29 октября 1974 года, у открытой могилы Екатерины Фурцевой на Новодевичьем кладбище стояла ее единственная дочь Светлана. Первый муж Фурцевой, лётчик Пётр Битков, неожиданно подошёл к девушке и произнёс:
«Всегда любил только Катю».
А через две недели он сам умер от инфаркта. Так закончилась одна эпоха и началась другая для тридцатидвухлетней наследницы всесильного министра культуры СССР.
Светлана Петровна родилась в эвакуации в Куйбышеве 1942 году. Екатерина Фурцева назвала дочку в честь дочери Сталина.
«Мама долго колебалась, рожать или нет, — вспоминала Светлана, — но бабушка уговорила оставить ребёнка».
Отец ушёл на фронт, а когда вернулся, заявил, что нашёл новую любовь.
Дочь железной леди
Воспитанием малышки занялась бабушка Матрёна Николаевна — женщина железного характера.
«Разве что грудью не кормила», — любила повторять она о внучке.
Неграмотная крестьянка из Вышнего Волочка стала для девочки главным авторитетом и строжайшим судьёй. За малейшую провинность следовало наказание бельевой верёвкой, за плохие отметки никаких прогулок во дворе.
Мама появлялась дома только поздно вечером, обедала в Доме учёных у Красносельской. Светлана росла настоящей «бабушкиной внучкой» в маленькой квартирке возле метро.
«Я была домашним ребёнком, — рассказывала она, — а когда меня отправили в Артёк как наказание, там была муштра и дисциплина, и отдых на море мне совсем не понравился!»
Когда Светлане исполнилось четырнадцать, мама стала работать в Президиуме ЦК КПСС и вышла замуж за дипломата Николая Фирюбина. Девочка записала в дневнике:
«Мы все ревнуем маму: я и бабушка к Николаю Павловичу, он к нам, и все мы вместе к её работе».
Зато появились новые возможности. Начались поездки по Европе и Азии, закрытые киносеансы, лучшие театральные постановки.
Золотая клетка на Грановского
Семья переехала в правительственный дом на улице Грановского. Теперь их обслуживала прислуга из 9-го управления КГБ, но строгости только усилились.
«Не двигай стулом, внизу люди живут», — одёргивала мама.
Солнечные очки считались признаком буржуазности и были запрещены. Бабушка встречала подружек внучки в брюках отборной руганью.
Коллеги потом удивлялись — дочь всесильной Фурцевой работала в АПН «Новости» без собственной машины! А как же иначе, если воспитание велось в духе строжайшей коммунистической морали. Зато Светлана свободно говорила на нескольких языках и к двадцати годам объездила полмира. Матрёна Николаевна, при всей неграмотности, оказалась дальновидной — внучке нужно было образование.
Когда Светлана училась в МГУ на журфаке, в их дом зашёл молодой человек Олег Козлов, его отец тоже состоял в Президиуме ЦК. Родители сочли союз выгодным для обеих семей.
«Свадьба была не моим праздником, — вспоминала невеста, — там присутствовали Брежнев и Хрущёв с семьями, и больше тостов поднимали за них, чем за молодожёнов». Тамадой был сам Леонид Ильич.
Собственная дорога
Брак трещал по швам с самого начала. Когда Светлана забеременела в девятнадцать, она колебалась, стоит ли оставлять ребёнка в разваливающейся семье. Но родила дочку Марину и через несколько лет развелась. Бабушка Матрёна Николаевна считала, что внучка наконец-то повзрослела только после рождения правнучки.
В АПН «Новости» Светлана встретила настоящую любовь — переводчика Игоря Кочнова. Он был женат, воспитывал дочь, и развод в его организации означал крах карьеры.
«Это была большая любовь, — признавалась Светлана. — Нам было трудно, он не мог развестись из-за дочери, да и работал в такой организации, где развод был равносилен краху карьеры». Но она ждала, терпела, верила.
Они поженились только после смерти Екатерины Алексеевны. Игорь оказался человеком неверным, он изменял постоянно, открыто, не скрываясь. Светлана мучилась от ревности, но не могла решиться на развод.
«На что ты надеешься? Ты же знаешь всё», — уговаривал её известный хирург Князев, влюбившийся в дочь Фурцевой.
Но одна мысль о новом разводе приводила Светлану в страх.
Жизнь после Фурцевой
Когда Екатерины Алексеевны не стало, дочь рассчитывала, что хотя бы дачу ей оставят. Наивно! Загородное имение изъяли в тот же день. Светлана месяцами обивала пороги министерских приёмных, умоляла, доказывала права на наследство. В конце концов сжалились и выделили скромные комнатки в подмосковном доме отдыха «Лесные дали».
Здесь и зажили новой жизнью. Игорь с утра до вечера корпел над английскими текстами за старым письменным столом. После обеда супруги неспешно бродили по сосновому бору, собирали землянику, дышали свежим воздухом. Казалось бы, идеальная жизнь на покое. Только вот муж продолжал тайно встречаться с дамами даже здесь, в глуши.
Осенью 2008 года, случилось непоправимое. Игорь, как обычно, отправился за опятами в ближний лесок. Вернулся с полной корзиной, довольный и румяный. И прямо у калитки, не дойдя до крыльца, схватился за сердце и рухнул. Светлана выбежала на крик соседей, но было уже поздно.
Одиночество пугало, но она держалась. Даже затеяла строительство собственного дома. Архитектор Аранаускас, мамин давний приятель, нарисовал проект бесплатно. Но вскоре всей семьёй, с Мариной, зятем и маленькой Катенькой, решили податься в Европу. Сначала обосновались в Германии, потом перебрались в солнечную Испанию.
Десять лет промелькнули незаметно. Марина к тому времени уже окончила театральный институт, служила в труппе Большого театра. Но с мужьями не везло — первый брак развалился быстро, второй тоже не задался. Третьего супруга нашла уже в испанской эмиграции. А когда семья вернулась на родину, пришлось целую зиму кутаться в пледы, они отвыкли от русских морозов в пустом нетопленом доме.
Светлана регулярно наведывалась к дочери и правнучке за границу, но насовсем покидать Россию не собиралась. Здесь была могила мамы, здесь прошла вся жизнь. А главное, кто-то должен был хранить память о Екатерине Фурцевой.
Последние годы
В последние годы Светлана работала над документальным фильмом к 95-летию матери. Ирина Архипова, Ольга Лепешинская, Иосиф Кобзон делились воспоминаниями о Екатерине Алексеевне. Дочь всесильного министра культуры умерла в 2005 году в Москве от продолжительной болезни в том же возрасте, что и мать, в шестьдесят три года.
От великого наследства железной леди советской культуры осталось совсем немного. Когда в 1974 году разразился скандал с дачей Фурцевой, выяснилось, что материалы были куплены на собственные деньги. Екатерина Алексеевна отказалась от дачи, ей выплатили 25 тысяч рублей, которые она положила на сберкнижку и завещала дочери. Эта книжка и была главным наследством наследницы Фурцевой.