В своей практике я всегда стремлюсь к тому, чтобы в терапию была вовлечена вся семья. Я глубоко убеждена, что ребенок — это часть системы, и самые глубокие и устойчивые изменения происходят, когда мы меняем среду вокруг него, работая с родителями как с командой.
Но реальность часто вносит коррективы. Ко мне часто обращаются родители, которые ждут, что я «починю» их ребенка, пока они сами остаются в стороне. Это обычно признак их собственного выгорания и беспомощности. В таких случаях моя стратегия — работа с ребенком наедине, и одна из таких историй — про Дениса.
Мой пример из практики: История Дениса — «Ты весь в отца»
Ко мне обратилась мама Дениса с жалобами на его агрессию, грубость и неуправляемость. Она производила впечатление истощенной и раздраженной женщины и с порога заявила: «Я не буду ничего тут делать. Сделайте что-нибудь с ним. Он становится таким же, как его отец». Ее запрос был четким: исправить ребенка, не меняя ничего в себе и в наших с ним отношениях.
Семейный контекст: Семья неполная. Образ отца, который ушел несколько лет назад, был демонизирован матерью. Она, воспитывая сына одна, была эмоционально истощена и видела в Денисе растущее сходство с бывшим мужем, бессознательно проецируя на мальчика все свои обиды. Денис жил с клеймом «плохой крови».
Наша работа: от клейма к самоценности
На одной из наших с Денисом встреч произошел ключевой диалог.
Я: Когда мама говорит, что ты становишься как отец, что ты чувствуешь?
Денис:Что я плохой. Испорченный. И что это уже не исправить.
Я:Ты и правда в это веришь? Потому что я знаю, что в школе у тебя есть друзья, а твой учитель рисования хвалит твои работы.
Денис:Ну, там... там все по-другому. Там я нормальный. А дома как будто включается «плохой парень», и я не могу его остановить. Мама сама говорит, что я ей не нравлюсь.
В этот момент мне стало абсолютно ясно: главная проблема Дениса — не агрессия, а усвоенное, прочно внедренное убеждение в своей врожденной «плохости». Моей задачей стало помочь ему обрести эмоциональную независимость от этого разрушительного ярлыка.
Я построила нашу работу на нескольких принципах:
1. Мы отделили проблему от личности. Я предложила Денису представить его гнев как «внутреннего разрушителя» — отдельного персонажа. Это помогло ему понять: «Я — не это поведение, я тот, кто может им управлять».
2. Мы начали собирать доказательства его самоценности. Мы целенаправленно искали факты, опровергающие его негативную самооценку. Его дружба, его успехи в рисовании, его собственные мысли — все это стало кирпичиками для альтернативной, объективной картины себя, независимой от мнения матери.
3. Мы создали внутреннюю опору. Я научила Дениса задавать себе вопросы в моменты отчаяния: «Что я могу сказать себе сейчас, чтобы вспомнить, что я хороший?» и «Как мой «внутренний защитник» может меня поддержать?».
Результат:
Поведение Дениса в школе стабилизировалось, агрессия сошла на нет. Его мать так и не включилась в терапию, но я увидела, как Денис изменился. Он прошел через гнев и горе, но научился не подпитывать своей реакцией материнские обвинения. Он больше не верил, что он «плохой», и мог позаботиться о себе сам.
Моя задача в такой истории — не изменить родителей, что бывает невозможно, а дать ребенку инструменты для построения прочного фундамента самоуважения. Помочь ему увидеть свою объективную полноценность — вот основа той эмоциональной независимости, которая станет его опорой на всю жизнь.
Автор: Гамарисаии Антонина Геннадьевна
Специалист (психолог)
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru