявшая человеческий облик женщина пыталась угостить их мутными соленьями из погреба. Наливала в граненые стаканы водку «за знакомство». Хватала Игоря за рукав жилистыми пальцами и бормотала:
— Живите у меня, чего на углы тратиться? Места хватит! Я тихая, не мешаю...
Игорь понимал: жить с алкоголичкой — это кошмар. Марина не зря сбежала. Но эта женщина на самом дне сохранила крупицу материнской любви. А его родители, внешне благополучные, с квартирой и стабильностью, не имели её вообще.
Это подтвердилось, когда они привели Марину к Виктору Петровичу и Людмиле Николаевне.
— Если она от тебя беременна, — первым делом сказала мать, — и ты думаешь повесить на нас внука, можешь даже не надеяться. Свои проблемы решай сам.
— Не волнуйтесь, — ответил тогда Игорь. — Внуков вы не увидите никогда.
Марина молча кивнула. Ей встреча тоже не понравилась.
Прошло пять лет. У них с Мариной родились Лиза и Арсений, погодки. Марина работала в детской поликлинике, Игорь дорос до начальника смены. Купили квартиру в новостройке — часть на свои, часть на материнский капитал. Взяли подержанную иномарку. Копили на будущее детей.
Валентина в редкие светлые промежутки приходила к внукам, приносила яблоки с огорода и дешёвые конфеты. Марина её впускала, дети радовались бабушке. Какая-никакая, а родная.
А Виктор Петрович и Людмила Николаевна словно забыли о существовании сына и его семьи.
До того самого дня.
Соседи сверху устроили потоп — прорвало трубу, пока они отдыхали на юге. Вода лилась двое суток. Квартиру родителей затопило основательно. Документы испорчены, мебель вздулась, обои отвалились, стены покрылись плесенью. Вонь от сточной воды въелась во всё.
Нужен был срочный ремонт. Съёмное жильё на этот период. Замена вещей. Деньги.
И тогда Виктор Петрович с Людмилой Николаевной вспомнили про сына.
Игорь вернулся с работы и застал их на своей кухне. Марина развела руками виноватым жестом:
— Сказали, что по важному делу. Я не могла их не пустить...
Игорь вздохнул. Понятное дело, не могла. Марина была мягче его. А родители это знали, поэтому и явились днём, когда сына не было.
— Игорь, нам срочно нужны деньги, — без обиняков начала Людмила Николаевна.
Рассказала про потоп, про ремонт, про необходимость снять квартиру и купить самое необходимое.
— Часть денег у нас, конечно, есть, но их не хватит на всё, и мы подумали...
— При чём тут я? — Игорь изобразил недоумение, хотя внутри зрела холодная усмешка.
Он знал, что этот день настанет. И знал, что не даст им ни рубля.
Перед глазами стоял тот день, когда он грохнулся в обморок на экзамене от недосыпа. Когда выбирал между проездным и макаронами, потому что стипендию задержали. Когда топил печку в доме на окраине и мечтал хоть о какой-то поддержке.
И велосипед. Разбитый на мелкие части.
— Как это при чём? Ты наш сын! Мы тебя растили, воспитывали, вкладывали в тебя душу. Ты столького добился благодаря нам!
— Не столького. Я же не топ-менеджер в «Газпроме», — Игорь пожал плечами. — Но спасибо за науку. Правда, спасибо.
Он выдержал паузу и добавил ровным голосом:
— Отблагодарю так, как вы меня учили. Разбирайтесь со своими проблемами сами. Вы же мне всегда так говорили?
Лицо Виктора Петровича налилось краской. Людмила Николаевна открыла рот, но слов не нашлось.
Они ушли, хлопнув дверью. Напоследок мать прошипела:
— Пусть твои дети поступят с тобой так же!
Игорь промолчал. Потому что знал: его дети поступят иначе. Он сделал всё, чтобы вырастить их по-другому.
Марина не стала ничего говорить ни в тот вечер, ни потом. Видимо, решила не лезть в чужие семейные дела. А может, ей было всё равно на свёкров, которые за пять лет ни разу не поинтересовались внуками.
Игорь никогда не узнал, как родители справились с ремонтом. Не узнал, помог ли им кто-то. Не узнал, простили ли они его.
Да и не хотел знать.
Зато он точно знал другое. Когда Лиза пришла домой в слезах, потому что получила двойку за забытый реферат, он обнял её и сказал:
— В следующий раз записывай в ежедневник. Но если случится что-то серьёзное, что ты не сможешь решить сама, — приходи ко мне. Всегда.
И она приходила. И Арсений приходил.
А Игорь думал иногда: правильно ли он поступил? Имел ли право отказать?
Ответа не было. Была только тянущая, глухая боль внутри. И странное облегчение.
Словно он наконец разорвал невидимую цепь, которая душила его всю жизнь.