Осколки зимы растворялись в текущей, журчащей, капающей воде. Превращались в лужи-желе. Только тронь, и отражение идёт рябью, меняет формы, становится зыбким и неустойчивым.
Пока не успокоилось оно, пока дрожит переходом, можно ловить и подглядывать, всматриваясь в ту, другую Москву.
Бывают детские задачки — найти отличия на двух картинках. Рисунки вроде и похожи, а разные. И ты глядишь пристально, ищешь, знаешь, что ещё что-то должно быть, ещё пара непохожестей. Но не замечаешь. Вот и здесь: взгляд на зеркало воды, и вроде всё, как и должно быть. Ускользают отличия. Смазываются. Да и не будет никто их выискивать там, где всего лишь копии в талой воде. Только вот если знающий встанет перед маленьким океаном, поглядит вниз внимательно, глубоко, то и отметит, что в хрущёвке рядышком два окна ярким лиловым весенне-дачным светом горят, а взгляд опустишь — одно. Из второго зеленца льётся, клубится. Что-то варится, готовится, кому-то полезное, да не любому, и не каждому заметное, а если заметное, то непонятное.
Или вот птица пролетела под ногами, мелькнула да по плечу мазнула. Хвост длинный, юркая, не голубь и не воробей. Оглядываешься, головой крутишь, нет никого. Даже воздух не шелохнулся, может только от суеты твоей. Да и была ли птица, мало ли что показаться может в городской суматохе.
Листина знала, куда смотреть и зачем. Но глядела не на зеркала под ногами, а на цветы в руках. Розы пурпурные, дорогие, на длинных стеблях с обрезанными шипами не царапали ладонь и вообще никаких неудобств не доставляли, разве что чуть руки холодили. Букет ей подарил заказчик, уговоривший пройтись вместе по городу, отметить наступающую весну. Время было проведено, и в гастробаре вполне неплохо делали фобо. Надо бы запомнить на будущее. А вот увесистый букет почти не отражался в воде — терялся, колыхался невнятным пятном. Он привлекал внимание, даже зацепил взгляд Татьяны Аркадьевны, соседки, спешащей мимо под руку с мужем. Пару минут пришлось распутывать, чтобы отпустил, а то Сергей Иванович успел и расстроиться немного — супругу он вёл в кино на любимый фильм, но цветы покупать не планировал, дорогие стали.
Один лепесток слетел с розы и опустился на воду яркой кляксой, будто желая компенсировать блёклость. Листина опустила руку с букетом и оглянулась. Покачивая пушистыми боками, к ней приближался большой кот со странным, будто заячьим хвостом, то ли обрубленным, то ли ещё что. О том кот никогда не говорил, и все подозревали, что это его обычный хвост, потому что, строго говоря, хранитель города был не совсем котом. Точнее, совсем не котом. Но на вопрос плохо знакомых сущностей, кто же он, неизменно отвечал: «Мяу», или просто: «Ростислав».
— Доброго вечера, Рост.
— Привет, ве-едьмочка, — кот аккуратно потрогал лужу кончиком коготка, всколыхнув отражение, и тряхнул лапой, — Что гру-устная?
— Цветы неживые... Ни частички души, ни даже мысли какой тёплой не вложено. Вообще непонятно, как так можно, о чём вообще думал, — Листина подошла к скамейке и положила букет. Выбрасывать было жалко, а таскать с собой бессмысленно.
— Кто-о? Ты хоть как зову-ут помнишь?
— Зачем?
— А если заче-ем, то снова спрошу, чего таки гру-устная?
— Да отвлечься хотела, не получилось. Я гуляла, Рост. В парках у нас. Говорила со Сторожем — Пёс тоже неладное чует. Ездила в центр, даже на север ездила. Людей пока мало там, холодно ещё, но деревья просыпаются. Я их обнимала, собирала силу, болтала, слушала… Ходила по городу, по дворам и вдоль шоссе. Вчера до Нагатинского затона дошла. Русалки лёд не отпускают, странно, в прошлом году сами тепла доливали, скучно им было… Что-то не так, Рост. Вроде бы звон слышу, солнце вижу, но город замер, грустит. Вот и я грущу. И ищу. Что творится, кот?
— Сегодня в восемь соберёмся, Ли-ист. Внеочередная встреча, сро-очная. Думаю, не ты одна заметила. Все чу-уют. Даже люди. Обсу-удим. А ты где телефон посеяла?
— Ох. Звук выключила… Отвлекает. Я с городом ходила общаться, потом с Максом. Телефон лишний был. Кстати, вот! Помню, как зовут его.
— Ну-у за пару часов даже для тебя было бы слишком забы-ыть… Пошли-и, пройдёмся, время есть. Иска-ал тебя, чтобы позвать. Цени-и!
— Что меня второй раз за день зовут гулять неоднозначные личности? — Лист засунула руки в карманы куртки и медленно пошла по дороге.
— Что коренной Хранитель к тебе курьером бегает, неблагода-арная! — фыркнул кот и вдруг подпрыгнул, ударив лапой по воздуху. В луже мелькнуло перо, — Почти достал!
— Не трогай вестников. Не был бы таким вредным, мог бы вот их отправлять, а не бегать сам.
— Ну и ла-адно. Спорт полезен для здоро-овья, — ускорился, догоняя Листину, Рост, и добавил неожиданно тихо, — Да и меня что-то тревожит, Лист.
***
Лист и Рост прошли три дома, Пятёрочку, пять домов, Перекрёсток, школу, детский садик и коробку, ещё шесть домов, дорогу, парковку и вышли к скверу. Сквером роща у высохшего русла реки с одной стороны и тоненького обычно, но разливающегося по весне ручейка, с другой, стала называться три года назад. Тогда тропинки укрыли асфальтом, поставили ажурные скамейки, беседки и мангалы. Сквер полюбили собачники, шашлычники и просто живущие рядом.
— Чувствуешь? — Лист плотнее запахнула куртку.
— Весну-у?
— Да весну понятно…
— Соба-ачники не убирали всю зиму, и оно оттаяло, а теперь воняет?
— Фу… Нет, не то, — Листина замерла, обвела рукой деревья.
На листве берёз и клёнов подрагивали капли, в них отражались и множились солнечные блики, кусочки земли, неба, фигурок девушки и кота, смешинки недавно гулявших здесь детей, чьи-то грустинки и острые тёмные колючки. Листина замерла, всматриваясь, но тут голубь припарковался на ветку сверху, и капельки сорвались вниз. Лист только улыбнулась, а Рост отскочил, несколько раз отряхнулся, распушился и пошёл дальше:
— Посове-етуемся, обсу-удим.
Метров через сто по дорожке девочка фотографировала большого чёрного пса с лоснящейся шерстью, растянувшегося на скамейке и не обращавшего внимания на восторги мелкой папарацци. Приседала, обходила с одной стороны и с другой, подносила телефон к морде и в итоге убежала, улыбаясь экрану. Собака продолжала лежать, подставив спину неуверенным ещё солнечным лучам.
Рост запрыгнул на скамейку, потоптался:
— Совсем совесть потерял? Всю скамейку занял… Двигайся давай, — плюхнулся на вытянутые собачьи лапы.
— Пр-ривет, Хвост, — пёс широко зевнул, — И тебе, Лист, пр-ривет.
Хвост Роста мелко задрожал, шерсть вздыбилась:
— Рост! Сколько тебе повторять, Пёс! РО-О-С-СТ!
— Успокойся, хвостатый, — Пёс зевнул, продемонстрировав отменный оскал, — Есть дела поважнее.
— Опять?
— Да, Лист. Сущность р-растёт. Особенно там, где люди. Тёмная, колючая. Скоро офор-рмиться может, самостоятельной стать. А противовеса мало. Нейтр-ральным такую не р-разбавишь… — Пёс повернул морду в сторону, где за прозрачными пока деревьями виднелись дома.
Лист взглянула на кота — он был похож на статуэтку сейчас, сидящий без движения, серьёзный, не мигающий — и добавила:
— За месяц уже семь сущностей развеяла. Здесь одну, у метро две. У рынка, у площадки и ещё в паре мест. Где людей много. Всех не успеваю, сил не хватает. И новые быстро появляются.
— Обсу-удим сегодня. Пойдём, Листик. Через полчаса встреча-аемся, — Рост больше по-человечески, чем по-кошачьи вздохнул и спрыгнул на землю, — М-м-о-ожет ещё чайку дунуть успеем. Спасибо, Пёс.
У беседок было шумно.
Трое мужчин, приехавшие, видимо, на мойку самообслуживания рядом, ругались у скамейки:
— Совсем офонарел, мало ли что я тебе обещал?! Какая помощь?! Ты себя слышишь, что несёшь?
— Я и себя и тебя слышу, трепло. Думать нечем, так хоть бы за слова отвечал.
— Да смысл с ним, идиотом, разговаривать, — третий, молчавший до этого, отвернулся и ударил по деревянной ограде.
Неподалёку, не обращая на мужчин внимания, девушка выговаривала что-то ребёнку в коляске. Собачились два собачника.
Среди деревьев за беседками клубился рой мошек. Там всегда было влажно — вода рядом, но рано ещё для мошкары…
На ровной площадке снега уже не было, только тонкий слой воды. Лист с Ростом опустили взгляд на отражение одновременно, как по команде. В нём были те же ветви, а вот на них вместо мошек колыхалась прозрачным пологом небольшая сущность, колкая и тёмная, с маленькими красными глазками.
Лист подняла голову, глянула на рой, подошла к деревьям и достала из кармана пакетик с порошком, похожим на краски Холи, высыпала почти всё на ладошку и дунула в сторону роя. Казалось, быть сейчас скамейкам, снегу, деревьям и самой Листине радужными, но нет: цветной порошок вылетел, стал прозрачным, заискрился на солнце, накрыл сущность и растворился вместе с ней.
— Что ж такое… Нервы сдают. Выспаться бы… — девушка с коляской что-то поправила внутри, встала и ушла.
Лист подошла к освободившейся скамейке, села и прикрыла глаза.
Рост ткнулся носом в яркую шерстяную юбку:
— Пошли-и, опоздаем. Дома тебе заварю кое-что для си-илы.
— Идём. Захотят — и остальные скоро успокоятся. Пока здесь чисто, — Лист неловко поднялась.
— Чего встала посреди дороги? — рявкнула проходящая мимо невысокая женщина с сумкой, из которой торчали пакеты с сахаром. — Пройти дай!
— Ненадо-олго, вестимо, — задумчиво протянул Рост, глядя на оседающий порошок.
Добежав до почти затопленной лужами парковки, Листина огляделась и бросила:
— Через зеркало, — подошла к отражению девятиэтажки, не знавшей капремонта, в которой жила уже почти год и прыгнула прямо в центр лужи, ровно туда, где виднелось окно восьмого этажа. Рост ухнул следом. Девушка и кот исчезли, будто не асфальт, разбитый снегами, лопатами и машинами был под лужей, а омут глубокий, уж никак не меньше их роста.
Выскочивший из-за угла мальчик лет пяти на самокате отвлёкся от несущейся под колесо дороги и споткнулся о бордюр.
— Под ноги смотри, свалишься! Никаких самокатов больше! — догнал его женский крик.
— Там зенсина пропала, ба! Стояла, а потом в лужу провалилась!
— Фантазёр… Она за машину зашла, глупенький, — бабушка, остановившись рядом, отряхнула брючки паренька и вздохнула, — А вот ты увидел лужу наконец, объезжать придётся, всё не могут ровно асфальт положить, криворукие, ещё машины эти, ни пройти ни проехать…
***
Тем временем Лист и Рост выпали прямо на кухню квартиры Листины.
Лист открыла ноутбук. Многие уже были на связи. Как обычно, водяные и русалки через воду, тролли тоже по рекам из-под мостов, феи через зеркала, василиски по очкам, кицунэ глядели в нерастаявший лёд, гоблины в основном в витрины. Всем было удобно по-разному, подобные встречи уже много столетий проходили онлайн. А лет десять назад Замоскворецкая Баба-Яга, облюбовавшая выкрашенную в дубовую рощу щитовую, предложила усовершенствованный вариант, подключив к сети ещё и человеческие системы.
Выступал Городовой:
— С полем эмоций плохое творится. В нейтральных местах скопления людей начинают формироваться тёмные сущности. И если в прошлый раз были в основном тоска, страх, одиночество, то сейчас добавляются злость и обида, ненависть и боль.
Мигнул экран подъездного, мужичка в рабочей спецовке с рыжей бородой:
— Я со своими говорил… Так у нас чо… Тоже. Ну не так много, конечно, но телефоны подостают, телевизоры включат, да или на кухне соберутся как водится, и сереет. А то и чернеет, да. Было то и раньше, меньше только. В разы меньше… Мы не вмешиваемся то особо. Но до формы не дорастёт, думаю. Хорошего всякого тоже ж немало. Доброго, тёплого. Всё же ж. Не дорастёт, не должно. Хотя…
— Спасибо, — Городовой помрачнел. — Но до чего это дорастёт, мы не знаем.
Говорили часа два, всё об одном, но по-разному, примеров много было. Подытожил опять же Городовой:
— Надо советоваться со Стабильными сущностями. Они впитали много разного, были разным, но нашли баланс. Они в этом мире рождены людьми, но уже давно вполне самостоятельны. Должны подсказать, как справиться. Лист, Майя, Ким, Тара, Хош — встретьтесь с пятью сильнейшими сегодня.
Названные кивнули. Листина отключилась, сделала большой глоток дымящегося отвара из чашки, закусила шоколадкой и пошла снова одеваться.
***
Через час Лист и Рост стояли у Библиотеки имени Ленина. Один из старейших Сущностей был в общем-то достаточно молод, не так давно ему исполнилось полтора века, и эту дату он отмечал с размахом. Его звали Библиотекарем, Сводником, Экскурсоводом, и ни с одним из этих имён он не спорил.
— Мне всё не вобрать, маленькая. — Стабильный закрыл Лист от ветра, положил голову на парапет. — Да и во мне разного много. Чтобы отдавать светлое, нужна подпитка. А сейчас… Сама видишь. Я стараюсь, но тёмное появляется часто, концентрированно, без отдыха.
— Мы тоже не справимся сами. Не успеем.
— Люди.
— Что лю-юди? Мы понимаем, что это всё из-за них. Но что с этим делать?! — спросил уже сидящий на ступени Рост.
— Нет, не то. Люди должны помочь.
Листина задумалась, начала перебирать свисающие на лицо пряди. Рост посмотрел вокруг. Время позднее, людей было немного, но они были. Разные. Пара целовалась на ступеньках. Тихо говорила по телефону женщина. Смеялась группа молодых людей у памятника. Мужчина на корточках искал что-то на тротуаре, подсвечивая телефоном. Через пару минут телефон погас. Ещё какое-то время он всматривался в темноту, шарил руками по асфальту, потом присел и опустил голову. К мужчине подошёл Рост, мяукнул, потёрся о ногу.
— Там номер, понимаешь? — человек погладил кота, — Я должен найти… Уронил бумажку, дурак, прямо в грязь… А в телефон не успел добавить…
Лист встала и подошла к смеющейся компании:
— Привет. Поможете? — показала на мужчину.
— Посветить что ли? — один из парней достал телефон, подошёл к сидящей фигуре:
— Ну… Что случилось то?
Через пять минут вокруг памятника бродило 8 человек: молодая пара, женщина и пятеро парней. Все пристально вглядывались в весеннюю грязь, подсвеченную телефонами с включенными фонариками.
— Нашла! Смотрите, я нашла!
— Ну не зна-аю, — Рост фыркнул. — Выглядели глупо. Хоть и мило. Да и ма-ало этого.
— Мало. Но людей много. А мы сами не справимся. Библиотекарь прав, смотри, — Лист показала на искорки, бликующие о влажную землю. — Светлеет.
