Террорист № 1 в Казани
Сто лет назад при невыясненных до конца обстоятельствах погиб человек, которого царские полицейские чиновники справедливо считали террористом №1. Точно такого же мнения о нем придерживались и пришедшие позже к власти большевики.
Этот человек с коротко остриженными волосами и выразительным взглядом колких ореховых глаз внушал ужас многим знавшим его людям. Вся его короткая жизнь была разделена октябрём 1917 года на "до" и "после".
Как же произошла эта метаморфоза, в одночасье превратившая Бориса Савинкова из социалиста-революционера в белогвардейца и контрреволюционера?
ЛИЦОМ К ЛИЦУ ЛИЦА НЕ УВИДАТЬ...
...большое видится на расстоянии... Эти слова поэта как нельзя лучше отражают метания мыслящей русской интеллигенции на изломе истории России.
Еще задолго до революции Савинков снискал репутацию ярого борца с самодержавием, одного из самых радикальных членов партии социал-революционеров (больше известных нам как эсеры), руководителя боевой группы, которая прославилась рядом громких покушений на крупных царских чиновников и членов императорской фамилии. В их числе — погибшие от эсеровских бомб царский министр внутренних дел Плеве и столичный генерал-губернатор Великий князь Сергей Александрович. Именно Савинкову принадлежит дерзкий план покушения на Николая II, и лишь донос провокатора Азефа предотвратил этот теракт. А потом были арест и смертный приговор, который вынес Савинкову царский суд. И удачный побег из камеры смертников, иммиграция и жизнь за границей, где Савинков пробует себя на литературной ниве.
Полная нервного напряжения жизнь террориста отложила отпечаток на его психику. Как свидетельствовал русский писатель А. Куприн, встречавший Савинкова во Франции в Ницце, тот уверял его: «Верьте мне, заряженный пистолет у вас в кармане всегда понуждает вас выстрелить...». Все это говорит о том, что нравственный Рубикон этот человек уже давно переступил, и в борьбе за свои убеждения уже не остановится перед новыми жертвами.
И неизвестно, как сложилась бы судьба этого «артиста авантюры», как именовал его А. Луначарский, если бы не отречение от престола Николая II. После победы февральской революции Савинков — на вершине власти. Он входит в состав Временного правительства Керенского. На посту помощника военного министра он требует от солдат продолжения войны с немцами до окончательной победы. И лишь захватившие в октябре 1917 года власть большевики окончательно и бесповоротно бросают его в стан врагов революции.
НЕВЕРОЯТНЫЙ ВОСЕМНАДЦАТЫЙ ГОД
Впрочем, большевистский переворот не признал не только Савинков. Раскол произошел и в партии эсеров. После заключения позорного с их точки зрения Брестского мира с немцами, часть из них объявляет большевикам настоящую войну, действуя уже хорошо освоенными методами индивидуального террора. Покушения на большевистских лидеров и сотрудников ЧК следуют одно за другим. Хотя сам Савинков, похоже, начинает понимать: время единичных терактов, похоже, прошло. И создает в те горячие дни свой «Союз защиты Родины и Свободы» — мощную, глубоко законспирированную организацию, численностью более 5 тысяч человек, имевшую свои отделения в 34 городах бывшей империи, в том числе и в Казани. В распоряжении заговорщиков находились крупные денежные суммы, а также склады с оружием и боеприпасами.
Восемнадцатый год стал, по словам самого Савинкова, самым невероятным годом в истории России. Вспыхнувший вооруженный мятеж эсеров в Москве, Ярославле и Рыбинске большевикам удалось подавить, уничтожив многих его организаторов. Самому же Савинкову, благодаря его блестящему таланту перевоплощения и конспирации, удалось скрыться от столичных чекистов, хотя, казалось бы, жизнь террориста №1 в те дни висела на волоске. При проверке документов его задержали чекисты, но с хладнокровием настоящего оборотня террорист предъявляет им поддельный мандат сотрудника московской ВЧК. И требует(!), чтобы ему оказали содействие в поиске злейшего врага Советской власти... Бориса Савинкова! Получив от «товарищей» лошадь и провожатого, он благополучно добрался до Казани, которую к тому времени уже захватили белогвардейцы Каппеля.
ПОД ЗНАМЕНА БЕЛОГО ДВИЖЕНИЯ
В Казани Савинков оказался не один. Сюда же прибыли уцелевшие после разгрома члены центрального штаба его «Союза» — генерал Рычков и полковник Перхуров. Также как и Савинков, они предложили свои услуги вчерашним врагам — монархисту Каппелю и белочехам, встав под знамена белого движения.
На первый взгляд, картина странная. Но если посмотреть на то, что происходило тогда в России в целом, да и в Казани в частности, нетрудно догадаться, какие политические страсти кипели в те дни на территории бывшей империи. Множество самых разнообразных партий — и у каждой своя программа, свой лидер, свои непомерные амбиции. В той же Казани, помимо савиновского Союза, действовали и другие политические силы: кадеты, меньшевики, монархисты из числа бывших офицеров. Только накануне захвата Казани белыми, местной ЧК удалось раскрыть несколько групп контрреволюционеров и провести ряд арестов. Не дремали и представители местных национальных сил и движений, которые еще в феврале 1918 года пытались захватить в Казани власть и создать так называемую Забулачную республику.
Несмотря на разные интересы и программы, всех их объединяла ненависть к большевикам, которых они считали узурпаторами, незаконно дорвавшимися до власти. Вот почему сошлись пути таких, казалось бы, абсолютно непримиримых врагов — монархиста Каппеля и социал-революционера Савинкова.
Так что в Казани Борис Савинков действительно нашел себя в прямом и в переносном смысле, окончательно перейдя в стан непримиримых борцов с Советами.
ЛИЧНО РАССТРЕЛИВАЛ КРАСНЫХ ИЗ ПУЛЕМЕТА ВИККЕРСА...
Надо отдать должное Савинкову — он всегда оставался человеком действия и не сидел, сложа руки в самые ответственные моменты. Пожалуй, как никто другой, он хорошо понимал, что сейчас, когда Казань оказалась в руках белых, дальнейшее промедление смерти подобно, и надо во что бы то ни стало продолжать наступление с целью захвата железнодорожного моста через Волгу у станции Свияжск. Здесь красные, оправившись после ряда поражений и потери Казани, активно готовили контрнаступление. Именно сюда в те горячие дни прибыл на бронепоезде председатель РВС Лев Троцкий, к которому Савинков испытывал едва ли не патологическую ненависть.
Совместно с Каппелем и Фортунатовым Савинков разрабатывает план рейда на Свияжск. Мало того, он лично участвует в боевой операции. В туманное утро 29 августа 1918 года, когда отряд Каппеля прорвался в тыл красных в районе станции Тюрлема, сам Савинков в составе конного эскадрона стоял в засаде, укрывшись в лесу недалеко от Казани, у железнодорожного разъезда Обсерватория. Перед его людьми стояла задача: навязать бой левобережной группировке красных с тем, чтобы отвлечь их силы от каппелевцев, рвущихся к Свияжску. Вскоре к разъезду подошел блиндированный состав с красноармейцами. Высыпавшие из вагонов красные бойцы не придумали ничего лучше, как затеять митинг прямо под стволами пулеметов белых, которые наблюдали за ними в бинокли, укрывшись за соснами.
Революционная «дисциплина», а точнее полнейшее отсутствие таковой, стали причинами трагедии — красные даже не потрудились выставить дозоры. За что и поплатились сполна: незаметно окружив митингующих, белые открыли по ним внезапный кинжальный пулеметный огонь. Савинков, приникнув к «виккерсу», лично расстреливал мечущихся красноармейцев. Через несколько минут все было кончено — поляна возле станции покрылась телами убитых, а остатки красного полка, беспорядочно отстреливаясь, отступили к станции Паратск
И ЗАКОНОМЕРНЫЙ ФИНАЛ...
Обо всем этом Савинков расскажет много позже, во время суда над ним в 1924 году, припомнив все кровавые подробности той страшной драмы. Вплоть до памятного эпизода после расстрела красноармейцев у Обсерватории, когда Савинкова, по его же словам, охватил страшный озноб и, чтобы согреться, ему пришлось накинуть на себя окровавленную шинель, снятую им с убитого красноармейца.…
А год спустя найдет свою смерть и сам Савинков. По официальной версии он выбросится из окна кабинета следователя Лубянской тюрьмы. Существует и другая версия, согласно которой уйти из жизни ему «помогли» товарищи-чекисты. Об этом в частности писал А. Солженицын. Автор романа «Архипелаг ГУЛАГ» ссылался при этом на предсмертный рассказ бывшего чекиста-латыша Артура Штрюбеля, умиравшего в лагерном лазарете. Тот рассказывал, что был в числе пятерых сослуживцев, выбросивших Савинкова из окна пятого этажа на камни тюремного двора.…
Как бы то ни было, гибель террориста — закономерный финал, который ожидает почти каждого из тех, кто взял на себя право вершить суд над судьбами людей, забыв при этом старую истину: «Поднявший меч, от меча и погибнет».
Артем СУББОТКИН