Аромат старой пыли, смешанный с запахом лавандового саше, витал в воздухе комнаты. Анфиса, женщина с властным профилем и руками, привыкшими к порядку, сновала между стеллажами, переставляя фолианты с методичной холодностью.
— Анфиса Петровна, неужели вы снова за своё? — голос Софьи, обычно бархатный и ровный, на этот раз предательски вибрировал, выдавая внутреннюю бурю. — Это же личное пространство Марины! Она уже не ребенок, чтобы мы решали, как ей хранить свои вещи.
— Личное пространство? — Анфиса Петровна фыркнула, не прекращая своего занятия. Ее пальцы с длинными, ухоженными ногтями провели по корешку книги, смахивая невидимую пылинку. — В хаосе не рождается порядок, Софья. А у твоей дочери в голове именно он и царит. Посмотри на эти полки — поэзия соседствует с учебником по квантовой физике! Это же абсурд!
— Ей так удобно! Она все прекрасно находит! — Софья сделала шаг вперед, словно пытаясь физически оградить дочкин мир от вторжения. — Я просто прошу вас уважать ее выбор. Спросите, прежде чем что-то менять.
Женщина резко развернулась. Ее взгляд, тяжелый и оценивающий, будто гиря, опустился на невестку.
— Мой Аркадий никогда не видел проблемы в моем стремлении к гармонии. Он ценил мой вкус. А ты… ты в каждом моем жесте видишь угрозу. Я желаю вам только благополучия, а вы отгораживаетесь от меня частоколом непонимания.
Горькая ирония, прозвучавшая в этих словах, заставила Софью сглотнуть комок в горле. Она закрыла глаза, представляя, как счет про себя до ста медленно гасит вспышку гнева внутри. Этот диалог, как заезженная пластинка, повторялся с пугающей регулярностью, и с каждым новым визитом свекрови тишина в доме после ее ухода становилась все более гнетущей.
***
С того памятного дня минуло почти два года, но осадок, тяжелый и вязкий, как смола, оставался на душе. Софья дала себе слово — больше никто не будет хозяйничать в ее крепости. Визиты Анфисы Петровны стали редкими и краткими, всегда находя вескую причину для отказа — аврал на работе, подготовка Марины к олимпиадам, плановый медосмотр, наконец, банальная усталость, накапливающаяся за неделю.
— Мы снова игнорируем приглашение моих родителей на воскресный обед? — Аркадий отложил в сторону планшет, его голос прозвучал скорее с укором, чем с вопросом.
— Мы не игнорируем, Аркадий. У нас запланирована поездка в ботанический сад с Мариной, помнишь? Она готовит проект, — Софья тщательно подбирала выражения, стараясь, чтобы ее речь звучала нейтрально. — Да и твоя мама в последний раз чуть не устроила истерику из-за того, что я неправильно, по ее мнению, расставила вазоны на лоджии. Она назвала это «безвкусным хаосом».
— Она человек старой закалки, Софа. Для нее эстетика — это симметрия и канон. Когда мы с братом были детьми, в нашем доме каждая вещь имела свое место. Это дисциплинирует, — он пожал плечами, его взгляд уже блуждал где-то за пределами разговора.
— Но это наш дом, Аркадий. Наш. И я имею право расставлять вазоны так, как мне нравится. Твоя мама даже не спросила, просто передвинула их, пока мы пили чай.
Аркадий тяжело вздохнул и потянулся за планшетом — его универсальный щит от любых семейных баталий. Молчание было его главным оружием в спорах, особенно если они касались его семьи.
***
В просторном офисе архитектурного бюро царила приятная суета. Софья, собрав свою небольшую команду, с трудом сдерживала улыбку, готовую вот-вот вырваться наружу.
— Друзья, с понедельника я официально становлюсь ведущим архитектором проекта «Оазис». Спасибо за ваше доверие и невероятную работу на стадии эскизов.
Поздравления коллег, блеск в их глазах — все это создавало ощущение полета. Вернувшись в свой кабинет с панорамным окном, она застала там Ирину — подругу, чья дружба прошла проверку и студенческими сессиями, и взрослыми проблемами.
— Наконец-то! — Ирина обняла ее так, что затрещали кости. — Я никогда не сомневалась! Ты вложила в этот проект всю себя!
— Спасибо, — Софья чувствовала, как счастье разливается по венам теплой волной. — Знаешь, я даже боюсь поверить. Теперь мы сможем наконец-то осуществить нашу мечту — купить тот самый загородный домик с садом. Марина будет счастлива.
— А как отреагировал Аркадий? — curiosity звенела в голосе Ирины.
— Кажется, обрадовался. Говорит, это отличный шанс для инвестиций. Но… — ее лицо омрачилось.
— Но что?
— Он еще не сообщил родителям. И знаешь, я не горю желанием быть гонцом с этой новостью.
— Почему? Ведь это же успех!
— Потому что Анфиса Петровна непременно найдет в нем подвох. Заявит, что я заброшу семью, погрязну в работе, а Аркадий будет ходить в несвежих рубашках. Или, того хуже, намекнет, что теперь я окончательно «вознесусь» и буду смотреть на них свысока.
— Не может быть, чтобы все было настолько мрачно, — не поверила Ирина.
— Хуже. Ты не слышала, как она отзывается о Марине, думая, что я не слышу. «Девочка с чужого двора», «сложный подросток». А Аркадию шепчет, что пора бы подумать о «настоящем» наследнике, о продолжении рода.
— Ужас, — прошептала Ирина. — А Аркадий?
— А что Аркадий? Отмалчивается. Утверждает, что мать просто проявляет заботу. Что у нее такой стиль общения со всеми. Что я слишком драматизирую.
***
Тот вечер они провели в маленьком итальянском ресторанчике, где пахло чесноком и свежей выпечкой. Марина сияла — мама пообещала, что теперь они точно купят домик, и у нее наконец-то появится своя комната с большим окном, выходящим в сад.
— А бабушке Анфисе ты расскажешь? — неожиданно спросила девочка, когда они уже шли домой по вечерним улицам, залитым неоновым светом.
Софья и Аркадий обменялись быстрыми взглядами.
— Конечно, расскажем, — поспешно ответил Аркадий, опередив жену. — Я позвоню им завтра.
Софья промолчала, но в груди у нее похолодело. Она с пугающей точностью могла предсказать развитие событий.
***
Спустя несколько дней после того звонка Софья случайно встретила в винном магазине Ларису — жену брата Аркадия, Станислава.
— Софа! Какая удача! — Лариса, хрупкая блондинка с умными глазами, улыбнулась ей. — Поздравляю с назначением! Это же грандиозно!
— Спасибо, — улыбка Софьи была натянутой. — Откуда ты знаешь?
— Как откуда? Анфиса Петровна всем сообщила. На прошлой неделе, когда мы собирались у них, только об этом и говорили.
Софья почувствовала, как по спине пробежали мурашки.
— И… что именно она говорила? — спросила она, стараясь, чтобы голос не дрогнул.
Лариса замялась, перебирая этикетку на бутылке в своей корзине.
— Ну… Разное. Что ты теперь стала важной персоной в бюро. Что, наверное, теперь вы сможете позволить себе многое…
— Но? — Софья почувствовала подвох.
— Ну, она сказала, что вы, вероятно, теперь окончательно отдалились от семьи. Что вас уже не пригласить на простой семейный ужин, только в рестораны. Что успех тебя изменил.
Софья сжала ручку своей сумки так, что кожа затрещала.
— Это неправда. Мы отдалились не из-за успеха, а потому, что каждый их визит превращается в экзамен по предмету «Как надо жить правильно». С критикой интерьера, моего стиля одежды и методов воспитания.
— Понимаю, — кивнула Лариса с искренним сочувствием. — Поверь, у меня тоже не всегда складывается. Но Стас научился выстраивать границы, и стало легче.
— Тебе повезло с мужем, — вздохнула Софья. — Мой до сих пор считает, что его мать — божество, спустившееся с Олимпа, чтобы наставить нас на путь истинный.
***
Дома, поделившись с Аркадием услышанным, она снова наткнулась на стену непонимания.
— Мама просто переживает, что мы отдаляемся, — он пытался говорить спокойно, но в его голосе слышалась досада. — Ты могла бы быть снисходительнее.
— Снисходительнее? — Софья с трудом сдерживала порыв гнева. — Аркадий, твоя мать распространяет о нас сплетни! Намекает, что мы стали снобами из-за моего повышения! Это нормально?
— Она просто не знает, как иначе выразить…
— Нет, не просто! — перебила его Софья. — Ты слеп? Ты не видишь, как она смотрит на Марину? Как она постоянно, намеками, дает понять, что моя дочь — гостья в этом семейном клане?
— Ты все гиперболизируешь…
— Я ничего не гиперболизирую! — в голосе Софьи прозвучали слезы. — Аркадий, ты не хочешь этого видеть! Ты прячешь голову в песок, как страус, лишь бы не confrontровать собственную мать!
Их спор прервал звонок Станислава. Он приглашал всех на большой семейный обед в следующую субботу. «Будут все, — сказал он многозначительно, — и родители, конечно».
***
Обед в просторной квартире Станислава и Ларисы начался с негромких разговоров. Виктор Викторович, отец Аркадия, с упоением рассказывал о своем новом хобби — астрофотографии, показывая снимки туманностей. Братья обсуждали последние новости на фондовом рынке. Дети, включая Марину, смотрели в гостиной новый анимационный фильм.
Перелом наступил, когда Анфиса Петровна, сидевшая напротив Софьи, громко, на всю столовую, произнесла:
— Ну что ж, поздравляю нашу звезду. Софья теперь будет проектировать целые кварталы. Видимо, теперь на скромный ужин со свекровью у нее и времени-то не найдется.
В воздухе повисла густая, неловкая тишина. Все взгляды устремились на Софью.
— Анфиса Петровна, — Софья заставила свой голос звучать ровно, — мое повышение никак не связано с нашим общением. У нас действительно много проектов, а у Марины — подготовка к поступлению.
— Да-да, конечно, — свекровь иронично улыбнулась. — У всех дела, у всех заботы. Но для семьи, если она настоящая, время находится всегда.
— Мама, — вмешался Станислав, — давай не будем.
— А я что? — Анфиса Петровна сделала удивленные глаза. — Я искренне радуюсь за невестку. Просто констатирую факт: раньше мы виделись чаще. Видимо, теперь у Софьи появился круг общения поприличнее.
— Потому что каждую нашу встречу вы превращаете в разбор моих ошибок, — не выдержала Софья. — Вы критикуете мою карьеру, мой подход к воспитанию, даже то, как я выбираю занавески!
— Я делюсь опытом! — возмутилась Анфиса Петровна. — Аркадий, поддерожи меня!
Но Аркадий увлеченно изучал узор на скатерти, словно впервые его видел.
— Аниша, может, хватит? — тихо, но твердо произнес Виктор Викторович. — Дети выросли. Пусть сами строят свою жизнь.
— И ты тоже? — свекровь резко повернулась к мужу. — Все сговорились! А то, что я душу за них рву, никого не волнует!
***
Обратная дорога в машине прошла в гнетущем молчании. Марина сидела с наушниками в ушах, но по ее сгорбленным плечам Софья поняла, что дочь расстроена.
— Ты как, солнышко? — спросила она, оборачиваясь.
— Нормально, — пробормотала та, не поднимая глаз.
— Ты же понимаешь, бабушка Аниса… она не хотела никого обидеть, — неуверенно начал Аркадий.
Марина сняла наушник.
— Она сказала Коле и Лизе, что я им не родная сестра. Что я «приблудная». Это тоже случайно получилось?
Софья резко обернулась к дочери.
— Что? Когда?
— Сегодня, когда вы все обедали. Она зашла к нам и начала рассказывать про вашу с папой свадьбу. А потом сказала, что я «не из нашей крови», поэтому и увлечения у меня странные.
Софья почувствовала, как по телу разливается жгучий гнев.
— Аркадий, ты слышишь? — ее голос дрожал. — Ты все еще считаешь, что я преувеличиваю?
— Я поговорю с ней, — растерянно произнес он.
— Нет, Аркадий. Теперь я с ней поговорю. И это будет последний разговор в таком тоне.
***
Следующий месяц прошел в тревожном затишье. Свекровь не звонила, и Софья начала надеяться, что буря миновала. Они с Аркадием активно искали загородный дом, Марина с головой ушла в подготовку к экзаменам.
Однажды вечером, вернувшись с работы, Софья застала дочь в слезах.
— Что случилось? — бросилась она к ней.
— Бабушка звонила, — всхлипнула Марина. — Спрашивала про дом, который мы смотрим. А потом сказала… что папа Аркадий женился на тебе из жалости.
Софья онемела.
— Что?
— Сказала, что если бы ты была ему по-настоящему дорога, он бы давно настоял на своем ребенке. А так… ты просто ему обуза.
Обняв дочь, Софья пыталась ее утешить, но сама едва сдерживала ярость. Как можно было такое говорить ребенку? И с каких пор она вообще стала звонить Марине напрямую?
Когда домой вернулся Аркадий, и Софья рассказала ему о случившемся, она впервые увидела на его лице не растерянность, а настоящий, неподдельный гнев.
— Все, хватит, — отрезал он, доставая телефон.
Разговор был жестким и кратким. Аркадий впервые в жизни повысил голос на мать, четко дав понять: еще один подобный звонок — и они прекратят всякое общение.
Анфиса Петровна разрыдалась в трубку, обвиняя Софью в том, что та разрушает ее семью и настраивает сына против родной матери. Аркадий, не слушая, положил трубку, заявив, что всем нужно время остыть.
***
Неделю спустя был день рождения Аркадия. Несмотря на недавний скандал, Софья сама предложила пригласить его родителей.
— Ты уверена? — удивился Аркадий. — После всего…
— Уверена, — кивнула она. — Это твой день. Они должны быть здесь.
Анфиса Петровна и Виктор Викторович пришли с дорогими подарками. Первый час все шло на удивление спокойно. Свекровь была сдержанна, хотя Софья замечала, как ее цепкий взгляд скользит по новым шторам и недавно купленной мебели.
За праздничным столом Анфиса Петровна не удержалась.
— Соус мог бы быть и пикантнее, — заметила она, пробуя блюдо, приготовленное Софьей. — И сервировка… слишком авангардно. Предпочитаю классику.
Софья промолчала, сжав зубы. Но свекровь продолжала: люстра слишком массивна, обои слишком пестры, а новая полка в гостиной собрана «кустарно».
Напряжение росло. Марина съеживалась, Аркадий нервно теребил салфетку.
И тогда Анфиса Петровна обратилась к Марине:
— А ты, милая, совсем расслабилась. В твоем возрасте я уже управлялась по хозяйству не хуже взрослой. А ты только в своих книгах копаешься.
— Я помогаю маме, — тихо ответила Марина. — И учусь хорошо.
— Учеба — это хорошо, — снисходительно заметила свекровь. — Но женщину украшает умение создавать уют. А не формулы решать.
Марина вскочила и выбежала из-за стола. Хлопнула дверь ее комнаты.
— Ну вот, опять драма, — развела руками Анфиса Петровна. — Совсем не умеет воспринимать конструктивную критику. Аркадий, не находишь?
Но Аркадий молчал, смотря в одну точку.
Софья встала.
— Извините, я проверю Марину.
В комнате дочь рыдала, уткнувшись лицом в подушку.
— Все хорошо, родная, — Софья села рядом, гладя ее по спине. — Она не понимает…
Дверь распахнулась без стука. На пороге стояла Анфиса Петровна.
— Вот до чего доводит излишняя мягкость, Софья! Ребенок не умеет адекватно реагировать на замечания!
— Анфиса Петровна, — Софья встала, заслоняя дочь, — выйдите, пожалуйста. Сейчас не время.
— Я решаю, когда время! — голос свекрови зазвенел. — Я старше и мудрее! Ты отнимаешь у моего сына шанс на полноценную семью, изолируешь его от родных, а теперь еще и в карьере взлетела, совсем забыла о скромности!
— Выйдите, — прошипела Софья, чувствуя, как теряет контроль.
— Не выйду! Это…
— Мама, прекрати, — в дверном проеме возник Аркадий. Он был бледен, но его взгляд был твердым. — Немедленно прекрати.
— Аркаша, и ты против? — Анфиса Петровна мгновенно сменила гнев на притворную обиду. — Я же желаю вам добра! Эта девочка совершенно распустилась, а твоя жена поощряет ее!
— Мама, — Аркадий сделал шаг вперед. — Я требую, чтобы ты уважала мою жену и мою дочь. Если не можешь — нам не о чем говорить.
— Что? — она отшатнулась, как от удара. — Ты выгоняешь мать из-за этой… этой…
— Я прошу тебя оставить Марину в покое и пройти в гостиную, — его голос не дрогнул. — Сейчас.
Анфиса Петровна хотела что-то сказать, но ее опередил Виктор Викторович, появившийся за спиной сына:
— Аниша, пойдем. Довольно. Ты перешла все границы.
К удивлению всех, она, бросив на Софью уничтожающий взгляд, послушно вышла.
***
Разговор в гостиной не состоялся. Анфиса Петровна отказалась признавать вину, обвиняя Софью во всех смертных грехах: она отдаляет сына, плохо влияет на девочку, зазналась.
— Деньги затмили тебе разум! — кричала она. — Раньше ты хоть приличные манеры изображала, а теперь тебе и притворяться не нужно!
— Никто не зазнается, — устало парировала Софья. — Марина просто реагирует на твое отношение. Ты называешь ее чужой, критикуешь каждый ее шаг…
— А разве не так? — перебила свекровь. — Настоящая женщина думает о семье, а не о карьере! Если бы ты любила Аркадия, у вас давно были бы общие дети!
— Мама! — грохнул кулаком по столу Аркадий. — Замолчи! Наша семья — это мое и Софьино дело! Ты не имеешь права вмешиваться!
— Вот как ты с матерью разговариваешь? — Анфиса Петровна схватилась за сердце. — Довела она тебя! Совсем довела!
— Пойдем, Аниша, — Виктор Викторович взял ее под руку. — Мы уходим.
— Да, уходим! — она вырвалась. — В этом доме нам не рады! Деньги испортили вас!
Дверь закрылась. В квартире повисла тяжелая, давящая тишина.
***
Ночью на кухне за чашкой чая они с Аркадием подводили итоги.
— Так больше продолжаться не может, — тихо сказала Софья. — Я не позволю ей калечить психику моей дочери.
— Я понимаю, — Аркадий выглядел постаревшим на десять лет. — Я не думал, что она способна на такое. В детстве она была строгой, но… справедливой.
— Дело не в строгости. В уважении. Его нет.
— Что делать? — в его голосе звучала беспомощность.
— Я не знаю. Но я больше не хочу видеть ее в нашем доме. Пока она не изменится.
Аркадий долго молчал, глядя на темный квадрат окна, а потом кивнул:
— Ты права. Я поговорю с ней. Объясню все.
***
Разговор с матерью дался Аркадию тяжело. Она не слушала, обвиняла, рыдала, говорила, что Софья ее «заменила».
— Мама, пойми, — пытался он достучаться, — твое поведение недопустимо. Ты не можешь оскорблять мою жену и мою дочь.
— Какую дочь? — взорвалась она. — Она тебе не родная! Это дочь какого-то проходимца! А ты должен растить чужого ребенка?
Аркадий встал.
— Все кончено. Пока ты не извинишься и не изменишься, ты не будешь желанным гостем в моем доме. Видеться будем только на нейтральной территории. И только если будешь вести себя прилично.
— Ты выбираешь их… вместо меня? — ее голос дрожал.
— Я выбираю свою семью, мама. И я буду ее защищать.
***
Прошло три месяца. Напряжение сохранялось. Анфиса Петровна то звонила с жалобами на здоровье, то через родственников передавала, что Софья «извела ее сына».
Они держались стойко. Виделись со свекрами только у Станислава или в кафе. Каждый раз Анфиса Петровна пыталась затеять спор, но Аркадий научился ее останавливать.
В один из выходных они поехали к матери Софьи, Галине Сергеевне. Та жила в старом доме с большим садом. Марина помогала бабушке собирать груши, Аркадий чинил калитку, а Софья с матерью пили чай на веранде.
— Как дела с его матерью? — спросила Галина Сергеевна.
— Без изменений, — вздохнула Софья. — Она по-прежнему считает меня монстром. Говорит всем, что мы зазнались.
— А Аркадий?
— Аркадий… на моей стороне. Он сказал матери, что не потерпит неуважения к нам. Ты не представляешь, как это важно.
— Очень даже представляю. Мужчина должен быть стеной для своей семьи.
— Знаешь, я иногда думаю… может, попробовать еще раз? Пригласить их?
— А она изменилась? — спокойно спросила мать.
— Нет, — покачала головой Софья. — На прошлой неделе она при всех спросила Аркадия, когда же у него появится «настоящая семья».
***
На дне рождения Станислава собралась вся родня. Вечер был в разгаре, когда Анфиса Петровна, заметив новые серьги Софьи, громко произнесла:
— Какая роскошь! Видимо, большие деньги позволяют себе такое позволить. Позволили и забыли о скромности.
Софья спокойно встретила ее взгляд.
— Эти серьги — подарок Аркадия. Но дело, Анфиса Петровна, не в деньгах, а во взаимоуважении. А его нужно заслужить.
— Ты? Учить меня о уважении? — свекровь фыркнула. — Разрушила семью, отвратила сына от матери, а теперь еще и поучает!
— Мама, — голос Аркадия прозвучал steelily, — мы уходим, если ты не прекратишь.
— Вот! — она обратилась к родне. — Видите? Совсем завралась! Слово противное сказать нельзя!
— Анфиса, — негромко, но властно произнес Виктор Викторович. — Довольно. Ты снова все портишь.
— И ты за них? — она вскочила. — Предатель!
— Я за мир в семье. А ты его разрушаешь. Может, хватит?
Анфиса Петровна, не сказав больше ни слова, выбежала из комнаты. Муж извинился и пошел за ней.
***
Дома Марина неожиданно сказала:
— Мне ее жалко, бабушку Анису.
Софья и Аркадий удивленно переглянулись.
— Почему? — спросила Софья.
— Она очень боится остаться одна. Дедушка Витя сказал, что она из-за этого и злится так. Может, пригласим их как-нибудь? Если она пообещает быть добрее.
Софья обняла дочь.
— Ты у нас золотая. Но люди не меняются за один день. Бабушке нужно время, чтобы понять свои ошибки.
— Но мы дадим ей шанс, — добавил Аркадий. — Если она действительно попробует измениться, особенно по отношению к тебе, мы попробуем наладить отношения.
***
Прошло два месяца. Однажды вечером в дверь позвонили. На пороге стоял Виктор Викторович с большой коробкой.
— Простите за беспокойство. Можно?
Они пригласили его в гостиную.
— Это для Марины, — он указал на коробку. — Телескоп. Небольшой, но… я слышал, она увлекается астрономией.
Марина, сияв от счастья, тут же начала распаковывать подарок.
— Спасибо, дедушка! Это лучший подарок!
— Не за что, внучка, — он смущенно улыбнулся.
За чаем он неловко объяснил причину визита.
— С Анисой… сложно. Я долго не понимал, что дело зашло слишком далеко. Думал, характер.
Он помолчал.
— Но после того вечера я настоял, чтобы она обратилась к психологу. Оказалось, у нее… глубокие страхи. Одиночества, ненужности. Она работает над этим. Трудно, в ее годы…
— Это мужественный поступок, — тихо сказал Аркадий.
— Она… хотела бы попробовать наладить контакт. Если вы готовы.
— Мы готовы, — ответила Софья. — Но только если она изменит отношение к Марине.
— Понимаю. И она, кажется, тоже.
***
Через неделю они пришли. Анфиса Петровна была необычайно тиха. Она принесла торт, испеченный по рецепту Марины.
— Здравствуй, бабушка, — девочка стояла в нерешительности.
— Здравствуй, Мариночка, — голос свекрови дрожал. — Я… я испекла.
— Спасибо.
Когда все сели за стол, Анфиса Петровна, не глядя ни на кого, произнесла:
— Я хочу извиниться. Перед всеми. Особенно перед тобой, Марина. Я говорила ужасные вещи. Мне очень стыдно.
В комнате воцарилась тишина.
— Мне трудно это признавать, — продолжила она, — но я была эгоисткой. Мне казалось, что я теряю сына, и я искала виноватых.
— Мама, — мягко сказал Аркадий, — ты никогда меня не теряла. У меня просто появилась своя семья.
— Я… начинаю это понимать. И я буду стараться. Правда.
Кира видела, как трудно ей даются эти слова, но видела и искренность в ее глазах.
— Мы тоже хотим мира, — сказала Софья. — Нам всем нужно время. Но мы готовы попробовать.
Марина вдруг подошла к свекрови:
— Бабушка, хочешь, я покажу тебе созвездие Ориона в свой новый телескоп?
Глаза Анфисы Петровны наполнились слезами.
— Очень хочу, родная. Очень.