— Серьёзно? Ты не мог хотя бы картошку пожарить? Видишь же, я задерживаюсь! — голос Марины в трубке звучал раздражённо и устало.
Виктор молча смотрел на праздничный стол, который накрывал последние два часа. Свечи, его любимый салат оливье, запечённая курица с золотистой корочкой. На кухонном столе остывал домашний наполеон — он встал в пять утра, чтобы успеть испечь все коржи.
— Алло? Ты меня слышишь? — продолжала возмущаться жена. — Целый день дома сидишь, а элементарного сделать не можешь!
— Слышу, — тихо ответил он, глядя на часы. Половина девятого вечера. Сегодня ему исполнилось пятьдесят два.
— Вот и отлично! Закажи что-нибудь или сходи в магазин за пельменями. Я буду не раньше одиннадцати, у нас тут аврал с квартальным отчётом.
Гудки. Она даже не дала ему ответить.
Виктор медленно опустился на стул. В груди разливалась знакомая тяжесть — та самая, что появлялась всё чаще в последние месяцы. Он провёл ладонью по лицу, стирая невидимую усталость.
Телефон завибрировал. Сообщение от дочери Кати: «Пап, прости, не смогу приехать. У Максимки температура, боюсь оставлять с няней. Целую!»
Он усмехнулся. Конечно. Внуку два года, болеет часто. Это понятно, это важно. Но почему так горько?
Взгляд упал на фотографию на холодильнике — они с Мариной в Сочи, десять лет назад. Она смеётся, обнимает его за шею. Когда они в последний раз так обнимались? Когда она в последний раз смотрела на него, действительно смотрела, а не скользила взглядом мимо, думая о работе?
Виктор встал, начал механически убирать еду в контейнеры. Руки двигались сами собой — складывать, накрывать, ставить в холодильник. Двадцать восемь лет брака. Двадцать восемь лет он был надёжной стеной, опорой, тем, кто всегда поймёт, всегда подождёт, всегда простит.
— А кто простит меня? — спросил он у пустой кухни.
Тишина.
Он вспомнил прошлый год. Марина тоже работала допоздна, но хотя бы позвонила, поздравила. Скороговоркой, между совещаниями, но позвонила. А позапрошлый? Кажется, они ходили в ресторан. Или это был не его праздник?
Память путалась, размывалась. Все дни сливались в одну серую массу — работа, дом, магазин, готовка, уборка. Когда он из инженера-конструктора превратился в домохозяйку? Когда его чертежи и проекты стали никому не нужны?
«Зачем тебе работать? — говорила Марина три года назад, когда его сократили. — Я достаточно зарабатываю. Отдохни, займись домом».
Отдохни. Займись домом. Будь удобным.
Виктор налил себе коньяка — дорогого, который берёг для особого случая. Особый случай наступил.
Глоток обжёг горло, но внутри стало теплее. Он достал телефон, открыл чат с друзьями. Последнее сообщение — три месяца назад. «Витёк, ты как? Давай встретимся!» Он так и не ответил тогда. Стыдно было признаться, что жена контролирует каждый его шаг, каждую трату, каждую встречу.
— Куда это ты собрался? — спрашивала она, стоило ему только намекнуть на встречу с друзьями. — У нас ипотека, Катя просит помочь с ремонтом, а ты по барам шастать собрался?
По барам. Они с Серёгой и Мишей хотели просто посидеть в гараже, поговорить, вспомнить молодость.
Виктор сделал ещё глоток. На столе лежал его старый альбом с чертежами. Он листал его иногда, когда Марины не было дома. Проект моста, который мог бы сократить путь через реку на двадцать километров. Инновационная система очистки воды. Детская площадка с безопасными креплениями — он придумал её, когда Катя была маленькой.
Всё это осталось на бумаге. Нереализованное. Ненужное.
— Ненужный, — поправил он сам себя.
Телефон зазвонил. Неизвестный номер.
— Да?
— Виктор Семёнович? — незнакомый женский голос. — Это Елена Андреевна из кадрового агентства. Вы отправляли нам резюме два месяца назад?
Сердце ёкнуло. Он действительно отправлял, тайком, с библиотечного компьютера.
— Да, это я.
— У нас есть для вас предложение. Крупная строительная компания ищет главного инженера проекта. Ваш опыт их очень заинтересовал. Могли бы вы подъехать завтра на собеседование?
Виктор молчал. В голове проносились мысли — что скажет Марина, как объяснить, зачем ему это нужно...
— Виктор Семёнович? Вы здесь?
— Да, — он откашлялся. — Да, я приеду. Во сколько?
— В десять утра. Запишите адрес.
Он записывал, и рука почти не дрожала. Когда положил трубку, в груди билось что-то забытое, почти юношеское. Надежда? Страх? Радость?
Входная дверь хлопнула в одиннадцать пятнадцать.
— Ты что, праздник устроил? — Марина стояла в дверях кухни, глядя на остатки сервировки. — У кого-то юбилей?
Он смотрел на неё — уставшую, раздражённую, чужую. Когда она стала чужой?
— У кого-то был, — спокойно ответил Виктор.
— Был? — она нахмурилась. — Что за загадки? И почему ты коньяк пьёшь? Это же дорогой!
— Сегодня можно.
Марина прошла к холодильнику, достала контейнер с курицей.
— О, отлично! Хоть есть что поесть. А то я думала, ты опять макароны сваришь. Честно говоря, Витя, мог бы и поразнообразнее готовить. Я же тебя не нагружаю ничем, только домом занимайся.
Только домом. Только.
— Марина, — он встал, поставил бокал на стол. — Какое сегодня число?
— Что? — она обернулась с куском курицы в руке. — Пятнадцатое октября. А что?
— Пятнадцатое октября. Хорошо.
Он прошёл мимо неё к двери.
— Ты куда? Виктор! Ты что, пьяный?
— Нет. Просто пойду прогуляюсь.
— В половине двенадцатого ночи? С ума сошёл?
Он обернулся на пороге.
— Знаешь, двадцать восемь лет назад, когда мы только поженились, ты сказала, что никогда не забудешь мои важные даты. Помнишь?
Марина застыла с открытым ртом.
— Я... Витя, я...
— Пятнадцатое октября, Марина. Мне сегодня пятьдесят два.
Тишина повисла между ними тяжёлым занавесом.
— Господи, — выдохнула она, бледнея. — Витя, прости, я совсем... Этот отчёт, начальство требует...
— Я знаю, — кивнул он. — Ты всегда занята. Всегда есть что-то важнее.
— Это не так! Просто работа...
— Работа важнее. Я понял. Давно понял.
Он вышел, не хлопнув дверью. Просто тихо закрыл за собой.
Октябрьский воздух был холодным и свежим. Виктор шёл по пустой улице, вдыхая полной грудью. В кармане лежала бумажка с адресом. Завтра в десять утра.
Телефон завибрировал. Сообщение от Марины: «Вернись, пожалуйста. Давай поговорим».
Потом ещё одно: «Прости меня».
И ещё: «Я приготовлю завтрак. Твой любимый».
Он достал телефон, посмотрел на сообщения. Она даже не помнит, какой у него любимый завтрак. Думает, яичница с беконом. А он любит сырники со сметаной, как делала его бабушка.
Виктор набрал ответ: «Завтра утром у меня собеседование. Вернусь поздно».
Отправил и выключил телефон.
В парке на лавочке сидел старик с собакой.
— Не спится? — спросил он, когда Виктор проходил мимо.
— Не спится, — согласился Виктор.
— У меня вот тоже. Жена умерла год назад, теперь каждую ночь гуляю. Привычка, знаете. Она любила вечерние прогулки.
Виктор присел рядом. Собака положила голову ему на колено.
— А моя жива. Но иногда мне кажется, что мы умерли друг для друга давно. Просто не заметили.
Старик кивнул.
— Бывает. Но знаете что? Пока живы — можно что-то изменить. Мёртвые такой роскоши лишены.
Они сидели молча, глядя на редкие звёзды между облаками.
— Меня Павел Петрович зовут, — представился старик.
— Виктор.
— С прошедшим вас, Виктор.
— Откуда вы знаете?
— У людей в такие дни особый взгляд. Будто заново на мир смотрят.
Виктор усмехнулся.
— Заново. Точно.
Он встал, погладил собаку.
— Спасибо за компанию, Павел Петрович.
— Удачи на собеседовании, — сказал старик.
Виктор удивлённо обернулся.
— Я тридцать лет в кадрах проработал. Узнаю тех, кто решился на перемены.
Дома было темно. Марина спала или притворялась спящей. Виктор прошёл на кухню, достал из холодильника свой наполеон. Отрезал большой кусок, налил чаю.
Торт получился идеальным. Коржи хрустящие, крем нежный. Как в детстве, когда мама пекла на праздники.
Он ел медленно, смакуя каждый кусочек. За окном начинался дождь, капли барабанили по стеклу.
В блокноте на столе он написал:
«План на завтра:
1. Собеседование
2. Купить новый костюм
3. Позвонить Серёге и Мише
4. Начать жить»
Последний пункт он подчеркнул дважды.
Утром Марина действительно приготовила завтрак. Яичницу с беконом.
— Витя, давай поговорим, — начала она, когда он сел за стол.
— После собеседования, — ответил он, отодвигая тарелку. — Я сырники съем по дороге, в кафе.
— Но ты же любишь яичницу...
— Нет, Марина. Не люблю. Никогда не любил.
Она смотрела на него, как на незнакомца.
— Витя, что происходит? Это всё из-за вчерашнего? Я же извинилась!
— Дело не во вчерашнем. Дело в последних трёх годах. Или пяти. Или десяти. Я сам уже не помню, когда перестал быть человеком и стал домработницей.
— Это несправедливо!
— Возможно. Но это правда.
Он встал, поправил старый пиджак. Новый костюм купит после собеседования. Если всё получится.
— Ты вернёшься? — тихо спросила Марина.
— Вернусь. Но другим.
— Я не хочу другого. Я хочу прежнего тебя.
Виктор остановился в дверях.
— Прежний я умер вчера в двадцать один час тридцать минут. Когда понял, что единственный человек, которому он был нужен — это он сам.
На собеседовании всё прошло лучше, чем он мог мечтать. Его опыт, его идеи, его чертежи — всё оказалось востребованным.
— Когда сможете приступить? — спросил директор.
— Хоть завтра.
— Отлично. Зарплата вас устраивает?
Цифра была в два раза больше того, что зарабатывала Марина.
— Вполне.
Они пожали руки. У выхода Виктор обернулся.
— Можно вопрос? Почему вы выбрали меня? У вас наверняка были кандидаты моложе.
— Моложе — да. Но у вас есть то, чего нет у них. Голод. Я вижу человека, который хочет доказать что-то. В первую очередь — самому себе. Такие люди горы сворачивают.
Виктор вышел на улицу. Дождь закончился, выглянуло солнце. Он достал телефон, набрал номер.
— Серёга? Это Витёк. Да, сто лет не звонил. Слушай, давай сегодня встретимся? И Мишку позови. Есть повод отметить. Да, прямо сейчас есть время. Жду.
Положив трубку, он посмотрел на витрину магазина, где продавали костюмы. Потом перевёл взгляд на спортивный магазин напротив. Кроссовки, рюкзак, велосипед в витрине.
Когда он последний раз катался на велосипеде?
Виктор улыбнулся и пошёл к спортивному магазину. Костюм подождёт. А жизнь — нет.
