Представьте: темный зал кинотеатра, 1958 год. На экране обнаженная женщина заходится в крике, её голос разрывает тишину, а зрители вцепляются в подлокотники кресел. Это не просто сцена — это момент, когда женский испуг превратился в товар, а кинематограф открыл формулу, которая будет работать десятилетиями. «Королевы крика» — не просто жертвы с хорошими голосовыми связками. Это зеркало страхов общества: от пуританской морали 30-х до мизогинии слэшеров. Но что, если их крик — не слабость, а бунт?
Введение. Крик как культурный код
Женский крик в кино — явление парадоксальное. С одной стороны, он маркирует уязвимость, с другой — становится мощным инструментом манипуляции зрителем. «Королевы крика» (scream queens) — архетип, родившийся на стыке жанров: от готических триллеров до сплэттера. Их история — это не просто эволюция кинотропов, а история борьбы за контроль над женским телом и голосом на экране.
Почему кричащая женщина так гипнотизирует? Ответ кроется в глубинных культурных механизмах: от фрейдистского «жуткого» (das Unheimliche) до гендерных стереотипов, где женская истерия одновременно и пугает, и притягивает.
Глава 1. Прародительницы — от готики до нуара
Истоки «королев крика» стоит искать не в 70-х, а в 1939 году, когда Полетт Годдар в «Коте и канарейке» впервые свела воедино три элемента:
- Визуальную уязвимость (полупрозрачное платье, беспомощная поза);
- Иррациональную угрозу (мохнатая лапа из стены — символ подавленных страхов);
- Крик как звуковой маркер ужаса.
Но настоящий прорыв случился в 1958-м с нуаром «Кричащая Мими». Сцена в душе, где танцовщицу атакует маньяк, стала шаблоном для будущих слэшеров. Хичкок, вдохновившись этим, перенес крик в душ Мэрион Крейн («Психо»), превратив его в акт насилия над зрителем — ведь жертва погибает после того, как замолкает.
Ключевой момент: Крик здесь — не просто реакция. Это последний акт свободы женщины, которую пытаются заставить замолчать навсегда.
Глава 2. Крик становится товаром
1960–1970-е — эпоха эксплуатации женского страха. Итальянские джалло и американские сплэттеры (вроде «Кровавого пира») превратили крик в обязательный атрибут:
- Афиши обещали истерику, даже если в фильме ее не было («Цирк страха»);
- Крик синхронизировали с убийством, создавая садистский ритм (например, серп в «Кровавом заливе» Марио Бава);
- Тело жертвы (часто обнаженное) и ее голос стали частью спецэффектов.
Но был и парадокс: иногда «королева крика» оказывалась не жертвой, а убийцей. Кэрол Бейкер в «Ледяном ноже» (1972) кричит не от страха, а от экстаза насилия. Это подрывало стереотип о пассивности «крикуний».
Глава 3. Слэшеры — крик как ритуал
Слэшеры 1980-х (от «Хэллоуина» до «Кошмара на улице Вязов») довели архетип до абсолюта:
- Крик = предсмертный ритуал. Чем громче — тем зрелищнее смерть;
- Последняя девушка vs королева крика. Первая молча выживает, вторая умирает «за компанию»;
- Метафоричность: в «Крике» Уэса Крэйвена (1996) героиня буквально изучает правила хорроров, чтобы не стать жертвой.
Здесь крик — уже не спонтанный страх, а часть «правил жанра», которые зритель ждет как религиозный обряд.
Глава 4. Реванш — от иронии к эмансипации
В XXI веке «королевы крика» переосмысливаются:
- Сериал «Королевы крика» (2015) пародирует клише, но и отдает дань уважения;
- Фильмы вроде «ХХХ» (2022) дают героиням право не только кричать, но и убивать;
- Феминистский хоррор («Ярость», «Наследие») превращает крик в оружие.
Современные «королевы» — это уже не объекты, а субъекты ужаса. Их крик — не мольба о пощаде, а боевой клич.
Заключение. Крик, который изменил кино
От Полетт Годдар до Сидни Прескотт — «королевы крика» прошли путь от декораций к персонажам. Их крик больше не просто звуковой эффект. Это:
- Диагноз эпохи (страхи перед женской сексуальностью, насилием, потерей контроля);
- Акт сопротивления — ведь даже в смерти их голос звучит громче, чем шепот убийц.
И когда в следующем хорроре героиня раскроет рот, чтобы закричать, вспомните: возможно, это не слабость. Это ее способ сказать: «Я здесь. Я существую. И вы это услышите».