— И я не понимаю, почему я должна это слушать, Вася! — визгливо взвилась Полина Викторовна, откидывая накрашенную голову. — Я твоя мать! Я тебя на свет произвела, кормила, обувала, а теперь — носки заштопанные принес! Я просила шерстяные, импортные, у Ольги твоей, небось, скидки в магазине есть!
Ольга остановилась прямо у двери, не успев даже снять куртку. Пакеты с продуктами больно врезались в ладони, но сил опустить их не было. После двенадцатичасовой смены в «Гастрономе» у неё дрожали ноги, а в висках будто кто-то бил молотком. В голове крутилась одна мысль: «Только бы не начать сейчас скандал. Только бы промолчать…»
— Мам, ну не начинай, — устало отозвался Вася, тяжело вздыхая. — Оля работает с утра до ночи, у неё ведь тоже…
— Что — у неё? — оборвала его мать. — Работа, что ли? Ты не смеши меня, сынок. Работа — это у тебя! Люди на тебя смотреть идут, в цирке смеются, ты им радость несёшь! А она? Колбасу режет! Тоже мне, профессия! Я в её годы у станка стояла, троих на себе тянула — и ничего! Не сдохла!
Ольга закрыла глаза. Это был не первый, не десятый и даже не сотый подобный вечер. Всё шло по сценарию: крики, упрёки, Вася, мечущийся между ними, как вялый посредник, и она — усталая, чужая в этом доме.
— Мам, ну правда… — тихо начал он, — Оля скоро придёт…
— Пусть слышит! — с вызовом бросила свекровь. — Может, хоть стыдно станет! Я к сыну в гости пришла, а мне на стол — чай вчерашний! Ни тебе тортика, ни бутерброда. Всё экономит, как будто я чужая!
Ольга глубоко вдохнула и вошла в кухню.
— Добрый вечер, Полина Викторовна, — сказала она ровно, стараясь не показать, что руки дрожат.
Свекровь смерила её взглядом с головы до ног. Крупная, массивная, в фиолетовой причёске, она сидела за столом, как императрица, а на тарелке перед ней лежали пирожки, видимо, принесённые с собой.
— Добрый, — процедила она. — Только не для всех. Некоторым и на носки для матери не наскреблось.
Ольга поставила пакеты на стол и, молча, стала выкладывать продукты. Кефир, хлеб, пачку макарон. Всё по скидке.
— Я вам ничего не обещала, — спокойно ответила она. — Сказала: посмотрю, если будут со скидкой. Не было.
— А без скидки? — не унималась свекровь. — Совесть не позволяет, да?
— Зарплата не позволяет, — тихо произнесла Ольга, открывая холодильник. — Вася, я гречку сварила, будешь?
Муж оживился, хлопнул ладонями.
— Конечно, буду! Мама, и тебе положить? Олина гречка — это же как антракт между выступлениями!
— Подавись, — фыркнула свекровь, но вилку всё же не отложила. — Я, собственно, не за этим пришла. У меня дело.
Ольга знала, что это слово означает беду.
— Нашей Зойке, — начала Полина Викторовна, сделав паузу, — сын в колледж поступил. На повара. Платное, само собой. Цены — ух! Так вот… Мы с Васей подумали, что вы же копите деньги «на чёрный день»… Так вот, день настал. Для семьи. Помочь надо. Тысяч сто. Ну, максимум сто пятьдесят.
Ольга поставила тарелку с гречкой перед Васей и присела.
— Сто тысяч? — переспросила она. — Из того, что мама оставила? На ремонт?
— Ой, ну какой ремонт, — отмахнулась свекровь. — У вас и так стены стоят. А тут — судьба парня решается! Витька ресторан свой откроет, а ты первая на обед придёшь, хи-хи!
— Вася? — тихо позвала она мужа.
Он опустил глаза, ковыряя гречку.
— Ну, Оль… Семья же, — пробормотал он. — Зойка плачет…
— А я, значит, потом буду плакать, когда трубу прорвёт? Мы же на сантехнику год копили!
— Не будь мещанкой! — вдруг вспылил Вася, и сам от этого испугался. — Это же мама!
Ольга молчала. В горле стоял ком. И именно в этот момент зазвонил телефон.
— Алло? — произнесла она, благодарная хоть за секунду тишины.
— Ольга Степановна? — раздался деловой женский голос. — Вас беспокоят из нотариальной конторы города Ключи. Ваша тётя, Антонина Григорьевна, оставила вам завещание.
Ольга нахмурилась. Та самая тётя Тоня? Чудаковатая старушка, которая жила на окраине Ключей?
— Мне? — переспросила она.
— Да. Вы — единственная наследница. Дом и участок. Шесть соток.
На кухне можно было услышать, как капает из крана.
— Что там? — первой не выдержала свекровь.
— Тётя умерла, — глухо ответила Ольга. — Дом оставила.
Секунда — и выражение лица Полины Викторовны изменилось. Глаза, полные яда, вдруг стали почти ласковыми.
— Ой, Оленька… Царство ей небесное… Дача, говоришь? Домик? Ну, хоть одно хорошее известие. А воздух там, небось, чистый, огурчики свои, яблоньки… — она уже почти мурлыкала.
Прошло две недели. Ольга оформила бумаги и вернулась из Ключей, ошеломлённая. Домик оказался добротным — сруб, старый, но крепкий. Земля заросла бурьяном, зато в углу росли яблони, а под ними — кусты чёрной смородины. Она стояла на крыльце и впервые за много лет почувствовала, что дышит. Своя земля. Свой угол.
По дороге домой она мечтала: беседка, пионовая клумба, летняя кухня. Казалось, жизнь наконец подарила ей шанс.
Но дома её ждал сюрприз.
Она пришла пораньше — нужно было заехать в МФЦ с бумагами. Отперла дверь, сняла куртку — и застыла. Из кухни доносились голоса. Свекровь. Вася. И кто-то ещё… Зоя.
Сначала она не придала значения. Но следующие слова заставили кровь застучать в ушах.
— …а я баньку у забора поставлю! — мечтательно вещала свекровь. — Небольшую, три на четыре. Вася, ты узнай, сколько сейчас срубы стоят. Чтобы аккуратненько!
— Мам, там же смородина! — запричитала Зоя. — Пять кустов! Я на фото видела! Мне же Витьке компоты крутить!
— Смородина подвинется, — отрезала Полина Викторовна. — Главное — баня. Я всю жизнь мечтала попариться! А Ольке-то зачем? Она ж городской человек, ей того не понять.
Ольга замерла у двери. Казалось, воздух в коридоре сгущается, как перед грозой.
— А я думаю, — продолжала свекровь, — можно и второй этаж надстроить. Для Витьки комнату. Пусть на воздухе живёт.
— Мам, ну как-то… — пробормотал Вася. — Это же Олина дача.
— Что значит «Олина»? — возмутилась она. — Семья мы или кто? Всё должно быть по-честному! Я, ты, Зойка — все при деле! Ей шесть соток одной — много!
— А Ольге что? — робко спросил он.
— А Ольге — спасибо! — рявкнула мать. — Пусть порадуется за родных!
Тело Ольги будто онемело.
— Замок свой повесим, — продолжала свекровь. — Чтобы она без нас туда ни ногой! Надо, пока не очухалась, всё обустроить!
В этот момент что-то в Ольге надломилось. Она вошла в кухню.
— Замок? — тихо повторила она.
Троица обернулась. Свекровь застыла с поднятой рукой. Зоя — побледнела. Вася — съёжился.
— Оленька… — начал он неуверенно, — ты рано…
— А вы рано делить начали, — перебила она. — Даже баню уже поставили, да? И смородину поделили.
Повисла гробовая тишина.
— Оля, ты что, подслушивала?! — первой опомнилась свекровь. — Нехорошо это! Мы тут семейный совет держим, а ты у двери шпионишь!
— Семейный совет? — хрипло рассмеялась Ольга. — Вы делили моё наследство!
— Да кто у тебя что отнимает?! — завопила та. — Мы — для общего блага! Ты живёшь в квартире моего сына, ешь его хлеб! А теперь ещё и дачу прибрала! Небось, продать собралась?!
Ольга подошла ближе.
— Вы сейчас сказали: в квартире вашего сына? — произнесла она ледяным голосом.
— А чья же ещё! — фыркнула свекровь.
— Интересно, — тихо улыбнулась Ольга. — Значит, квартиру — вашего сына, дачу — уже вашу… А вы уверены, что всё, что вы тут делите, действительно ваше?
Свекровь растерялась.
— Это что ещё значит?
— То, — сказала Ольга спокойно, глядя прямо в глаза Васе, — что вы ошиблись адресом. И сейчас я вам это докажу.
Она развернулась и пошла к комоду, где лежали документы.
За спиной стояла такая тишина, что слышно было, как Зоя судорожно втягивает воздух.