Дворники метались по лобовому, как обезумевшие. Гена вцепился в руль мертвой хваткой. Водяная стена, которую КАМАЗ пытался пробить уже третий час, казалось, становилась только плотнее. Фары выхватывали из темноты лишь мутную взвесь из капель и грязи, летящей из-под колес едва видимых встречных машин. Рядом клевал носом Пашка, его молодой напарник. В кабине стоял тяжелый запах солярки и мокрой псины.
— Паш, не спи, — хрипло забасил Геннадий, не отрывая взгляда от дороги. — Поговори со мной, что ли. А то я сам сейчас вырублюсь. Эта хрень за кабиной когда-нибудь прекратился?
Пашка дернулся, проморгался и потер лицо ладонями.
— Да я не сплю, Геннадьич. Просто глаза слипаются. Надо было на той стоянке переждать. Там хоть кофе нормальный был, а не эта бурда.
— Надо было, — буркнул Гена. — Теперь уж поздно. Заказчик ждать не будет. Еще километров триста пилить, а мы едва ползем. Смотри, там что-то….
Впереди, в размытом пятне света, маячил тонкий силуэт. Человек! Прямо на обочине, под ледяными струями октябрьского ливня. Гена инстинктивно сбросил скорость, фура тяжело клюнула носом.
— Твою ж ты мать… Это еще кто? — пробормотал Пашка, прижимаясь лбом к стеклу. — Девка, что ли?
Действительно, это была девушка. Совсем молодая, в легкой курточке, насквозь промокшей и прилипшей к худому тельцу. Она не голосовала, просто стояла, обхватив себя руками, и смотрела на приближающийся грузовик.
— Тормози, Геннадьич! Насмерть же замерзнет, — Пашка нервно заерзал на сиденье.
— Сдурел? — рявкнул Гена. — Какая девка в такой ливень посреди трассы? Это подстава. Сейчас тормознем, а из кустов ее «лесные братья» с топорами вылезут. Забыли, как в прошлом году Коляна на М-7 разули?
Но Пашка уже открывал дверь, выпуская в кабину волну стылого воздуха и шум дождя.
— Да какая подстава, ты посмотри на нее! Она ж ребенок совсем! Эй, девушка! Садись к нам, подвезем!
Девушка медленно подняла голову. Ее лицо было бледным, почти прозрачным, с огромными, темными глазами. Она без слов подошла и неуклюже забралась в кабину, села на пассажирское сиденье, заставив Пашку потесниться к середине. С нее ручьями стекала вода, образуя под ногами грязную лужу.
— Спасибо, — прошептала она так тихо, что ее голос почти утонул в реве мотора.
— Куда путь держишь, милая? — Пашка, осмелев, попытался улыбнуться. — В такую погоду только дома сидеть.
Девушка молчала, глядя прямо перед собой, сквозь стену дождя за лобовым стеклом. Ее взгляд был абсолютно пустым. Гене от этого стало не по себе. Он чувствовал, как по спине пробежал неприятный холодок, совсем не связанный с сыростью в кабине.
Что-то в этой девушке было неправильное.
— Я… недалеко, — наконец вымолвила она. — Там, за поворотом.
Гена бросил на нее быстрый взгляд. Она совсем не дрожала от холода, хотя должна была просто окоченеть в своей мокрой одежде. Она сидела идеально ровно, не двигаясь.
— Меня Лера зовут, — вдруг сказала она, все так же глядя в никуда.
— Паша, — радостно отозвался напарник. — А это Геннадьич, наш капитан. Не бойся, он только с виду суровый, а так мужик добрый.
Гена лишь крепче стиснул зубы. Добрый мужик сейчас чувствовал себя так, будто впустил в кабину волчицу. Он включил печку на полную, но кабина будто превратилась в морозильник.
— Здесь дорога плохая, — снова заговорила Лера, и ее голос теперь стал монотонным, как у диктора, зачитывающего сводку происшествий. — Особенно в дождь. Машины бьются очень часто. Недавно тут одна легковушка под фуру попала. Тоже в такую погоду.
Пашка участливо кивнул:
— Да, трасса опасная. Мы тут каждый метр знаем.
— Водитель легковушки не справился с управлением, — продолжала девушка, не обращая на него никакого внимания. — Его занесло. Прямо под колеса. Водитель фуры потом говорил, что даже не успел понять, что произошло. Просто толчок. Сильный.
Гена почувствовал, как напряглись мышцы на шее. Он слишком живо представил себе эту картину. Он видел такое не раз. Искореженный металл, разбросанные по асфальту вещи, тела, накрытые брезентом.
— Там семья ехала, — ее голос стал еще тише, но теперь в нем слышались странные, нотки волнения. — Муж, жена… и их дочь. Она сидела сзади. Удар пришелся как раз на ее сторону. Ее просто размазало по салону. Говорят, спасателям пришлось долго собирать… ее части.
— Эй, прекрати! — не выдержал Гена, его голос сорвался. — Зачем ты все это рассказываешь?
Пашка тоже выглядел напуганным. Его показная бравада куда-то испарилась.
— Лер, может, действительно не надо? История жуткая.
Но девушка будто не слышала их. Она медленно повернула голову к Пашке. В полумраке кабины ее глаза казались двумя черными кругами.
— Ей было больно. Очень. Она кричала, но ее никто не слышал. Только скрежет металла. И хруст….
Лера протянула руку и коснулась щеки Пашки.
— Ты боишься? — спросила она.
Пашка судорожно сглотнул, не в силах отвести от нее взгляд. Он хотел что-то сказать, но смог лишь издать сдавленный хрип.
— Не бойся, — прошептала она, наклоняясь к самому его уху. — Это недолго.
В следующую секунду ее лицо исказилось в жутком оскале. Она резко откинула голову назад и с чудовищной силой ударила Пашку лбом в переносицу. Раздался мокрый хруст. Пашка взвыл, из носа у него фонтаном хлынула кровь, заливая рубашку и сиденье. Но Лера на этом не остановилась. Она вцепилась ему ногтями в лицо, раздирая кожу, и снова, и снова билась головой о его голову, превращая ее в кровавое месиво.
— Пашка! — заорал Гена, пытаясь одной рукой оттащить обезумевшую девку, но она будто приросла к его напарнику намертво.
Он крутанул руль. Фуру занесло. Тяжелый прицеп повело в сторону, и весь автопоезд, скрипя и стеная, начал заваливаться набок. Гена видел, как в свете фар из темноты выплыла обочина, деревья, а потом — яркие огни. Прямо перед ними, на встречной полосе, стояла легковушка с включенной аварийкой.
Последнее, что он услышал перед оглушительным ударом, был не скрежет металла, а громкий, торжествующий хохот Леры.
А потом — темнота.
…Сознание возвращалось медленно, мучительно. В ушах стоял гул. Все тело пронзала боль. Гена открыл глаза. Он висел на ремне безопасности в перевернутой кабине. Лобовое стекло превратилось в паутину трещин, сквозь которую сочился дождь. Рядом болталось бесформенный кусок плоти. То, что осталось от Пашки. Его голова была запрокинута, лицо с вылезшими из орбит глазными яблоками, превратилось в сплошную кашу, из которой все еще стекала темная кровь.
Леры в кабине не было.
Гена с трудом отстегнул ремень и вывалился через разбитое окно на мокрую траву. Его КАМАЗ лежал на боку, перегородив всю дорогу. А в нескольких метрах от него стоял разбитый всмятку седан. Тот самый, который он видел перед наступившей тьмой. Удар пришелся точно в бок, со стороны пассажирских сидений.
Шатаясь, Гена побрел к легковушке. Ноги подкашивались, в голове стучало. Он заглянул внутрь. На водительском сиденье сидел мужчина, безжизненно уткнувшись в сработавшую подушку безопасности. Рядом с ним — женщина. Ее мертвые глаза были широко открыты и с ужасом смотрели в никуда.
А на заднем сиденье….
На заднем сиденье, среди осколков стекла и искореженного металла, лежала девушка. В легкой куртке. Ее тело было страшно изувечено. Однако лицо… ее лицо почти не пострадало. Бледное, с огромными, теперь на вечно закрытыми глазами.
Это была Лера!
Гена отшатнулся, задыхаясь от страха. Он смотрел на ее мертвое тело в машине, а потом перевел взгляд на дорогу.
И увидел ее.
Лера стояла там же, где они ее подобрали, на обочине, под холодными струями дождя. Целая и невредимая. Она смотрела прямо на него. В ее глазах не было ни злобы, ни торжества. Только бесконечная, ледяная пустота.
Девушка медленно подняла руку и указала пальцем в темноту, вдоль трассы, туда, откуда они приехали. Будто показывая, где теперь она снова будет ждать.
Ждать следующую фуру.