первая часть
Медицинская помощь подоспела только к вечеру, когда Павел Анатольевич уже вернулся домой.
В коридоре появилась усталая женщина в белом халате — врач из районной поликлиники. Она выглядела не лучше самой пациентки: глаза красные, плечи опущены, голос уставший.
— Извините, что зря вас побеспокоили, — привычно вежливо начал Серов. — Дочка просто подняла панику. Сами знаете, дети впечатлительные... особенно девочки.
Врач бросила на него короткий взгляд, нагнулась над больной, послушала, измерила давление и, сняв стетоскоп, быстро произнесла:
— Наблюдайте. Если ночью станет хуже — вызывайте скорую. Завтра сделаете повторный вызов.
Она попрощалась и поспешно ушла.
Дарья видела, как мать едва держится за жизнь. К вечеру женщина уже тяжело дышала, губы посинели. Отец забеспокоился и, бормоча что-то о «проклятой погоде и вирусах», наконец позвонил в скорую.
Когда скорая увезла мать, Даша стояла на лестничной площадке и не могла пошевелиться. В груди гулко билось сердце, будто предупреждая о беде.
Утром отец сказал, словно между прочим:
— Сегодня никаких пропусков школы. Я проверю.
— Папа, я хочу в больницу, — тихо возразила дочь. — Маме страшно одной.
— Не выдумывай, — отрезал он. — Твоя мать под наблюдением врачей, всё будет хорошо. У неё воспаление лёгких, каждый второй болеет и выздоравливает.
Он ушёл, громко хлопнув дверью.
Но всё пошло не так.
В тот день Даша всё равно пошла после уроков в больницу. Здание казалось ей серым и глухим, стены отдавали холодом. В коридоре она наткнулась на санитарку, мывшую пол.
— Куда прёшься? Не видишь, мокро? — сердито буркнула та.
Девочка отступила, а женщина вдруг смягчилась:
— Иди, детка, домой, не мешайся. У нас генеральная уборка.
— А мама? — не услышала Даша. — Моя мама здесь, Ванда Станиславовна СЕРОВА. Её перевели?
Санитарка поперхнулась, глаза округлились:
— Перевели... — выдохнула она, — только не в палату, девочка...
Даша не успела понять, что происходит. Слова будто размылись в воздухе. Последнее, что она запомнила — чужой голос, растянутый и глухой:
— Разве... вам не сообщили? Она... умерла.
Мир схлопнулся. Воздух исчез. Всё вокруг стало прозрачным и чужим. Санитарка едва успела подхватить оседающую девочку и позвала на помощь.
Когда приехал отец, он держался на удивление спокойно.
— Что поделаешь, дочь, — сказал он ровно. — Такова жизнь. Или, как говорят французы, c’est la vie. Человек смертен. Всем нам отпущен срок.
Даша стояла и слушала — не его, а ту бездушную тишину, в которую погрузился дом.
Мама ушла, ей не было ещё и сорока.
На кладбище, стоя у свежего холма, пятнадцатилетняя девочка впервые поняла, что значит сиротство. Мир делился теперь на «до» и «после».
Спустя несколько месяцев отец объявил, что они переезжают.
— В этой квартире мне не по себе, — сказал он. — Кажется, что она здесь, рядом. Мне от этого мурашки по коже.
Даша молча слушала. У неё самой тоже возникало чувство присутствия матери, но оно не пугало — наоборот, грело, словно невидимая рука гладила по волосам.
Когда пришло время уезжать, она долго стояла в квартире. Касалась стен, штор, мебели.
— Мамочка, не оставляй меня, — шептала она. — Без тебя я не справлюсь.
И лишь когда раздался окрик отца:
— Дашка! Ну сколько можно копаться? Поехали, мне некогда! —
она вытерла глаза, закрыла дверь и пошла вниз по лестнице.
В новом двухэтажном доме, построенном отцом почти с нуля, Даша чувствовала себя очень одинокой.
Павел Анатольевич уходил рано, возвращался поздно.
День за днём.
А она — всё тише, всё меньше говорила.
С той осени её сердце навсегда запомнило звук — короткий щелчок двери, за которой уходит кто-то родной, и больше не возвращается.
Ощущение одиночества усиливалось с каждым днём — и переезд в новую школу только удвоил его.
Класс, в который определил дочь Серов, оказался не самым доброжелательным. Здесь учились в основном дети местных начальников, уверенные в своей безнаказанности.
С первого дня новенькая стала мишенью. Дарья ещё не оправилась от недавних ударов судьбы — утраты матери и переезда, — поэтому каждое насмешливое слово звучало, будто выстрел.
Отцу пожаловаться она боялась. Знала: вместо сочувствия услышит привычное:
*Дашка, нельзя быть такой амёбой, как твоя покойная мать. Борись! Поднимайся, не опускай свою планку ниже плинтуса!*
Девушка молчала. Днём терпела издевательства, а ночью плакала в подушку. Иногда даже думала — было бы проще исчезнуть. Но потом пришёл тот день, что всё изменил.
Это случилось на уроке физкультуры. Новая школа, сияющая кафелем и стеклянными коридорами, гордилась просторным спортзалом и душевыми. Занятие прошло спокойно. После урока Даша решила задержаться — не хотелось пересекаться с одноклассницами, которые бросали колкости при каждом удобном случае.
Когда она наконец вышла из душевой, раздевалка уже опустела. Девушка подошла к своему шкафчику — и застыла: пусто. Ни одежды, ни даже полотенца.
На глаза навернулись слёзы. Она металась по комнате, ища хоть какую-нибудь вещь, хотя бы халат.
Её спасла уборщица — пожилая женщина с усталым лицом, вошедшая с ведром и тряпкой.
— Ты что тут делаешь, голая-то? — ошеломлённо сказала она. — А ну марш отсюда, мешаешь уборке!
Даша в отчаянии разрыдалась.
— Пожалуйста, тётя Таня, помогите... украли всё...
Женщина смягчилась, вздохнула, вытерла мокрые руки о фартук:
— Подожди. Сейчас принесу свой старый халат.
Через пару минут вернулась, протянула ей синюю рабочую робу.
— Вот, прикройся. Иди к директору, не молчи. Пусть знают, какие тут гадюки учатся. Эти «золотые дети» давно меру потеряли.
Но Даша не пошла к директору.
Она всё ещё стыдилась и… боялась. Поэтому, собрав всю смелость, вернулась в класс.
— А вот и наша Даша‑растеряша! — раздался звонкий голос Наташки Коровиной. — Потеряла одежду? Где бегала, в трусах или без?
Хохот взорвал класс. На её парте аккуратно лежало бельё, а школьная форма висела на спинке стула — выставленная напоказ. Даша стояла, не в силах пошевелиться. Она чувствовала, как кровь приливает к лицу, а уши горят.
Все смеялись. Все, кроме одного.
Никита Шустов — высокий, нескладный парень с тихим голосом. Он всегда держался особняком, но его побаивались: Никита занимался боевыми искусствами и никогда не позволял себя унижать.
Он встал, подошёл вплотную к Коровиной и сказал низко, спокойно:
— Ты, дура набитая… Сегодня сделала подлость, завтра получишь ответку.
Наташка отшатнулась. В классе повисла тишина. Шустов поднял с парты вещи Даши и протянул ей:
— Не обращай внимания на этих уродов. Пошли отсюда.
Прозвенел звонок. Даша выскочила в коридор — бежала, не разбирая дороги, пока не налетела на математичку.
— Серова! Куда летишь? И… почему на тебе халат?
Даша ничего не ответила, вырвалась и скрылась за дверью туалета. Там переоделась, но возвращаться в класс не смогла.
В голове билось одно:
*Дашка, не дрейфь. Хватит терпеть. Закончить всё — и будет тишина.*
Она вышла из школы и направилась к старому долгострою — серому пятиэтажному скелету, стоявшему у самого центра посёлка. Местные давно обходили его стороной.
Через груды мусора Даша пробралась внутрь. Пыль, пустые окна, ветер гулял сквозняком по бетонным пролётам. Девушка поднялась на последний этаж. Стоя у обломанного парапета, прошептала:
— Мамочка… Что мне делать?..
Ответа не было. Только свист ветра да далёкий гул дороги. И вдруг — голос позади:
— Серова! Прекрати маяться ерундой!
Она обернулась и увидела Шустова.
— Это самое глупое, что ты можешь сейчас сделать, — сказал он твёрдо и шагнул к ней. — Пошли домой.
Даша оглянулась и встретилась взглядом с Никитой.
В его глазах отражалась тревога и решимость. От волнения голос парня срывался:
— Даша… ну зачем? Из-за таких пустяков — жизнь под откос? Думаешь, меня не прессовали? Ещё как! Я же сын уборщицы. Без отца. Он погиб на Кавказе, в первую кампанию.
Он замолчал, и по каменному полу прозвучало далёкое эхо его последнего слова.
Даша опустила глаза, чувствуя, как стыд сжимает горло.
— Прости, — выдавила она. — Наверное, я действительно дура. Просто… я не справляюсь. Всё сразу навалилось: мама умерла, потом переезд, друзья остались там, а папа… он всегда занят.
Никита мягко взял её под руку.
— Пойдём отсюда. Тут холодно. И запомни: плохие мысли — самые лживые. Они тебе врали.
Они осторожно спустились вниз, цепляясь за бетонные обломки.
— Когда меня начали доставать, — сказал Никита, — я записался в секцию. Чтобы не срываться.
Девушка устало усмехнулась:
— Мне тоже теперь кулаки тренировать?
Никита улыбнулся.
— Да не нужно тебе драться. Надо просто перестать обращать внимание на тех, кто живёт за счёт чужой боли.
Он помолчал, потом добавил:
— А если кто-то посмеет причинить тебе боль снова — сразу говори мне. Я рядом.
С того дня и до самого окончания школы Дарья чувствовала рядом надёжное плечо Никиты Шустова.
Отец вскоре узнал о дружбе дочери с сыном школьной уборщицы, но не возражал.
— Все мы люди, — сказал он. — А дружба — штука нужная.
Даша поймала себя на мысли, что впервые за долгое время чита́ет уроки с улыбкой. Её мечта о профессии педагога наконец обрела форму: она подала документы в университет на факультет дефектологии. После вступительных испытаний фамилия Серовой оказалась в списке зачисленных на очное обучение.
Никита тоже мечтал о высшем образовании, но не добрал баллов. О платном поступлении речи не шло — денег не было. Тогда Павел Анатольевич, неожиданно для всех, предложил работу в своей компании.
— Твоя помощь мне пригодится, парень, — сказал он, протягивая руку. — Оплата достойная.
Никита не мог скрыть восторга.
— Дашка, у тебя отец — настоящий мужик! Мне, пожалуй, никогда так не везло.
Девушка в шутку ответила:
— Повезёт ещё сильнее, если женишься на мне.
Он рассмеялся.
— Хм… идея-то стоящая! А знаешь, я вообще за семью. Хочу жену, детей — целую команду. Только пока времени нет. Всё успеется.
Однако обстоятельства вмешались быстрее, чем ожидалось: Никиту вскоре призвали в армию.
Через два года, вернувшись повзрослевшим и загорелым, он поступил на заочное отделение педвуза. Всё так же мечтал: стать тренером, работать с подростками, передавать им силу духа, которую сам когда-то нашёл.
Дарья не скрывала, как гордится им. Для неё Никита был больше, чем друг: он стал тем самым человеком, которому можно было доверить всё — без страха, без подозрений, как когда-то матери.
И он чувствовал это. Понимал, что она ждёт от него шаг.
Однажды, сидя вечером у реки, когда вода отражала свет луны, Никита тихо сказал:
— Даша… нам, наверное, пора стать одной семьёй.
Она увидела в его взгляде ту самую уверенность, которой ей всегда не хватало, и просто кивнула.
Через неделю они подали заявление в ЗАГС.
продолжение