— Вера! Немедленно накорми мужа и сыновей! — голос Нины Петровны прорезал кухню, как нож.
— Ни за что! — я развернулась от плиты, уперев руки в бокс. — Пока вы, наша дорогая и уважаемая мамочка, не покушаете и не одобрите, никто к еде не прикоснётся!
Артём застонал. Его брат Максим устало прикрыл глаза. Виктор Семёнович виновато опустил взгляд. А я продолжала стоять, улыбаясь самой сладкой улыбкой.
Четвёртый день генеральной уборки довёл всех до исступления. Мужчины спали на полу, потому что все диваны и матрасы я вычистила моющим пылесосом. Бельё накрахмалила так, что все чесались. А готовила порции размером с воробьиный аппетит — только для свекрови.
— Галочка, милая, ну хватит уже, — взмолилась Нина Петровна. — Прошу тебя, накорми их!
— Как я могу? — я всплеснула руками. — Вы же сами сказали: без вашего одобрения муха не пролетит! А вдруг я что-то не так приготовила? Вы женщина опытная, мне ещё учиться и учиться!
Артём уронил голову на стол.
Неделю назад всё было иначе.
Мы вернулись после пяти лет его отработки по контракту. Тогда, в две тысячи седьмом, Артём уехал в провинциальный городок, где я жила с мамой. Его мать, Нина Петровна, попросила мою маму присмотреть за сыном.
Когда мама впервые вошла в его квартиру, она едва не упала в обморок.
— Авгиевы конюшни по сравнению с этим — образец чистоты! — кричала она мне по телефону. — Галя, приезжай срочно! Одна я не справлюсь!
Артём оказался беспомощным ребёнком в теле двадцатидвухлетнего мужчины. Он краснел, мялся и виноватым голосом повторял:
— Я же инженер, а не уборщик...
— Но руки-то у вас есть! — возмутилась мама.
Я не планировала возиться с этим переростком. Но что-то в его виноватом взгляде меня зацепило. Может, то, как он старался. Как ругался, убегал с очередного урока по готовке, а потом возвращался с извинениями.
— Я понял, как надо, но руки не слушаются! — он мотал головой. — Простите, я правда стараюсь!
Год спустя мы поженились. Мама предупреждала:
— Не дай тебе бог такую свекровь, как София Васильевна! Очень своеобразная дама!
Я только смеялась. Думала, справлюсь.
И вот теперь мы вернулись. Артём привёз меня в родительский дом, в тесную трёхкомнатную квартиру на окраине. Нина Петровна встретила нас с распростёртыми объятиями, накрыла стол, улыбалась. Всю первую неделю было тихо.
А потом она пригласила меня на кухню.
— Вера, милая, я хочу кое-что прояснить, — начала она, усаживаясь напротив. — Это мой дом. И здесь мои правила.
Я кивнула, наливая чай.
— Я требую уважения. Беспрекословного подчинения. Моё слово — закон. — Она смотрела мне прямо в глаза. — Всё понятно?
— Вполне, — я улыбнулась. — Я так и рассчитывала!
— Вот и прекрасно! — Нина Петровна довольно кивнула. — Приятно иметь дело с понятливой девушкой.
— С невесткой, — поправила я. — Всё будет, как вы скажете, мама.
В ту же минуту я поняла: война началась. И я её выиграю.
На следующее утро я разбудила всех в шесть.
— Дорогая мамочка! — я ворвалась в спальню к свекрови. — Вы же вчера сказали навести порядок! Начинаем генеральную уборку!
Нина Петровна сонно заморгала:
— Да я имела в виду просто пропылесосить...
— Что вы! — я всплеснула руками. — Разве можно так халтурить? Нет-нет, будем делать всё по-настоящему! Со всем моим уважением к вам!
Четыре дня ада. Я двигала мебель, отскребала каждый угол, стирала всё бельё подряд. Заставила Артёма и его отца таскать шкафы. Мыла окна, чистила ковры, выносила на антресоли содержимое всех шкафов.
И при каждом действии бежала к свекрови:
— Мамочка, а в каком порядке раскладывать полотенца? А эти фотографии куда положить? А этот свитер можно выбросить?
Нина Петровна к третьему дню осипла от советов.
А потом я нашла заначки. Четыре свёкра — аккуратные пачки купюр за батареей, в книгах, в коробке из-под обуви. И три свекрови — в банках с крупой.
Я вынесла всё на семейный совет.
— Ой, мамочка, посмотрите, что я нашла! — я выложила деньги на стол. — Вы же не хотели, чтобы я что-то утаила?
Виктор Семёнович побледнел. Нина Петровна сжала губы.
— Галя, может, хватит? — тихо сказала она.
— Хватит? — я изобразила удивление. — Но вы же сами просили порядок! Я стараюсь изо всех сил! Со всем моим уважением!
Тогда началось самое интересное. Я принялась готовить. Но правило было железным: первой ест свекровь. Пока она не попробует, не одобрит — остальные сидят голодными.
Порции я делала крошечными. Нина Петровна давилась, пыталась отказаться, но я была непреклонна:
— Как же я могу накормить семью тем, что вы не одобрили? Вдруг я что-то испортила? Нет-нет, только после вашего заключения!
Мужчины худели на глазах. Артём умоляюще смотрел на меня, но я только качала головой.
— Твоя мама — глава семьи. Так она сама сказала.
И вот сейчас, в этот четвёртый вечер, терпение у всех лопнуло.
— Соня-Соня, — Виктор Семёнович покачал головой. — Из-за тебя сын из дома уходит, а я скоро с голоду помру!
— Да, мам, — подал голос Максим. — Я такой старательной невестки никогда не видел. Может, правда хватит?
Артём молчал. Я видела, как он мечется между нами — между матерью и мной. Как сжимает кулаки под столом.
— Мама, — наконец выдавил он. — Галя к тебе с уважением. С заботой. А ты?
Нина Петровна вскочила:
— Это я виновата? Это я семью разрушаю?
— А кто же ещё? — я повернулась к ней. — Вы же хотели уважения! Получайте! Со всем моим почтением, дорогая свекровушка!
Я схватила куртку и направилась к двери.
— Ты куда? — Артём вскочил.
— Собираю вещи. Не могу больше жить с любимой мамой. — Я оглянулась. — Не умею я о ней заботиться, как она того заслуживает.
— Галя! — он бросился за мной.
Мы уезжали через час. В квартиру, которую моя мама купила три месяца назад, когда я позвонила ей после разговора со свекровью. Мы всё спланировали заранее.
В машине Артём молчал. Потом тихо спросил:
— Ты же специально?
Я посмотрела на него:
— А ты как думал? Я что, похожа на покорную дурочку?
Он усмехнулся:
— Нет. Совсем не похожа.
— Я беременна, — сказала я. — И не хочу, чтобы моего ребёнка воспитывала твоя мать.
Артём резко затормозил. Повернулся ко мне. В его глазах я увидела страх, надежду, вину.
— Прости, — сказал он. — Я должен был защитить тебя сразу.
— Теперь защитишь, — я взяла его руку. — Пора отцепиться от маминой юбки. Ты скоро будешь отцом.
Мы переехали в новую квартиру. Просторную двушку с ремонтом. Нина Петровна звонила каждый день, требовала вернуться, плакала, угрожала. Артём молчал и сбрасывал звонки.
Через месяц она пришла сама. Постучала в дверь, стояла на пороге с опущенными плечами.
— Можно войти?
Я пропустила её. Мы сели на кухне. Нина Петровна долго молчала, потом тихо спросила:
— Ты правда беременна?
— Да, — я кивнула. — Четвёртый месяц.
Она закрыла лицо руками. Плечи её затряслись.
— Я боялась, — прошептала она. — Боялась, что останусь одна. Что сыновья уйдут и забудут. Как все.
Я молчала.
— Думала, если буду строгой, они не уйдут. Будут слушаться, — она подняла глаза. — Глупая старуха.
— Не старуха, — я налила ей чай. — Просто напугалась.
— Ты меня ненавидишь?
Я задумалась. Ненависти не было. Была холодная решимость защитить свою семью.
— Нет. Но границы будут. Жёсткие.
Нина Петровна кивнула.
— Я хочу видеть внука.
— Увидите, — я пожала плечами. — Но воспитывать его буду я. И никаких приказов.
Она сглотнула:
— Договорились.
Артём вошёл на кухню. Увидел мать, застыл. Я встала, подошла к нему, взяла за руку.
— Поговорите, — сказала я. — Спокойно. Как взрослые люди.
Я вышла, прикрыв дверь. Слышала их приглушённые голоса — сначала напряжённые, потом тише. Потом совсем тихие.
Когда Нина Петровна уходила, она остановилась на пороге:
— Ты сильная. Артёму повезло.
— Знаю, — я улыбнулась. — Поэтому и замуж за него вышла.
Она усмехнулась — впервые за всё время искренне.
— Похоже, я получила ту невестку, которую заслужила.
— Похоже на то, — я кивнула.
Дверь закрылась. Артём обнял меня сзади, уткнулся лбом в мою макушку.
— Ты страшная женщина, — сказал он.
— Ещё какая, — я развернулась. — Но я твоя страшная женщина.
Он рассмеялся. Впервые за месяц — по-настоящему.
За окном темнело. Где-то в другом конце города его мать шла домой, где её ждал муж и старший сын. А мы стояли на кухне своей квартиры, и всё было правильно.
Иногда надо довести абсурд до конца, чтобы люди увидели, во что превратились их требования. Иногда война — единственный способ получить мир. А иногда самое большое уважение — это умение сказать "нет" и отстоять свои границы.
Даже если для этого придётся четыре дня драить квартиру и морить голодом всю семью.