В 1913 году Российская империя была самой организованной питейной державой в мире. Четверть государственного бюджета давала идеально настроенная винная монополия.
Систему Витте называли организационным шедевром. А через год после «сухого закона» вся страна превратилась в гигантскую химическую лабораторию, где миллионы людей ставили опыты над собственным организмом, пытаясь извлечь алкоголь из чего угодно.
Из лака. Из политуры. Из дрожжей с квасом. Из одеколона, который парикмахеры начали прятать от клиентов как военную тайну.
Петербургские больницы заполнились отравившимися «экспериментаторами». Пермский губернатор издал указ, которого не знала мировая история:
«Воспрещается употребление внутрь дрожжей с целью опьянения».
Производство лака в северо-западных губерниях выросло на пятьсот процентов. Политуры — на полторы тысячи.
А в газетах появились сводки, от которых волосы вставали дыбом:
«Перед обедом хватил чашечку денатуратца, за жареной бараниной выпил две рюмки политуры, да после обеда кофейком с калгановой настойкой угостился».
Чтобы понять масштаб катастрофы, нужно сначала разобраться, что именно отняли у народа в августе 1914 года.
Золотая курочка, которая несла четверть казны
Сергей Витте создал не просто винную монополию. Он создал финансовое чудо, которое кормило империю лучше, чем золотые прииски и нефтяные вышки вместе взятые.
Цифры были головокружительными. В 1913 году водочная монополия принесла в казну почти миллиард рублей. Это составляло 26 процентов всех доходов государства. Больше, чем железные дороги. Больше, чем промышленные налоги. Больше, чем таможенные пошлины.
Система классно работала. Частные заводы делали спирт из картофеля. Государство покупало его по фиксированным ценам, очищало на казенных заводах, разбавляло до сорока градусов и продавало в монопольках по всей стране. Две марки: «красная головка» за сорок копеек и «белая головка» за шестьдесят. Качество среднее, зато честно.
— Слушай, Иван, а что будет, если водку вообще запретить? — мог спросить один чиновник другого за рюмкой чая в министерстве финансов. — Да ты что, с ума сошел? Это же четверть бюджета! Армию на что содержать будем?
Но самое гениальное было в другом. Цены рассчитали так, чтобы самогон варить было невыгодно. А психологию русского мужика учли идеально. Он скорее донесет на соседа-самогонщика, чем сам займется незаконным промыслом.
«Если мне нельзя возвыситься, то пусть и сосед не возвышается» — вот народная философия в действии.
К 1914 году система достигла совершенства. Россия пила мало по европейским меркам, но стабильно. Государство богатело. Народ не спивался. Самогонщики сидели без работы.
И тут началась война.
Император Николай, подталкиваемый борцами за трезвость и собственными благими намерениями, принял роковое решение. 22 августа 1914 года вышел указ о запрете продажи спиртного «до окончания военного времени».
Председатель Совета министров Горемыкин только покачал головой:
— Все это чепуха, одни громкие слова. Государь поверил тому, что ему наговорили, очень скоро забудет об этом курсе, и все пойдет по-старому.
Горемыкин ошибся. Николай не забыл. А народ показал такую изобретательность в поисках замены водке, что европейские химики только руками развели.
Великий суррогатный эксперимент начинается
Первым делом народ кинулся на денатурат. Техническая жидкость для спиртовых ламп вдруг стала самым ходовым товаром в стране.
Статистика роста продаж выглядела как сводки с фронта. В Петербурге за год с 1913 по 1914 продали почти семьсот тысяч ведер денатурата. А за следующий год больше миллиона. Рост на сорок пять процентов. В других губерниях цифры были еще страшнее.
Денатурат стоил в десять раз дешевле водки. Правда, в него добавляли метанол, фиолетовую краску и отвратительный ароматизатор. Но русский мужик оказался не таким изнеженным, как европеец. Да, от метанола ломило все тело. Да, голова болела как после удара кувалдой. Зато дешево!
Народная химия заработала на полную мощность. Денатурат проваривали с корочками черного хлеба. Смешивали с молоком. Добавляли чеснок и перец «для крепости». Настаивали на стручковом перце и смешивали с красным вином — получалась «горючка» для бедных.
— Ну что, Семеныч, как новое пойло? — спрашивал один рабочий другого, морщась от вкуса.
— Мерзость полная, но дурманит знатно. И главное, что не дорого.
Власти попытались исправить ситуацию. Объявили конкурс на создание «идеального» денатурата с премией в пятьдесят тысяч рублей. Требования были фантастическими: жидкость должна была иметь ужасный запах и вкус, но гореть без запаха. Вызывать омерзительное похмелье, но не влиять на здоровье. И главное, чтобы из нее нельзя было простым способом получить питьевой спирт.
Химики бились месяцами. Но создать такое чудо не смог никто. Премию так и не выдали. В итоге к европейскому рецепту добавили еще процент кетонового масла и керосина. Денатурат стал поистине отвратительным.
Не помогло. Народ продолжал пить.
А тут началась настоящая химическая вакханалия. Люди принялись пить все, что содержало хоть каплю спирта.
Одеколон исчезал из парикмахерских с космической скоростью. Парикмахеры стали прятать флаконы под прилавком. Производители, поняв, что их продукцию покупают не для бритья, начали добавлять в одеколон метанол. Как результат: клиенты получали химические ожоги лица, а пьяницы отравления.
Аптеки превратились в места паломничества. Очереди за спиртовыми настойками, каплями и бальзамами растягивались на целые кварталы. Рецепт на двести граммов медицинского спирта стоил два рубля. На четыреста граммов — три. Врачи наживались, выписывая липовые рецепты.
Но самое экзотическое началось в 1915 году. Кто-то додумался, что дрожжи тоже могут дать алкогольный эффект. Их стали растворять в квасе или клюквенном соке. А иногда просто намазывали на хлеб толстым слоем и ели как деликатес.
Пермский губернатор не выдержал и издал указ:
«Воспрещается употребление внутрь с целью опьянения дрожжей как отдельно, так и в смешении с какими бы то ни было жидкостями».
Спирт научились добывать из чего угодно. Из лака, который воровали в трамвайных мастерских. Из шеллака, которым глазировали конфеты. Из политуры для полировки мебели.
Газеты пестрели сводками, похожими на сводки с поля боя:
«Местные шинкари предлагают денатурированный спирт, настоянный на стручковом перце и смешанный с красным вином. Смесь именуется "горючкой" и одурманивает людей положительно, а следствия этого дурмана ужасны».
И самая страшная статистика: за первый год войны в Петербурге продали восемь с половиной миллионов литров денатурата. За второй двенадцать с половиной миллионов.
Страна превратилась в гигантскую лабораторию смерти.
«У крестьянина и долото сгниет»
Врачи били тревогу. То, что творилось в больницах, не лезло ни в какие ворота.
Писатель Михаил Пришвин оставил потрясающую запись о визите к врачу после алкогольных экспериментов. Доктор Михайлов выслушал исповедь пациента и вынес приговор, ставший крылатым:
— Что же ты употреблял? — поинтересовался медик.
— Да как пошло. Сначала самогончику хлебнул, потом на денатурат перешел.
— Чем же заедал такую гадость?
— Самогон как положено, с салом да огурчиками. А вот денатурат — так, всухую.
Эскулап только руками развел:
— Будь ты человеком просвещенным, такая устойчивость организма показалась бы мне чудом. А у простого мужика желудок переварит что угодно, хоть подкову железную.
Статистика отравлений росла как на дрожжах. Власти Петрограда пошли на беспрецедентную меру. Они запретили продажу денатурата в праздничные и предпраздничные дни. Мера сработала, но не так, как ожидалось. Пик отравлений просто сместился с выходных на понедельники.
Люди запасались отравой впрок.
Газеты того времени публиковали жуткие хроники из больниц. Одну такую историю рассказала жена пострадавшего дежурному врачу, когда того привезли с острым отравлением:
— Доктор, да он ничего особенного не ел! Утром для аппетита рюмочку денатурата принял, в обед к мясу политурку добавил, а уж вечером, знаете, чайку с травяной настойкой попил. Все как обычно!
Медику оставалось только ахнуть от такого «обычного» меню.
В Каинске местные торговцы освоили производство «самосидки» с лимонной кислотой, отбивающей запах. В Калужской губернии некая Тимофеева научилась перегонять политуру в подобие водки. В Рыбинске через Волгу шли целые караваны барж с денатуратом под видом промышленных красителей.
А государство тем временем теряло деньги космическими темпами. К середине 1917 года сухой закон лишил казну двух с половиной миллиардов рублей. Это составляло десять процентов всех затрат на войну.
— Может, хватит уже этих экспериментов? — спрашивали министра финансов Барка в Думе.
— Государь непреклонен, — отвечал тот. — Считает, что трезвость важнее денег.
Империя выиграла войну с водкой. И проиграла войну за здоровье нации.
Урок, который никто не выучил
Великий эксперимент закончился так же внезапно, как и начался. Не большевики его отменили в 1917-м. Не Временное правительство спохватилось. Сухой закон дожил до 1925 года, когда советская власть поняла простую истину, что без алкогольных денег государство существовать не может.
НЭП требовал средств. Народное хозяйство лежало в руинах. И товарищи из ВКП(б) вспомнили мудрость Витте: нет ничего надежнее доходов от народного порока.
10 октября 1925 года в продажу поступила «Рыковка» — первая советская водка. Народ выстроился в километровые очереди. За несколько дней смели все запасы. Алкогольная засуха закончилась.
А что же осталось от великого эксперимента?
Миллионы загубленных жизней. Подорванное здоровье нации. Привычка пить любую отраву, лишь бы дурманила голову. И бюджетная дыра размером в треть военных расходов.
Самое страшное то, что привычка к суррогатам осталась. Даже когда водка вернулась на прилавки, часть народа продолжала хлестать денатурат. Дешевле же.
История учит простой истине. Отнять у людей привычку силой можно. Заставить их отказаться от нее добровольно нельзя. Запретительные меры без понимания народной психологии приводят к результатам, противоположным задуманным.
Хотели отучить от пьянства — получили эпидемию отравлений. Хотели сохранить здоровье нации — угробили его окончательно. Хотели сэкономить хлеб на войну — потеряли четверть бюджета.
А вы как думаете: может ли государство силой изменить привычки народа, или человеческая природа всегда найдет обходной путь?
Чрезмерное употребление алкоголя вредит вашему здоровью.