Разложение ждёт сколько требуется. Как правило, ждёт смерти, но Плесени требовалась жизнь. Плодоносящая молодая жизнь, которая была очень близко. Плесень была ею окружена.
— А ещё у сухого шампуня нет упаковки, так что экологичнее всего покупать его или пользоваться пудрой.
Ваня не слушал помуркивание Алёны о беременных коровках, конопле, экоткани и красных водорослях. Он всегда может обаятельно промолчать, улыбнуться — и в его улыбке собеседница найдёт всё содержание, какое ей только понадобится. Вот и сейчас: тонкие губы ползут вправо, открывают подогнанные кафельные зубы. Алёна смеётся, и они шагают дальше по узким коридорам «Этажей», рассекая людскую массу.
На этот раз улыбка далась Ване легко, но внутри него зрело противоречие. Он чувствовал жажду собственной и чужой плоти, которую Ваня называл «здоровая мужественность». Она настаивала: пора хотя бы в губы поцеловаться. На Алёну было выделено достаточное количество времени и родительских денег. Но она едва ли брала его под локоть, и последующие вёдра бабл-ти и абсурдно огромные букеты цветов не гарантируют улучшение ситуации. И всё же рациональность, свойственная той же мужественности, настаивала продолжать. И Ваня продолжал. За три часа они обошли несколько магазинов с гипсовыми головами, разрисованными под Дэдпула, пару милых бутиков с очень не милыми ценами, одно кафе с израильской кухней и крышу, где Ваня щедро оплатил два острых пива. Он никогда не жалел денег, потому что они никогда не кончались, но ресурсы рассчитывал: прежде всего, соотношение либидо и времени.
Плесень всегда пахнет приторно. Большую часть по-настоящему живых существ это отвращает, но у некоторых есть особые носы, особые желания и вкусы. Страсть к неживому или просто отсутствие генетической памяти. Таким нравится запах Плесени. Запах сахара, сгнивших яблок, недоношенных спиртов.
Алёна обстоятельно рассказывала о попытках колонизации Марса, а Ваня просто шёл следом, иногда туманно комментируя, чтобы не молчать. Молчание ему надоело, и он чувствовал: оно больше не красит его. Так они двигались вглубь змеящихся коридоров до тех пор, пока Ваню не ослепила зелёно-фиолетовая неоновая вывеска — «ЭкоДизайн». Ниже приписка: «Авторские принты».
— Офиге-е-еть! — пропела Алёна. — Давай зайдём!
Ваня с трудом подавил вздох.
— О, давай! — прозвучало на удивление искренне, и пока Алёна щенячьим шагом бежала вдоль рядов с вешалками, Ваня похвалил себя за актёрский талант и ещё раз оглядел свою спутницу. Она была маленькой и тощей, специально подчёркивала рёбра и вообще старательно эксплуатировала свой очень юный вид. Алёна была двадцатиоднолетней студенткой-дизайнером, но незнающий человек решил бы, что она ещё и школу не окончила. Иногда Ване было любопытно, всегда ли она такой будет? Впрочем, дальше этого романтичного вопроса мысль не шла.
Беготня по магазину очень занимала Алёну, её привлекала почти любая вещица с надписью или рисунком. Ваня, конечно, был куда разборчивей, он хорошо знал, насколько развит его потребительский вкус. Никто не умел так изящно составить композицию из белой майки, чёрных джинсов и носков с забавным рисунком. И пока что магазин показывал очень хорошие результаты: Ване понравилась одна панамка и очень симпатичные брюки карго. «Впрочем, недостаточно неплохие», — вынес он вердикт и двинулся дальше. Следующая остановка не заставила себя ждать, и на этот раз всё было куда интереснее. Снежно-белая удлинённая толстовка осанисто висела среди своих куда более дешёвых и безвкусных собратьев, отливая угольно-чёрной готической надписью на груди — cogito. Вещица была со значением.
Материя толстовки как-то сама просилась в руки. Ваня снял её с вешалки — необычайно лёгкая, податливая. Будто в руках не крепко сбитая флисовая шкура, а тоненькое летнее худи из чистого хлопка. За изучением такой привлекательной вещи Ваня не заметил приближения второй, уже менее привлекательной.
— Офиге-е-еть! — Привычный рефрен оторвал парня от оценки. — Обязательно купи себе, очень круто!
Ваня понял, что слишком расфокусирован для убедительной полуулыбки, так что просто пробормотал невнятное «соглы», продолжая тупо пялиться на чёрную надпись cogito.
С другого конца ряда к ним подкрался тощий татуированный консультант, на лице которого металла было больше, чем во внутренностях Ваниного гироскутера.
— Это такой эксперимент с тканью, она сделана из мицелия.
— Из чего-о-о? — И без того большие глаза Алёны ещё больше округлились.
— Ну, из грибов. Точнее — грибниц. Взяли грибы и сделали из них ткань, вроде бы даже безотходно. На неё, кстати, сейчас действует скидка.
— Сколько? — Ваня лихо заломил бровь.
— Восемьсот. Это цена, не скидка. Цена со скидкой!
Консультант неловко засмеялся, а Ваня всё не мог понять, что же такого в этой толстовке. Явно заметные швы, дешёвые манжеты, торчащие отовсюду нитки — всё выдавало просто ещё одну дешёвую болванку, на которую нанесли бессмысленную надпись. Просто ещё одно порождение далёких фабрик в далёких азиатских странах. Но эта толстовка выделялась, и, возможно, — Ваня только немножко это заметил — выделялась запахом. Сильным сладким запахом, проникавшим под нёбо через носоглотку. Так пахнет изо рта девушки, выпившей красного полусладкого. Ваня купил толстовку.
День, вечер — всё прошло впустую. Алёна срочно уехала покупать тампоны подруге в общаге, Ваня поехал в свою квартиру. Только упав на слишком большую для одного человека кровать, парень вспомнил о бумажном пакете, оставленном в прихожей. Быстро осведомившись у часов на запястье о количестве пройденных за день шагов, Ваня вздохнул и пошёл за пакетом. Вернулся в спальню, снял с себя пропитанное ароматным потом и дезодорантом худи. Украдкой осмотрел в зеркале точёный торс и принялся за примерку. Пролезая в горловину толстовки, он испугался, что флис неприятно электрифицирует волосы, сделав из них невнятный маллет, но нет: вещь не только оставила причёску, но и села как специально подогнанная. Это странное ощущение, когда одежда так обволакивает, с лаской даже — заботливый второй слой эпидермиса. Ваня не помнил, что такое эпидермис.
Страшно устав от ухаживаний и заслуженных самолюбований, он уснул прямо так, в толстовке, тепло вибрируя всем телом. Впервые после экспериментов с мёдом, оральными ласками и Ксюшей Ване приснился сон. Всепроникающий, ползущий нитями, в котором никто и ничего не говорил.
Наутро симпатично помятый, всё ещё в cogito, всё ещё обновлённый, он дефилировал. Мимо девчонок с психологии, мимо двух вечно хмурых упырей с его курса, мимо загадочно глядящей Алёны. Для него, впрочем, взгляд был вполне означающим. Потом Ваня разговаривал много с кем и всегда в удовольствие.
Все две последующие недели он говорил обстоятельно. Дошло до того, что в полуулыбке уже не было нужды: он всерьёз мог поддержать разговор об «общности с природой» или «уходе в лес». Он говорил, речь слушалась, но слушалась не его. Ваня никогда особенно не интересовался, чьи мысли держат вожжи языка, не волновало его это и сейчас. Он только успевал удивляться, как многого можно добиться разговором. К концу второй недели он схуднул и немного побледнел, что только добавило ему красоты.
Так он сумел добиться желаемого к последним часам своего осознанного существования. Они стояли в квартире, в его квартире — теперь их лица не разделяли ритуалы и формальности.
— Толстовку сними, дурачок, — промурлыкала Алёна ему в ухо. Парень ответил лишь намеренно глуповатым, а потому обаятельным смешком.
Напитанная телесностью обстановка и маячащие перед глазами ребристые губы наконец позволяли продемонстрировать результаты удачной генетики и походов в зал. Ваня ухватился за нижний край толстовки, привычно потянул вверх, чтобы эффектно снять одежду через голову, и его кожа надорвалась. Он взвизгнул от боли.
Последующая встреча глазами перебила физическую боль. Кафельно-холодное осознание своего позора. Алёна скривила губы, Ваня дёрнул ещё раз. В этот раз было ещё больнее, но он сумел себя удержать.
— П-погоди… Я сейчас…
Всё ещё держась руками за края толстовки, Ваня сумел вывернуться из ослабевших объятий, которых так желал — как мог аккуратно. Мысли, на этот раз точно его собственные, всё бомбили голову: он не так долго носил толстовку, чтобы она присохла к телу. Разве от него воняло? Нет, но почему? Он не ходил в душ две недели. Ну, он и в туалет не ходил. Почему не ходил в туалет? Это толстовка, он знал, дело точно в ней.
Дверь ванной комнаты намертво закрылась на крутящуюся защёлку, Ваня остервенело принялся умываться. Прошло больше двух минут. Только выдохнув, он заметил наконец, что его лицо закрыто капюшоном. И не просто закрыто — капюшон явно припаялся к коже, пролез под неё.
«Диффузия».
Это подумал не Ваня. Кто тогда? Голосов слышно не было. Слово пришло точно так же, как все прочие слова — все, которыми он так удобно говорил последние две недели. Пришлось основательно продышаться, прежде чем отогнуть манжету рукава — аккуратно, исключительно в познавательных целях. Познание всегда пугает, и Ваня опять завизжал.
То, что раньше было его собственным… да, эпидермисом, соединилось тончайшими белыми нитями с тканью, припаялось. В нём прорастала грибница, мицелий, в нём — двадцатилетнем студенте.
— Ваня? Ты ок? Я что-то не так сделала? — с той стороны двери раздавались озабоченные окрики, но Ване было всё равно: он хотел, чтобы его стошнило. Вызов рвоты требует неприятных и сложных операций руками, и всё бы ничего, но сейчас каждое движение было роскошью. Между импульсом и действием появился стеклянный заслон: ни одна мысль и ни одно желание не имели начала и конца. Обычный квёлый поток страстей, похотей и надежд стал чередой коротких замыканий, чередой множащихся рукавов, веток и каналов. Это было мучительно.
Он заорал от ужаса, но не издал ни звука. Вместо этого его гортань заговорила сама — одновременно низкими и высокими, поющими и дрожащими голосами:
— Коллектив Плесени не рекомендует эмоциональную реакцию. Коллектив Плесени просит согласие на поглощение самости объекта.
Из рукавов cogito начали виться нити между его пальцев. Джинсы, до сих пор самостоятельные от толстовки, стремительно покрывались белыми сосудами. Гортань опять заговорила:
— Коллектив Плесени будет действовать независимо от воли объекта, но считает нужным предупредить: добровольное согласие на поглощение самости не только избавляет от болевых реакций, но также вызывает отсутствие существования. Коллектив Плесени рекомендует предпочесть отсутствие существования половому сношению.
Стеклянный заслон превратился в смирительную рубашку из бетона. Мышление разлагалось, и теперь только остатки нервной системы умоляли прекратить. И Ваня прекратил.
— Коллектив Плесени ценит сотрудничество.
Через несколько минут уши перестали слышать тревожные крики Алёны и следующий за ними раздражённый хлопок входной двери. Ваня не видел, но зеркало подробно отражало пробирающиеся в поры тонкие щупальца мицелия. Глаза сперва покраснели, потом обесцветились, из глазных яблок толчками стала выливаться грязно-розовая кровь. Вани уже почти не было, обещанное и приходящее несуществование убрало озабоченность и позволило наблюдать за постепенным исчезновением набора образов. Никогда раньше Ваня не называл их «собой». Только сейчас, видя распад «себя», он понял, что существовал однажды, но не теперь.
Наконец ванную, квартиру, весь подъезд и жилой комплекс сотряс вопль, издаваемый миллионами голосовых связок:
— Я ТАК СЧАСТЛИВ!
Это были последние слова, сказанные по его собственной воле.
* * *
Не то чтобы Ваню искал кто-то, кроме его родителей и полиции. Алёна так и не узнала, что он исчез (в её компании парня окрестили девственником и импотентом), а у его друзей были свои друзья. Ваня Шувалов исчез из памяти.
Но иногда из мусорных баков в окрестностях Ладожского вокзала сами по себе пропадали пакеты с гнилыми фруктами или плесневелые батоны хлеба. Иногда в местных супермаркетах сотрудникам выписывали штрафы за похищенные семь килограммов сахара. Особо странный случай произошёл в одной из многочисленных подвальных лавок торгового комплекса «Народный»: в садоводческий магазин посреди ночи пролез странный субъект. Весь в белом, он качался из стороны в сторону. Его лицо было скрыто наглухо затянутым капюшоном. Он взял самый большой пакет с грунтом для рассады, что смог найти, и больше ничего. Владелец магазина, просматривая видеозапись, решил:
— Солевой, наверное.
Редактор: Александра Яковлева
Корректор: Александра Каменёк
Другая художественная литература: chtivo.spb.ru