В ветеринарном кабинет доктора Анны пахло антисептиком и страхом. Последний пациент, перс Барсик, только что ушёл, оставив после себя на липкой клеёнке стола свежие царапины, складывающиеся в кривые, но недвусмысленные слова: «А Н Н А».
Анна замерла, вглядываясь в повреждённую поверхность. Это не мог быть кот. Это было невозможно. Она медленно провела пальцем по буквам, и в этот миг лампочка над столом мертвенно мигнула и погасла, хотя вечернее солнце всё ещё било в окно.
— Галлюцинации, — прошептала она. — Недосып.
И тут её взгляд упал на подоконник. Там, развалясь в луже закатного света, лежал огромный рыжий кот. Его шерсть горела, как расплавленная медь, а глаза были цвета старого янтаря. Самое жуткое было в том, что Анна точно помнила — пять минут назад его здесь не было. Дверь в кабинет была закрыта.
Диалог с тенью
— Это ты? — спросила с усмешкой Анна.
Рыжий не шевельнулся. Его пасть не открывалась. Но в голове у Анны прозвучал голос. Не скрипучий, а бархатный, глубокий, словно шорох листьев под ногами незримого гостя.
«Нет. Это мы».
Анна отшатнулась. Улыбаться перестала.
— Кто вы?
«Те, кого вы называете кошками. Мы старше вас. Мы помним дороги, по которым ваши предки ещё не ходили. И у нас долгая память».
Хроники гнева
Воздух в кабинете сгустился и поплыл. Тени на стенах зашевелились, приняв незнакомые Анне очертания.
«Вот… посмотри», — прозвучал голос, и в дрожащей тени Анна увидела себя, дающую кошке Мурке гигантскую таблетку. Из тени исходила волна такого отчаяния и унижения, что у Анны перехватило дыхание.
«Записано».
Тень сменилась. Теперь это был пёс Шарик и термометр. Волна стыда и растерянности.
«Записано».
Одна за другой, тени на стене оживали, показывая ей каждую её оплошность, каждую неосторожную боль, причинённую за годы работы. Это был не просто список. Это была Книга Обид, написанная на языке первозданной боли.
— Я… я не хотела! Я лечила! — выдохнула Анна, чувствуя, как её захлёстывает чувство вины.
«Намерения не стирают последствий, Доктор. Боль есть боль. И за неё нужно платить».
Приговор и отсрочка
Рыжий кот на подоконнике наконец пошевелился. Он медленно встал, и Анна почуяла исходящий от него холод, несовместимый с его огненной шкурой.
«Ты носишь белый халат. Ты играешь в божество. Но мы видим тебя насквозь. Мы — свидетели. И мы тебя найдём. Не завтра. Не через год. Мы будем приходить к тебе во снах. Мы будем смотреть на тебя из-за угла. Ты будешь чувствовать наш взгляд в спину, оборачиваться — и никого не будет. Это не месть. Это — напоминание. Чтобы ты никогда не забывала, в чьих руках реальная власть».
Анна стояла, не в силах пошевелиться, парализованная древним, животным ужасом.
И тогда произошло нечто странное. Рыжий кот повернул голову, и в его янтарных глазах на мгновение мелькнуло нечто, похожее на… снисхождение.
«Но сегодня… сегодня ты можешь всё исправить».
Его взгляд скользнул в сторону клетки, где сидел котик, которого она должна была стерилизовать завтра утром.
«Начни с малого. С острого скальпеля. С доброго слова. С признания, что ты не богиня, а всего лишь слуга. Слуга у тех, кого ты называешь пациентами».
Новый завет
На следующее утро Анна пришла на работу с огромным пакетом кошачьих лакомств. Она открыла клетку и поставила угощение перед изумлённым котом.
Она не говорила вслух. Она просто думала: «Я понимаю».
С тех пор в её клинике стало тихо. Слишком тихо. Животные не издавали ни звука, только смотрели на неё своими непостижимыми глазами. Иногда ей кажется, что в их взглядах она видит отголоски того самого древнего, коллективного разума.
А на столе, под новым слоем клеёнки, так и остались те самые царапины. Она не стала их стирать. Они её оберег. Напоминание о том, что за милой мордочкой и мягкими лапками скрывается нечто бесконечно более древнее и мудрое. И что белый халат — это не униформа повелителя, а спецовка садовника, бережно ухаживающего за дикими, древними розами.
Бойтесь ранить тех, кто молчалив. Ибо в их молчании живёт эхо тех миров, что были до нас. И однажды это эхо может проявиться в виде царапин на столе. Или рыжего кота в солнечном луче. Который был там, когда его там не было.