— Кристиночка, родная, можно у тебя переночевать? Только одну ночь, — Нина прижала телефон к уху, стараясь говорить как можно мягче.
— Ну... не знаю, тёть Нин. У нас тут такой бардак, — голос племянницы звучал недовольно.
— Да я ничего, на диванчике пристроюсь. Утром поезд, на похороны к тёте Гале надо. Ты же помнишь её?
— Помню, помню. Ладно, приезжай. Только предупреждаю: у нас ремонт.
Нина выдохнула с облегчением. Она уже прикидывала, сколько стоит комната в гостинице, и цифры пугали. Пенсия маленькая, а тут ещё билет на поезд, венок, гостинцы родне... Хорошо, что Кристина согласилась.
Она собрала сумку, аккуратно уложив банки с вареньем, домашние пирожки и коробку конфет. Кристина любила сладкое. Нина помнила, как пять лет назад давала племяннице тридцать тысяч на свадьбу. Тогда девчонка плакала от счастья, обнимала, клялась в вечной благодарности.
Поезд прибывал в восемь вечера. Нина вышла на перрон, таща тяжёлую сумку и небольшой чемоданчик. Набрала Кристину.
— Я приехала, доченька.
— Ага. Слушай, тёть Нин, адрес помнишь? Приезжай сама, я на работе задержалась.
— Хорошо, сейчас такси возьму.
Через полчаса Нина стояла у знакомой двери. Квартиру Кристина получила после бабушки, Нининой сестры. Тогда тоже были разговоры, кому что достанется, но Нина не стала спорить. Пусть молодым достанется.
Дверь открылась не сразу. Кристина стояла на пороге в домашнем халате, волосы собраны в небрежный пучок. За её спиной виднелась чистая прихожая, никакого ремонта.
— Ой, тёть Нин, а я совсем забыла тебе сказать! — Кристина даже не поздоровалась. — У нас тут такая ситуация... Вообще места нет.
— Как нет? — Нина растерянно смотрела на племянницу. — Ты же сама сказала, приезжай.
— Ну я думала, может, как-то... Но муж категорически против. Знаешь, он вообще не любит гостей. А тут у него важная презентация завтра, ему тишина нужна.
— Кристиночка, я тихо буду, как мышка. Только переночевать, утром уеду.
— Не-не-не, это невозможно, — племянница покачала головой и уже начала прикрывать дверь. — Слушай, а ты сходи в кафе какое-нибудь, посиди. Часа через три я освобожусь, может, что-то придумаем.
— Но я с вещами...
— Ну в камеру хранения сдай! На вокзале же есть. Всё, извини, мне бежать надо!
Дверь закрылась. Нина стояла на лестничной площадке, всё ещё не веря происходящему. В руках тяжелела сумка с гостинцами. Она медленно развернулась и поплелась вниз по ступенькам.
На улице похолодало. Нина достала телефон, посмотрела на время. Без пятнадцати девять. Поезд в шесть утра. Девять часов надо где-то провести.
Она нашла небольшое кафе возле метро, заказала чай. Официантка смотрела неодобрительно на её багаж. Через час Нина позвонила Кристине. Сброс. Ещё через полчаса — опять сброс. В десять вечера пришло сообщение: "Извини, совсем нет места, ты ж поймёшь. Завтра созвонимся!"
Нина допила остывший чай и вышла на улицу. Руки дрожали. Не от холода — от обиды, которая комом застряла в горле. Она вспомнила, как сидела с Кристининым сыном, когда тому было три года. Целый месяц, каждый день, потому что племянница устроилась на новую работу. Как покупала внуку племянницы дорогую коляску на день рождения. Как давала деньги, когда "совсем прижало".
Вокзал встретил её ярким светом и гулом голосов. Нина нашла скамейку в зале ожидания, пристроила рядом вещи. Люди сновали туда-сюда, кто-то спал, положив голову на рюкзак, кто-то уткнулся в телефон.
— Девушка, вы тут надолго? — раздался голос сбоку.
Нина подняла глаза. Рядом стояла пожилая женщина с ведром и шваброй, в оранжевом жилете уборщицы.
— До утра, — тихо ответила Нина.
— Ясно. Родня, небось, не пустила? — женщина присела на край скамейки. — Я тут уже двадцать лет работаю, насмотрелась всякого. Больше всего именно таких, как вы. Приличные люди, а сидят на вокзале, потому что родственнички не пустили.
— Откуда вы знаете?
— А по глазам видно. У бомжей глаза другие, потухшие. А у вас обида. Свежая такая, больная.
Нина кивнула, не в силах говорить.
— Вот у меня дочка есть, — продолжала уборщица, доставая из кармана термос. — Тоже умная очень. Я ей всю жизнь отдала, мужа схоронила рано, одна поднимала. Она институт закончила, замуж вышла за богатого. Теперь я к ней приезжаю — как чужая. "Мам, ты в тапочках не ходи по ковру, это Италия". "Мам, не лезь к ребёнку, у него режим". В прошлый раз она мне такси вызвала, чтоб я пораньше уехала. Сказала, что гости придут, а мне неудобно будет.
— И что вы?
— А я перестала ездить. Зачем мне это надо? Живу в своей однушке, работаю, кошка у меня есть. Спокойно так. А она пусть со своей Италией живёт, — женщина протянула Нине термос. — Держите, чай горячий. Ночь длинная.
— Спасибо, — Нина приняла термос, и слёзы вдруг сами покатились по щекам.
— Поплачьте, поплачьте. Полегчает, — уборщица похлопала её по плечу и встала. — Я пойду, работать надо. Вы тут сидите, никто не прогонит. Я охраннику скажу, что вы мне знакомая.
Нина осталась одна. Пила горячий чай маленькими глотками и думала о том, сколько раз она была "удобной". Удобной сестрой, которая не претендует на наследство. Удобной тётей, которая всегда даст денег. Удобной родственницей, которую можно не пустить ночевать, потому что "ты же поймёшь".
В шесть утра зазвонил телефон. Кристина.
— Тёть Нин, ты где вообще? Могла бы с утра зайти, попрощаться хоть!
— Я на вокзале, — спокойно сказала Нина.
— Как на вокзале?
— Так. Сижу на скамейке, жду поезд. Ты же сказала, места нет.
— Ну... я думала, ты в гостиницу пойдёшь!
— На какие деньги, Кристина? Я пенсионерка. Всё, что было, потратила на билет и на гостинцы, которые для тебя везла.
— Слушай, ну не устраивай истерику! Ты взрослый человек, могла бы и сама что-то придумать!
Что-то внутри Нины щёлкнуло.
— Знаешь что, Кристиночка? Я тридцать лет что-то придумывала. Придумывала, где взять денег на твою свадьбу. Придумывала, как совместить работу и сидеть с твоим ребёнком. Придумывала, как помочь тебе с ремонтом, когда у самой копейки не было. А сейчас я устала придумывать. Спасибо тебе за урок. Больше я тебя не побеспокою.
Она отключила телефон и встала со скамейки. Спина ныла, ноги затекли, но на душе вдруг стало легко. Нина взяла свои вещи и пошла к платформе. Поезд уже подавали.
В кармане завибрировал телефон. Кристина названивала, писала сообщения. Нина даже не смотрела. Она села в вагон, устроилась у окна и достала из сумки свою старую записную книжку. Там были все телефоны родни. Все эти люди, которые звонили, только когда что-то было нужно.
Нина аккуратно вырвала страницу за страницей и скомкала их. У мусорного бака на платформе остановилась и бросила туда весь бумажный ком.
Поезд тронулся. Нина смотрела в окно на уплывающий город и впервые за много лет улыбнулась.